Наш сон

Гермиона, подобно настороженному зверьку, оглянулась, пытаясь понять, что происходит. Светлая поляна с мягкой травой раскинулась перед ней. Где-то виднелись ромашки, но больше не было здесь ничего. Небо, украшенное лишь пушистыми облаками, приветствовало девушку без единого намёка на тучи. Грейнджер опустила взгляд, чтобы с замершим дыханием встретить белоснежное летнее платье и босые ноги, утопающие в траве. Всё это казалось странным и непонятным, может даже настораживающим. Гермиона коснулась ткани платья, словно пытаясь убедиться, что это муляж. Но нет, ткань скользила меж пальцев её, лаская кожу. Когда девушка шагнула, она почувствовала тёплую землю и мягкую траву, что даже не мялась под ногами. «Сон», — промелькнула мысль в голове Гермионы. Но ведь никогда её воображение не рисовало таких красочных картин, что же произошло сейчас? Грейнджер оглянулась, словно надеясь встретить позади что-нибудь. Но она оказалась поражена, тут же отступив. Перед ней стояла высокая женщина с нежно-голубыми, как и небо, глазами, в таком же летнем платье. Её волосы, мягкого светло-золотистого цвета, лежали на плечах, касаясь молочной кожи. Взгляд казался нежным и ласковым. Фигура показалась смутно знакомой, но отчего-то Гермиона не могла припомнить никого. Когда уголки губ женщины рассыпались в улыбке, Грейнджер показалось, что она зачарована этой красотой, самой этой незнакомкой. Светловолосая чуть наклонила голову, не отрывая глаз от девушки, прежде чем сделать шаг назад. Она подняла руку, словно протягивая её Гермионе. Грейнджер долго смотрела на неё, будто пытаясь запомнить, но всё же неуверенно шагнула вслед. Шаг. Именно этот шаг перевернул что-то в обычной жизни Гермионы Грейнджер. С того мига, как она, Гарри и Рон отправились на поиски крестражей, почву выбили у неё из-под ног, заменив минным полем и вечным страхом. Ей приходилось каждый раз сжимать палочку, спрятанную в рукаве, при любом звуке вокруг. Она боялась, что вот сейчас, прямо сюда, за ними придут, чтобы перегрызать горло. Гермиона успокаивалась, только когда наступала ночь. Гарри и Рон не винили её. Они знали, что встреча с родственной душой — это чудо. Поттеру больше повезло. Он и Джинни были рядом в собственных мыслях, а Рон вечно пропадал вечерами, разговаривая с Лавандой через патронуса. А ведь Гарри и Рон и не знали, что та, с кем Гермиона видится каждую ночь — Нарцисса Малфой. Жена их врага, мать их врага. И сердце Грейнджер разрывалось от лжи. Да, может её и не было, ведь Гермиона просто молчала, отводя взгляд, когда друзья спрашивали о её родственной душе, но всё равно было что-то глубоко в груди, что мешало Грейнджер вдохнуть. Но Гермиона старалась заснуть как можно раньше, чтобы открыть глаза, чувствуя под ногами мягкую траву. Она всегда была там. Иногда уже ждала, иногда приходила через пару минут. И это время вдали от прекрасной женщины, слишком недоступной для Гермионы, было невыносимым. Она шла по траве, глядя только себе под ноги, срывала ромашки, собирая небольшой букет, больше всего на свете желая вплести ромашку в светлые волосы. Только вот… они не могли коснуться друг друга. Может, такова судьба тех, чьи встречи — это такой покой. Может быть. Но Грейнджер помнит тот миг, когда Нарцисса протянула ей руку с первой искренней улыбкой, коснувшейся её глаз, до этого невообразимо спокойных и умиротворенных. Тогда небеса разверзлись, а женщины поймали себя на знаком жесте: так палочку из рукава достают. Гермиона никогда не забудет этих глаз. Из небесных они стали цвета моря, волнующегося и грозного, пока страх застыл где-то в уголках приоткрытых губ. Странно, на самом деле, было поначалу. Железная, а быть может ледяная, Нарцисса Малфой со слишком ровной осанкой, закрытым взглядом и полным презрением в уголках лазурных глаз, с волосами, собранными в тугой пучок, совсем не была похожа на женщину, что шла босиком по траве в белоснежном платье, с распущенными волосами и нежным, игривым взглядом светлых глаз. Гермионе казалось, что засыпая, она видит сказку. Где только они, они, они и никого больше. Они забывали об усталости, бегая по траве, собирая цветы и просто наслаждаясь той мирной жизнью, какой они достойны. Они не говорят. Совершено. Кажется, что это им не нужно. Им достаточно звонкого смеха, улыбок счастливых и глаз напротив. Они понимают друг друга просто так, словно это новый уровень легилименции. Гермиона помнит. Помнит, как заснула намного позже, как бы не пыталась. Заплаканная, дрожащая и слишком злая, она нашла Нарциссу, умиротворённо плетущую венок из одуванчиков. Грейнджер и не знает, откуда они здесь, но чувство спокойствие вмиг накрывает её гудящую голову, пока боль после ссоры с Роном спадает с плеч, оставляя это на утро. Нарцисса тогда обернулась, с беспокойством взглянув на девушку, прежде чем положить готовый венок между ними, не желая рисковать и самой касаться Грейнджер. Гермиона хотела бы взять этот венок из рук самой женщины, коснуться молочных пальцев, чтобы почувствовать. Тёплые они или прохладные? Бывают те дни, когда терпеть невыносимо. Когда Грейнджер появляется ровно в срок, но с замиранием сердца находит Нарциссу, лежащую на траве. Её вид измученный, глаза, ставшие родными, закрыты, а тело мелко дрожит, когда она поднимается, чтобы приветствовать Гермиону нежной улыбкой. В этот момент Грейнджер хочется наплевать на всё, подойти и прижать к себе женщину, почувствовать её тепло или холод, это неважно. И всё равно, если небеса уничтожат её, лишь бы услышать стук сердца напротив своего, почувствовать дыхание совсем близко. Но Гермиона нервно кулаки сжимает, тут же чувствует ласковый взгляд, не позволяющий сломаться под этой тяжестью. Тогда они с общим мраком вспоминают о том мире, где они по разным стороны находятся, где Тёмный Лорд гневается, срываясь на всех, потому что Гарри Поттер всё ещё не пойман. Где сам избранный мрачнеет, с каждым днём замыкаясь в себе, пока шрам его болеть почти не перестаёт. А потом они встретились. Как когда-то во сне, они встретили взгляд напротив. Только вот он был наполнен страхом и шоком неконтролируемыми. Гермиона тогда застыла, игнорируя егерей, что пытались ей что-то сделать. Она смотрела на винные губы, лазурные глаза, волосы, собранные в идеальную укладку, на чёрные мантии, скрывающие ровный стан и напряжение в каждой мышце. Казалось, что что-то оборвалось. Может в тот момент, а может когда голос её разлился. Холодный, отстранённый, но дрожащий. Она обратилась к Беллатрикс, но Гермиона не слышала ничего, кроме стука сердца глубоко в груди. Почему-то, пока их волокли сюда, Грейнджер думала о многом, но не о том, что увидит здесь Нарциссу. А Гермиону увели в подвал. Холодящий кости подвал, в котором ничего, казалось, не было. Грейнджер молчала. Она не выдавала гениальных идей, лишь встав чуть в стороне. А ночью дверь темницы открылась. И Гермиона поплелась за Хвостом, слугой Лорда, не зная куда и зачем. Она лишь слышала крики Рона и Гарри позади, пока они пытались привлечь внимание, чтобы Грейнджер вызволить. Однако её совсем удивили, когда она оказалась в светлой комнате на втором этаже. Здесь были просто прекрасные условия для жизни, но не об этом думала девушка, когда застыла посреди. Петтигрю ушёл, оставив Гермиону напротив Нарциссы. Напротив лазурных глаз, с которых медленно спадала пелена, оголяя небесный оттенок. И Грейнджер не выдержала. Она почти споткнулась, когда рванула вперёд, чтобы накрыть губы Нарциссы своими. Тёплая. Нарцисса казалась тёплой, но слишком скованной в её руках. Она ответила на поцелуй незамедлительно, игнорируя то, как заныло в груди может от наслаждения, а может от боли. Нарцисса прижала к себе девушку, стараясь не срываться, не позволять ногтям нежно впиться в кожу под слоем одежды. Она целовала девушку, что была в её снах слишком-слишком долго. Нарцисса целовала её, как никогда и никого, пытаясь запомнить каждый миг, впитать каждое касание, пока Гермиона хваталась за неё. Они впервые почувствовали это. Когда дыхание заканчивается, вынуждая оторваться, чтобы, тяжело дыша, прислониться к другой, всё ещё цепляясь мёртвой хваткой. И, казалось, не было вокруг ничего, только поляна, небо и белоснежные платья. Они заснут. Но теперь не будут видеть другу друга, вместо этого ощущая тепло совсем рядом.