Баллады барда

      Тигнари, к своему сожалению, совершил несколько непоправимых ошибок, и понял это слишком поздно — ровно в тот момент, когда сбежать уже было невозможно.       Ошибка первая: он заговорил в своё время с Вероникой.       Ошибка вторая: он в своё время не сдал её братьям, когда те оказались в Сумеру, разыскивая свою беглянку.       Ошибка третья: он заинтересованно дёрнул ухом, когда эта подлая искусительница вкрадчиво спросила:       — А ты когда-нибудь видел чайный гриб? Я бы показала тебе, согласись ты съездить ко мне в гости…       Тигнари своим незаурядным умом мог догадаться, что вестись на медовые речи и сладкие обещания Вероники — дело гиблое и неблагодарное. Она, болтливой сказочницей отжившая всю свою жизнь, умеет забалтывать и заманивать в свои сети ничего не подозревающих путников. Прямо как сирены из её недавних черновиков про морские легенды.       Такие, как она со своими заманчивыми предложениями, заслуживают в ответ только вежливое «нет, спасибо» или «ты совсем дурная? Какая Снежная?» но…       В общем, Тигнари повёлся на чайный гриб.       И замёрз смертельно, поняв, что не переносит не только жару, но и лютый мороз, что царствует в Снежной.       Вероника оглядывается на него, озлобленного и замёрзшего, и со смехом открывает железные ворота, что отделяли территорию усадьбы Цареградских от остального мира. Пропускает внутрь, с тихим скрипом закрывая ворота, и ведёт вглубь заснеженной дорожки — прямиком к зданию, что белым исполином возвышается над всеми остальными постройками.       Порой он забывает, насколько Вероника бессовестно богатая аристократка, привыкнув к тому, что она постоянно бродяжничает и просто пишет свои сказки.       Если её старший брат Владлен действительно производил впечатление внушительное, и держался как самый настоящий аристократ из далёких и холодных земель, то Вероника… о, Вероника. Она заслуживала лишь тяжёлый вздох в свою сторону.       И с этим согласны были даже остальная часть семьи Цареградских.       — Блудный колобок прикатился обратно домой? Надо же, и года не прошло.       — Ну мам!..       Стоит им только переступить порог дома, как первым делом их встречает матушка Вероники; женщина видная, пышнотелая и гордая, с прямым взглядом и густой, светлой косой. Сложив руки на груди, самодовольно хмыкает, наблюдая за тем, как дочь отряхивает пальто и шапку от снега и ребячески дуется — не так уж и долго она разъезжала по Тейвату в этот раз!..       У Тигнари нет ни настроения, ни желания ввязываться в семейные подтрунивания над блудной птичкой-колибри; Тигнари хочет к самому тёплому камину, который только найдётся в этом доме, а ещё билет на ближайший корабль обратно в Сумеру.       Но госпожа Цареградская наконец-то переводит взгляд за спину дочери и замечает его. То, насколько красноречиво на её лице отпечатывается удивление, не требует словесных подтверждений. Вероника этого ещё не замечает, а Тигнари почему-то так замирает перед взглядом этой женщины, что смотрит на него в упор, явно пытаясь осознать, кого именно нерадивая дочка привела в дом.       — Это ещё что за ушастый эчпочмак, пирожочек?       — Ну ма-а-ам!.. — ещё отчаяннее, чем в первый раз, отзывается Вероника.       — Ну а ты-то куда смотрел? — женщина оборачивается на своего старшего сына, присоединившегося к ним.       Тигнари видел Владлена лишь при исполнении, в белом, расшитым золотом мундире и в окружении подчинённых, что с уважением беспрекословно исполняют каждый его приказ. Здесь же, в стенах отчего дома, он одет просто — в одних брюках да рубашке вышел встречать гостей, — а ведёт себя ещё скромнее, отводя взгляд, хотя прямую, гордую осанку удержал всё же, когда ответил:       — Их общение благотворно влияет на Веронику. По моим наблюдениям, с тех пор, как она встретила Тигнари, она стала в разы меньше совершать глупостей.       — Эй, предатель!..       На возмущённую Вероника никто не обращает внимания; госпожа Цареградская с тяжёлым вздохом машет на них всех рукой, разворачиваясь, чтобы оставить их и вернуться в обеденный зал.       Тигнари озадаченно моргает. Его незаурядный ум снова его не спасает.       — И как это воспринимать?       — Она тебя полюбит, — уверенно заявляет Вероника, приобнимая Тигнари за локоть, — просто матушка у нас… она из глубинки, и привыкла к жизни простой. Ну, и…       — Матушка придерживается более традиционных взглядов на жизнь, — помогает своей незадачливой сестре Владлен, оборачиваясь к ним, — ей необходимо время привыкнуть, чтобы после — начать считать тебя частью нашей семьи.       — Да, да, именно! — охотно поддакивает Вероника. — Скоро она тебя полюбит! Уверена, она уже тебя любит! А ещё нужно тебя познакомить с папенькой, он уже наверняка ждёт нас в обеденном зале, как и малышка Агафья! Я тебя со всей-всей семьёй своей познакомлю!       Тигнари хмурится. Пазл в его голове никак не хочет складываться.       — А чайный гриб?       — Ну, понимаешь… — начинает Вероника, отводя взгляд в сторону, а Владлен, уже понимающий, к чему всё ведет, вздыхает, — для этого тебе надо будет съездить со мной в деревню, к бабе Броне… я тебя заодно и со всеми бабушками с дедушками познакомлю! Ты ведь рад?       По лицу Тигнари, конечно же, отчётливо можно прочитать, насколько он рад.