Пластик

Чувства, как пластик, не разлагаются даже через сотню лет, оставаясь такими же до последнего.

***

— Хах. Не думал встретить тебя здесь, золотко. — Кейл усмехнулся, наблюдая за Древним драконом, что ненавидел своё прозвище. Длинные каштановые волосы развевались под дуновением ветра, открывая красивые черты лица, которые он когда-то любил и, наверное, любит сейчас. — Уже не стесняешься своего истинного вида? — Я дракон, герой вселенной. Я не стесняюсь своего облика. — услышав ненавистное второе имя, придуманное драконами специально для Кейла, Хенитьюз нахмурился. — А ты всё так же помогаешь людям развиваться? Что же они будут делать, когда ты воссоединишься с природой? — Меня хотя бы помнить будут. Не то, что вас, старпёров. — он обошёл Альберу по кругу, осматривая его вид. — Всё так же любишь официальный стиль? — А ты всё так же любишь ходить в лохмотьях? — они оба усмехаются, грозно смотря на лица друг друга. И так всегда. Ещё со столетнего возраста, когда они дарили друг другу цветы, признаваясь в чувствах, целовались, подолгу были вместе, вместе изучая новое и создавая невообразимые вещи с помощью магии и без её использования. Их отношения всегда были пропитаны добрым стёбом и усмешками. Возможно, их отношения чуть-чуть подпортились, когда они, с угрозами найти друг друга и убить, разошлись по разным сторонам в пятьсотлетнем возрасте, в середине своего жизненного пути. И оба соврали бы, сказав, что не скучали, только чертова драконья горделивость не давала пойти и помириться. И вот сейчас, когда они встретились в центре Сеула в своих человеческих обличиях, сердце ушло в пятки от переживаний. — Кейл, — мягко начал Альберу, тепло улыбаясь. Он ведь теперь не пятьсотлетний мальчишка, не думающий, о чём говорит. Он — древний дракон, скрывающийся в городском мегаполисе. — Прости меня. — теперь, когда они стоят здесь, вместе, сказать такие сложные слова, получается очень легко. — Я ведь должен был помогать тебе, а не слушать их. Дракон вздрогнул, на секунду его лицо потеряло безразличие, сменяясь замешательством. Альберу извиняется? Кейл прикусывает губу, делая пару уверенных шагов вперёд и сжимая его, крепко, будто боится, что он снова уйдёт и не вернётся. — И меня. Прости меня. — он чувствует объятия Альберу, такие родные, каких не доставало ему многие века. — Но я тебе врежу. — внезапно отстраняется он и бьёт ровно, отточенно. От неожиданности другой дракон пошатывается, падая, и хватается за нос, который ещё совсем недолго отдаёт болью. — Ты серьезно думаешь, что можно прийти, сказать, что вот такой я сякой, люби меня и дальше, и я без проблем соглашусь? Да мне твои извинения даром не нужны. Тем более, под конец жизни. И он уходит, нагло устремляется к машине, оставляя Кроссмана в стороне. И правда надеется, что это их последняя встреча. Потому что портить себе жизнь под её конец предателем не очень-то хочется. А чего Альберу ожидал? Он усмехается своей глупости и встаёт, подсвечивая место удара слабым светом. Чтобы залечить такую рану ему не потребуется и миллиардной доли своей магии. Но было неожиданно. Кейл не любил действовать грубой силой, предпочитая холодный расчёт и великолепно отточенную магию. Даже так, драконы находят свою половинку один раз в жизни. И больше не могут любить никого. И даже с учётом слов Кейла, Альберу знал его чувства. И понимал. Наверное, если бы от него самого отвернулся Кейл, то он бы потерял в жизни всё, что ему дорого. И всё же, ошибка молодости тоже ошибка, и не стоит думать, что Кейл всё забыл только потому, что прошло четыре с половиной века. «Хотелось бы вернуться в прошлое и изменить своё решение.»

***

— Эй, золотко, ты тут? — усмехнулся Кейл с ещё не слишком длинными волосами до плечей. Ему было удобно так, что не воспринимали иногда следящие за ними старшие драконы. — Кейл? — Альберу замер. Он ему улыбается? Как много лет назад? — Ну конечно я. Кто ещё-то? Я принес книгу про астрономию. Тебе же нравятся звёзды? — Кейл садится рядом с парнем, открывая огромную книгу на тысячу страниц и подсвечивает, помещая небольшой шарик над страницами. Очень, ему нравятся звёзды, но больше ему нравится Кейл, который тепло улыбается и беззаботно смеётся. Намного лучше ярости и потерянности. Теперь, кажется, Альберу вспомнил эту ночь. Когда Кейл принёс книгу, уже прочитанную им самим, и рассказывал про звёзды, сравнивая древние записи с нынешним небом. Тогда они много смеялись, держали друг друга за руку и в последний раз так веселились. Пока драконы не получили пророчество от Богов. |Пока в ваших рядах есть дракон с атрибутом «семья» драконы не будут сильны, как раньше.| И черт бы побрал это пророчество, потому что все драконы ополчились против Кейла, которого все любили и лелеяли. Но ему было всё равно на косые взгляды старших, пока сам Альберу не сказал, что им нужно прекратить видеться. Он понимал, почему это делает, но внутри пылало чувство, что нужно расстаться с ним и никогда не сходиться. Это чувство ещё долго и упорно боролось с чистой любовью. — Пхах. — в его глазах скопились слёзы, но он и не думал моргнуть, чтобы сдержать их, вместо этого заражаясь смехом, переходящим в истерический крик. — ПХАХАХА-ХА-ХА! И в этот момент какая-то вера в себя внутри Альберу рухнула. — Если ты так хочешь, то лучше убей меня, чтобы даровать вам, драконам, ''потерянную'' силу. Ну же! — он поднёс руку Кроссмана к груди и не отпускал, ожидая, когда в ладони скопится мана и убьёт его. В широко открытых глазах была боль от предательства. — Тогда, когда решишься, то убьешь меня. — отпуская запястье и вставая, сказал он, телепортируясь неизвестно куда. Альберу проснулся от горячих слёз, стекающих по щекам и собственного крика, прогремевшего, как гром среди ясного неба. Как же давно он не видел этот сон. Как же давно не просыпался от собственных крика и слёз. Как же давно его сердце не разрывалось от жгучей боли. От мысли о собственной ничтожности. Как же давно ему не было настолько плохо. Сейчас, его простые слова о прощении и вправду казались ничтожными, как и он сам, как и его праздное существование, пока Кейл должен был сражаться со множеством драконов, что собирались его убить. И только Эрухабен был на стороне Кейла, он пытался помирить их, объясняя простую истину Альберу, но и он умер. Тогда, возле места, где слился с природой Эрухабен, Альберу увидел, как в красно-карих глазах окончательно рухнул мир. — Прости, прости. Пожалуйста, прости. — судорожно шептал Кроссман, сжимая, наволочку на подушке. — Я не должен был. Прости. Он должен был быть с Кейлом, потому что для него не было никакой разницы, что говорят другие, пока Альберу и Эрухабен были на его стороне. Лишь в окружении своей семьи, он действительно был счастлив. И, наверное, среди людей ему было лучше, потому что люди не драконы. Они любят, прощают, злятся, но быстро забывают, и только своим существованием могут подарить Кейлу семью, о которой он заботится. «Я ничтожен.» Потому что Кейл в одиночку убил всех драконов, что посмели его тронуть, пока Альберу боялся выступить против них, даже несмотря на свою любовь к Кейлу, он был эгоистичен.

***

— Пап, а кого ты сейчас ударил? — маленький дракон по имени Раон махал ногами, сидя на заднем сиденье автомобиля. — Это… — Кейл задумался, решая, как лучше рассказать о своём прошлом единственному, кто на его стороне. Кто будет всегда на его стороне. — Тот, кого раньше я очень любил. — Тогда почему ты его ударил, если любил? — не унимался сын короля драконов. Кейл нашёл это яйцо давно и ухаживал за ним, как за собственным, ожидая, когда маленький повелитель появится на свет. «Потому что он не убил меня.» — Он это заслужил. Много лет назад. — Кейл вздохнул. — В пекарню? — и улыбнулся ярко сверкающим голубым глазам. «Счастливый дракон». Такое имя ему дал Кейл, надеясь, что хотя бы этот дракон будет по истине счастлив. И даже если на мир обрушится проклятье, означающее убить этого ребёнка, чтобы выжить, Кейл запросто отдаст свою жизнь, чтобы его защитить, потому что слишком хорошо знаком с предательством близкого человека. Лучше умрёт сам, но будет на его стороне. Как сделал Эрухабен.