Человеком быть

Подниматься наверх из подвала было опасно. Воздуха там, наверху, не было. Только расписанная огненными вспышками тьма и свист снарядов, осколков, пуль и черт знает, чего еще. И все-таки Зинченко поднялся. Сделал глубокий вдох. Глянул исподлобья на подсвеченный пожарами и разрывами, искалеченный, но упрямо стоящий рейхстаг. Выругался по-мудреному, но не услышал собственного голоса. Спустился обратно в штаб. Бросил хмурый взгляд на стоявших вдоль стены бойцов. За спиной прошелестели шаги. Бестия возникла, как всегда, бесшумно. Глянула внимательно прищуренными черными глазами. Скользнула взглядом по мальчишкам и покачала головой. −Убьются. Голос у нее был низкий, хрипловатый, сорванный криком, как и у самого комполка. Но от этого голоса затихал весь штаб. Бестия прикусила тонкую нижнюю губу, поразмыслила над чем-то. −Пробьются. – упрямо возразил ей Зинченко. Встретил тяжелый и темный взгляд, но глаз не опустил. А она кивнула. Чудное у нее было лицо. Обветренное, острое. Кожа плотно обтягивала скулы. Губы тонкие бледные, сжатые в суровую полоску. А глаза глубоко ушедшие, черные. И сам черт не разберет, сколько ей лет. Может, двадцать пять, а может и все сто пять. И волосы эти. Белые-белые, как снег, стянутые в узел на затылке. Нечеловеческие волосы. Да и глаза тоже не слишком. Бестия шагнула к неподвижно ожидающим приказа мальчикам. Коротко кивнула всем троим разом. −Полковник госбезопасности Асса Иосифовна Леденева. Обращаться ко мне – Гроза. Рослый плечистый Алексей вытянулся перед ней в струнку и тоже не опустил глаз. −Лейтенант Алексей Берест. Миша вскинул голову. Крупные губы дрогнули, словно он хотел улыбнуться этой хмурой темноглазой женщине. −Сержант Михаил Егоров. Мелитон сверкнул такими же темными, как у Бестии, глазами. −Младший сержант Мелитон Кантария. Бестия приняла из рук Зинченко убранное в чехол знамя. Крепко сжала в ладони отполированное древко. −Задача нашей группы – водрузить над рейхстагом красное знамя. – негромко проговорила Леденева. – Выдвигаемся немедленно под прикрытием автоматчиков. В бой с противником по возможности не ввязываться. В случае ранения или гибели кого-то из группы, путь продолжать. Все ясно? −Так точно, товарищ полковник госбезопасности. – тихо и не очень стройно отозвались бойцы. Зинченко дернул шеей. «Путь продолжать…». Язви тебя в душу, Бестия. Если бы сам не видел, как ты ползла вчера из-под щетинившегося арматурой завала и тащила за собой истекающего кровью старшину, ни за что бы не подумал, что ты другая. Леденева сбросила с плеч плащ-палатку, оставшись в галифе и гимнастерке с лейтенантскими погонами. На груди слева тускло блеснула в свете лампы золотая звездочка. −За мной, товарищи. – скомандовала Леденева, на ходу опуская под подбородок петлю фуражки. Зинченко проводил глазами ее узкую спину, растаявшую в темноте лестницы. Тихо вышедших следом бойцов. И все-таки позволил себе выругаться, тихо и тяжело. Почудилось, что провожает этих мальчишек в последний путь. А эта чертовка… Бес ее знает, какими дорогами она ходит. Но навряд ли эти пути-дорожки прямые да ровные. Иначе почему с человеческого лица глаза смотрят какие-то волчьи?

***

Михаилу казалось, что кругом пляшут черти. Как-то так бабушка и рассказывала про адское пекло. Маленький Миша только смеялся. А ад он ведь вот – кругом. И он идет прямо сквозь него. Потому что должен. Потому что кто, если не он? Ад бросился прямо в лицо, дохнул жаром и смрадом. Почти вцепился раскаленными крючьями. Но не сумел. Чья-то цепкая рука ухватила за плечо, рванула в сторону с нечеловеческой силой. Вырвавшийся из дверного проема язык пламени лизнул как раз то место, где всего один удар сердца назад был сержант Михаил Егоров. −Не зевай! – сквозь жуткий грохот пробился пронзительный голос Грозы. Кто-то, кажется, Берест, подтолкнул в плечо. Михаил удобнее перехватил автомат. Короткой очередью срезал метнувшуюся справа фигуру в каске. Где-то этажом ниже глухо и тяжело ударила граната. Кто-то закричал, высоко и страшно. А ведь он шел сквозь ад не один. Справа, почти касаясь плечом, замполит лейтенант Берест. Позади – Мелитон Кантария. А впереди эта странная женщина с белыми волосами. Древко знамени она держала в левой руке, закинув на плечо. А в правой без видимых усилий удерживала ППШ. И шла. Быстро, уверенно, словно видела дорогу в этой тьме кромешной, полной огня, криков, снующих туда-сюда фигур, которые с трудом можно было отличить от теней. Под ногами как-то сами собой оказались ступени. Где-то совсем рядом грохнул еще один взрыв, засыпал пылью и кирпичной крошкой. В правом ухе громко и противно зазвенело, но с шага Михаил не сбился. Полез следом за Грозой по узкой – двое рядом не поместятся – лестнице. Гроза замерла, и он остановился тоже. Над головой прострекотала автоматная очередь. Гроза оттолкнулась от ступеньки и ловко, как кошка, прыгнула вверх. Михаил с трудом расслышал какую-то возню и шум. Снизу опять закричали. Он все-таки осторожно взобрался выше по лестнице и выглянул из люка. В лицо тут же ударил порыв пахнущего порохом и железом ветра. Михаил повернул голову и увидел высокую тонкую фигуру со знаменем. И вторую – мужскую, вскидывающую автомат. Михаил не успел ничего. А Гроза – все. Она развернулась, как тугая пружина распрямилась. И ударила кончиком древка немца прямо в горло. Тот коротко и страшно булькнул, завалился на спину, силясь зажать шею. Хлынула кровь. Гроза пнула его сапогом, освобождая дорогу группе. Обернулась на Михаила и махнула автоматом. −За мной! Не ждем! Надо выше! Михаил запрокинул голову. Прямо над ними высилось чудовищное переплетение здоровенных арматурин. Купол, сообразил вдруг сержант. Это же купол, просто в нем не осталось ни единого целого стекла. Как же туда вскарабкаться? Гроза кошкой запрыгнула на узкую неприметную лестницу. Автомат она забросила за спину, а знамя зажала в левой руке, держась только правой. Полезла, ловкая, как акробатка в цирке. Автоматчики Сьянова рассыпались по крыше, прикрывая группу. Михаил схватился за скользкие железные перекладины, готовый, если что, поймать командира. Но та держалась и упрямо карабкалась вверх, в темноту.

***

Берест выдохнул сквозь зубы, когда перекладина под его ногой заскрипела, но выдержала. Балка, за которую он уцепился левой рукой, ощутимо подрагивала. Весь рейхстаг сотрясался от купола до подвалов. Как эта пакость еще стояла? И не просто стояла, а еще и огрызалась. Егоров, успевший забраться на пролет выше Алексея, вдруг пошатнулся, судорожно замахал правой рукой, пытаясь ухватиться хоть за что-то. У Алексея похолодело в груди. Но Михаил вдруг застыл в странной изогнутой позе, прижался к перекладине всем телом и замер ненадолго. Ясно, едва не сорвался, но, кажется, зацепился за что-то. Перевел дух и упрямо полез выше, следом за Грозой. Было темно, как в чернильнице. Ладони как-то сами собой нащупывали, за что уцепиться. Время тянулось и тянулось киселем. Руки и ноги от ужасного напряжения стали как механические. Холод из груди так никуда и не делся. Алексей едва не уткнулся в Михаила. Сообразил, что они выбрались на какую-то небольшую площадку. Нашел в потемках что-то вроде куска перил. Вцепился намертво. Свободной рукой придержал за локоть поскользнувшегося Мелитона. Вершина купола была совсем рядом, почти над головой. Они стояли на какой-то технической площадке с решетчатым полом. А кругом горел огонь. Алексей читал в юности в одной книжке о вулканах. И как-то так представлял себе огненные реки, которые те извергают. Только эти реки внизу не текли. Они уже собрались в одно пламенное море. И небо тоже вспыхивало пламенем. Правда, здесь грохот от тысяч разрывов казался немного тише, будто его уносило куда-то ветром. Гроза опиралась о древко знамени, как дева из книг по истории о копье. И смотрела вверх, запрокинув голову. Лестницы больше не было. Только обломанные куски железа торчали. Над головами темнело квадратное отверстие люка. −Сержант, держи. – скомандовала Гроза, передавая Михаилу знамя. – Лейтенант, ко мне. Алексей протиснулся поближе к Грозе, попытался разглядеть ее лицо, но увидел только блеснувшие глаза. −Руки сплети вот так. Гроза перехватила правой рукой запястье левой и сплела свои руки с руками Береста, образуя ступеньку. −Егоров и Кантария – наверх. – приказала она. Разведчики переглянулись. Уставились на сплетенные руки – крепкие мужские и жилистые женские. −Живо! – Гроза рявкнула так громко и страшно, что перекрыла даже канонаду. Егоров молча передал знамя Кантария. Поставил ногу в сапоге на ступеньку из рук и птицей взлетел наверх, цепляясь за прутья и подтягиваясь. Свесился, принимая знамя, отполз немного в сторону и протянул руку, готовясь поймать следующего. Мелитон помедлил, глядя в освещенное вспышкой лицо Грозы с плотно сжатыми губами. Склонил коротко голову и тоже оттолкнулся ногой от переплетенных рук. Егоров поймал его за руку, коротко выдохнул от натуги, затаскивая наверх. Асса выпустила запястье Береста, бросила взгляд наверх и вдруг соединила руки, будто собиралась в волейбол играть. −Поднимайся. – хрипло приказала она. Берест с трудом отвел взгляд от худых тонких кистей. −Нет. – покачал головой лейтенант. – Забирайтесь вы. Вы легче, я смогу вас поднять. −Не в этом дело. – перебила его Гроза. Из-под фуражки у нее выбились тонкие пряди волос, упали вдоль худых щек. −Я не могу. – хрипло продолжала она. – Это должны быть вы. Бойцы, герои, люди. Не я. Берест все-таки поймал ее взгляд в потемках. Показалось, или в черных глазах дрожало что-то, как неверный отблеск огня в темной воде? −А вы разве не боец? – спросил он. – Не герой? Может, не человек? −Нет. – качнула головой Гроза. – Я никто. Лезь, кому сказала. Берест упрямо сжал зубы, одним движением оттолкнулся ногой от ее рук. Почувствовал, как худощавая женщина с совершенно немыслимой силой толкает его вверх. Взлетел на последнюю площадку, под ноги Егорову. Свесился почти как акробат в цирке. И подхватил охнувшую Грозу подмышки.

***

Егоров ухватил за пояс опасно свесившегося вниз замполита. Мелитон успел поймать рухнувшую на площадку женщину-офицера с белыми волосами. Обхватил за пояс, с удивлением чувствуя ладонями тугие крепкие мышцы. Торопливо убрал руки и поднял лежавшее на полу знамя. Потянул с него чехол. Гроза торопливо перебегала темными глазами с лейтенанта Береста на Мишу Егорова. Потом на самого Мелитона. Наконец, качнула головой и передернула плечами. Они стояли на узкой площадке на самом верху. А кругом не было ничего, кроме нестройного грома артиллерии, расцветающих пламенными бутонами разрывов и свиста то ли ветра, то ли осколков. Тяжело заколыхалась черная в этой неверной темноте ткань. На древко чуть выше ладони Мелитона легла рука Миши Егорова. Немного ниже сжались пальцы замполита Береста. Гроза стояла, бессильно опустив руки, и смотрела на них блестящими темными глазами. Ее грудь перечеркивали ремни портупеи и автомата. Из-под фуражки выбились волосы. −Давай руку, комиссар. – глухо произнес Берест. – Давай же. Гроза вздрогнула всем телом, словно замполит ее ударил. И медленно несмело протянула ладонь. Тонкие пальцы обняли древко между ладонями Егорова и его, Мелитона.

***

Под ногами не было ничего, кроме смерти, огня и боя. Асса схватила пересохшими губами воздух, унимая заколотившееся сердце. Знамя развевалось на ветру, темное сейчас, почти черное. Но Гроза прекрасно знала, какого оно на самом деле цвета. Алое, ярко-алое, как все мирные закаты, как пролитая за них кровь. И ее собственная тоже. И держали его четверо – русский, украинец, грузин – и она сама. Вчетвером они вогнали конец древка в удачно подвернувшуюся щель между балками. Вбили глубже, утверждая. С трудом отняли руки. Древко стояло прочно. Берлинский ветер перебирал полотно, злился, но ничего больше не мог сделать. Над логовом зверя реяло красное знамя.