Северные цветы

Юнги семнадцать, и он похож на ветку сакуры в цвету, на бирюзовую рыбку, на красногрудую птичку. Юнги семнадцать, и он сын Правителя Юга, Го Ына Справедливого. Юнги семнадцать, и его тело трогал только вольный ветер, которому не запретишь, да проточная вода, которая проникает везде. Юнги семнадцать и он ни разу не был влюблён. Юнги ещё не знает своего зверя, он никак не проявлял себя, кроме как стандартными, общепризнанными метками: клыки, зрачки, сны, где он то несётся быстрее ветра, то ловит этот ветер пальцами высоко над землёй. Кто ты?.. Го Ын Справедливый терпелив. Он не спешит связать сына узами брака, хотя предложения сыпятся со всех сторон; сперва Юнги нужно понять, кто его зверь. Он растёт с альфами, как и положено сыну государя, он изучает математику, физику и литературу, и более всего искусен в языках. Юнги умеет танцевать, петь, сочинять, управлять, он прекрасно знает историю и письмо; ему не даётся химия, но и чёрт бы с нею, ему всего семнадцать, и... — Юнги, Юнги! Догоняй! Альфы носятся во внутреннем большом дворе Университета, это их первый год учебы. Они легконогие, юркие, ловкие, только через год проявится их сила, их зверь, и нужно будет заниматься приручением, слиянием, подчинением — научиться жить со зверем, который сейчас всего лишь детёныш. С самого рождения малыши этого мира знают: зверь внутри. Пока звереныш ещё малыш, с ним легко управиться, и дети знакомятся с его чувствами, особенностями, дарами. У кого-то острое обоняние, кто-то бегает дольше всех, кто-то задерживает дыхание под водой, чувствует опасности, ищет дорогу, людей, вещи... Малыши растут, привыкая к этому, и зверь растет внутри, набирая силу, набирая мощь и к восемнадцати вырываясь наружу на коктейле из гормонов и пубертата, а заодно сужает круг возможной пары — тигр кролику не змея. Хотя как посмотреть... Го Ын Справедливый — медведь. И он с беспокойством смотрит на легконогого сына: пёс? Ласка? Олень?.. Пока непонятно. И как примут такого правителя, непонятно тоже. Сила. Уверенность. Жёсткость в некоторых вопросах. Но он слишком смешлив, слишком легок. Жена успокаивает его: всего семнадцать, ты в этом возрасте вряд ли строил планы по объединению земель южных! Мудрая женщина, красивая омега. Бывает два гендера, но три класса: альфа, бета, омега. Это если чистых. Есть ещё Альфа-б, омега-б — случается, если беты рождают детей, по своей воле. Распределение альфа-бета-омега — можно предсказать лишь частично, внутреннего зверя — нет, учёные зовут это "природный рандом". Го Ын смотрит на сына: волосы отросли, загар покрывает все тело ровно, красиво, весь он — свобода и легкость. Отец верит, что все будет хорошо и сын станет правителем, справедливым и разумным, что при нём страна будет процветать. — Догоняй! — и Юнги несётся стрелой, только пятки сверкают, сначала только набирает тот же темп, и только с преодолением — нагоняет, обгоняет, ловит. Мингю хохочет, отбиваясь: — Ты всегда догоняешь! Как? Юнги улыбается: — Не сдаюсь. Никогда не сдаюсь. Альфы бегают, играя, и солнечный день достиг всего середины. Счастливый Юг — Тэхён Смелый, дед нынешнего правителя давным-давно сделал единым законом Право. Право быть собой. Право любить. Право работать, право выбирать. Образование было обязательным для всех, каждый умел читать и считать, библиотеки были бесплатными, а лучшим развлечением считалось обсуждение книг. Он убрал жестокие запреты на браки: когда-то альфы, беты и омеги не могли вступать в брак свой со своим, как и гендеры. Это каралось жестоко, Кай Крепкий Род считал это мерзостью, и запрещал. Но когда народ стал жить в достатке, без крайней нищеты, перестал озлобляться, это все стало пустым звуком. Нет смысла запрещать любить. Богатые южные земли — хлеб, фрукты, овощи, скот; развиваются науки, торговля идет полным ходом. Го Ын справедливый — рачительный хозяин, думает на несколько шагов вперед. Юнги — семнадцать. У него в груди горит, когда мимо идет Айю, и ему кажется, что он влюблён. Когда влюблён — живёшь. У Юнги большое сердце, и крепкие кулаки, альфы часто выясняют отношения с их помощью, и уж что-что, а уложить кого-то на лопатки — здрасьте нате. Но он не любит этого. Ему интереснее встретить рассвет на берегу Изумрудного Озера, поймать стрекозу, чтобы рассмотреть ее крылья, и потом в лаборатории достать старшего инженера, выпрашивая очки, как у нее крылья. Интереснее на закате плясать, чувствуя дыхание пустыни совсем рядом. Интереснее увлечь какой-то идеей, как в детстве было: уйти к пустыне, принести мягкого горячего песка. Впятером ушли, взрослые с ума чуть не сошли, пока нашли по следу. Интереснее было свалиться в пруд с карпами и черепахами, наблюдать, как в чистой воде неторопливо передвигается старейшая из них, огромная... Ему совсем скоро восемнадцать, и он чувствует, как зверь ворочается внутри, неуютно утыкаясь в ребра, и пытаясь взять контроль. Иногда во сне он летит. Или рвет что-то, часто — ныряет, иногда с кем-то борется. Сны беспокоят, несмотря на то, что он знает: это нормально, но когда кого успокаивало это "нормально"? Он делится со своим лучшим другом, но у того также нет ответа, но полно мыслей о том, как отвлечься, и после учебы они скачут к озеру. Айю и подружки тоже будут там. На озере хорошо. Вода искрится под солнечными лучами, а на берегу песок, и ногам тепло, а сумку можно зашвырнуть подальше, скинуть комбинезон, и влететь в воду, а если еще и дельфина призвать— песня!.. Дельфины обычно хорошо слышат Юнги, и приплывают почти тотчас; вот и сейчас! Юнги плещет руками, брызжет водой в разные стороны, а дельфин уносит его от справедливой кары визжащих девчонок. Айю тоже умеет звать дельфинов, и сейчас вот-вот догонит принца, держась за плавник и азартно выкрикивая клич погони и улюлюкая, друзья подзадоривают, а солнце ласково гладит кожу. Догнала, схватила, столкнула под воду — Юнги открывает глаза, озеро чистое, ему отлично видно все — и косые солнечные лучи, и звонкую Айю в намокшей рубахе, и дельфинов, играющих рядом (бдят, чтобы если что — поднять на поверхность воды) и плещущих по поверхности друзей. Он пытается поймать девушку, хватает за руку, тянет к берегу, пускает пузыри, смеясь, счастливый до луны и обратно, от прикосновений ужасно жарко, хотя вода прохладная, и пузырьки вокруг тел, и мельком увиденная грудь, и лето, поцелуи, вырванные украдкой, и... зверь. В тот момент, когда Айю готова ответить на поцелуй, зверь внутри отчетливо рявкнул, что с этим он не станет мириться. Стало... никак? Ничего не изменилось, кроме восприятия, и Юнги непонимающе замер под водой, прислушиваясь, пока дельфин не вынес его на берег, раздраженного и недоумевающего. Айю недовольна, а Юнги прислушивается: кто-то огромный внутри, сильный. Медведь, как отец? Это радует, накладывает обязательства. Тогда все понятно: медведи быстрые, медведи любят плавать. Но они мудрые, важные, большие. Умные. Юнги улыбается сам себе, отмахиваясь от Айю: — Извини. Мой зверь почему-то против. Солнце клонится к закату, а Юнги готов прыгнуть на своего летуна, и скорее к отцу, рассказать интересное. 2. — Любовь моя, Наын, мне приносят ужасные вести. Долгое время я думал, что все обойдется, но нет.. Пустынники идут на нас войной. Они наступают в районе Изумрудного Озера, нападая на наши и Северные земли. Судя по разведке - там огромное количество войск, то, что идет сейчас, разведка, так скажем... Совет решил, что нужно брать в союзники Северян, и мы уже направили к ним посла. — Север?.. Но пойдет ли Хосок Своенравный на союз с нами? Ты не думаешь, что ему может быть выгодно ослабление Юга, и только потом он и его Волки вступят в борьбу? — Во-первых, Хосок Великий, Наын... Во-вторых, у его стен враг, Наын. У него нет времени на коварство, увы. — Что же... мы просто ждем его ответ?.. — Нет, любовь моя. Мы готовимся. — Го Ын нахмурился, глядя на двор, где играют альфы. Он не мог и подумать, что война придет в их земли. — Нам... Нам нужно скрепить союз?.. — На её лице понимание, осознание, растерянность и горечь. — Ты надумал, Го Ын, положить сына под Север?! 3. — Охх, господиииин, о дааа, дааааа, пожалуйста... дайте мне ваш узел... Господиииинн... — Омега сверху двигается, сочится смазкой и благоухает, как сладкая булочка, и он такой весь... Милый-милый-милый-милый!.. Фу. Но на него встало. Всегда встает, когда долго никого... Его зверь ворчит, но соглашается — на безрыбье и рыбу раком... Чего, точнее, кого ему нужно — Хосок Великий не знает. У него были, кажется, все: от пошлых заек до экзотических игуан, от медведей до Львов, его совет регулярно пытался найти омегу, которая понравится правителю. Или бету. Или.. альфу. Но увы. Ни одна / ни один не смогли тронуть сердца правителя, но от души трогали тело, и, если удавалось, даже имели честь, ну или уже не имели, но Хосок был удовлетворен. 1 Как в университете: тройка, удовлетворительно. Изредка — хорошо. Отлично не было. Вот и сейчас: ну... Да. Пар спустит. Хосок сжал зубы, и ускорился; омега застонал усиленнее, а когда правитель кончил, очень незаметно исчез, как-то испарился. Точно, за это его Хосок и позвал: не впервые уже, за супер-способность быстро слиться. Он перебирал пальцами шелк простыни, и мысленно беседовал со зверем: — Кого мы ищем? — Ты сразу поймёшь. — Это омега? — Узнаешь. — Значит, нет .. — Я не знаю. Но мы узнаём сразу. — Господин, господин!! — в спальню врывается старший советник. — Нападение, господин, снова! И ещё пришли новости. С юга! — Хозяин южного леса, Го Ын Справедливый решил поговорить со своенравным Хосоком? Что ж... Давай сначала о нападении. Коротко, глаголами, кто, где, что. Хосок Великий — всегда сначала великий воин. Он слушает доклад, и напряжённо думает: эти вылазки из пустынных земель, какие-то нелепые. Что заставило спокойных жителей песков пытаться откусить холодных земель?.. Явно что-то не так. Что?.. — Картографа в тронный зал. Туда же совет, весь. — Хосок одевается быстро, без лишних элементов одежды или движений. — Что там было про Юг? Накормить и напоить посла, я позову его. Пусть ждёт. Чон Хосоку — двадцать восемь, и он синяя молния, фиолетовая гроза, белый электрический разряд. Хосок стремительный. За фиолетовый цвет волос в детстве его звали Ягодка, но вряд ли кто-то, кроме его бабушки, осмелится сейчас произнести это прозвище. Хосок своенравный. Это тоже с детства, упрямый, резкий, расчётливый, всегда делал, как хочет. Потом все равно оказывалось, что так и правильно. Хосок справедливый. С возрастом будущий властитель Севера понял ценность дружбы и верности, понял, что богаче быть справедливым и счастливым, чем получать все, что ни пожелается и терять человеческий облик, как его прадед, Мингю Жадный. Хосок — альфа, и его внутренний зверь настолько редкий, несколько прекрасный; поданные верят, что быть правителем — его судьба. Быстрым шагом — в тронный зал, там уже ждёт картограф, члены совета и завтрак (его дворецкий не упускает возможности позаботиться: знает, что повелитель может забыть поесть). Стража издалека видит стремительные белые одежды и фиолетовый пояс, двери распахиваются: высокий потолок, трон у стены, но сейчас все за низкий стол, сесть удобно и слушать. Хосок пересказывает услышанное, собирает мнения и информацию совета; просит картографа нарисовать позиции, с которых нападают пустынники, в том числе и на юге. Смотрит, хмурится — картина получается так себе: пустынники через узкое горло у озера просачиваются на юг и на север. — Это не нападения. Это отчаяние. Мы защищаем наши земли, реагируя, как на агрессию, но что-то не так. Слишком часто. — Помолчал. — Зовите посла. 4. Континент На'арё большой; в центре — озеро, след от ударившей давно летучей звезды-кометы, глубокое, зовут Бирюзовым. На Юг — плодородные земли, неудержимые тропики, выход к океану и влажный лес. Южные люди живут в мире с природой, умеют пользоваться её дарами, выращивают хлеб, овощи, злаки, промышляют рыбу и морских гадов. В ладу почти со всей живностью, и приручают легкокрылых флаеров и быстроногих ранов, со сбором урожая помогают ловкие и карабкучие бизяны. К серверу от Озера — богатые леса, земля богата ископаемыми, и суровый белый север искусен в добыче и обработке металлов, камней, они мастера и техники. Да, флаеры легкокрылые и на Северных землях есть, но чтобы забраться под землю, или подальше в снега — нужны механизмы. Говорят, что мастер-механик Чим Ин сделал механического флаера. Что ж, пусть говорят. К западу от южных и северных владений лежит пустыня; учёные говорят, что это последствия удара метеорита. Летел он так, что ту часть континента выжег, а ударной волной сформировало рельеф: пустыню от юга и севера отделяют горы. Только около озера соединяются все земли, его воды видели начало этой цивилизации, и Озеро священно для всех. Посол, сытый и слегка осоловевший в тепле, рассказывал заново. Читал записи, передал правителю свиток. Если руками, не паровой почтой, не флаером — послание секретное. — Го Ын Справедливый, Го Ын медведь шлёт тебе свой привет, государь. Правитель наш, да будет путь его велик, просил передать, что Юг нуждается в Севере и в помощи непревзойдённых воинов и механиков, инженеров. От одного из пустынников стало известно, что у них нет выбора. Они не умеют просить, потому нападают, в надежде отобрать кусок наших земель, но они бегут от страшного зла: Имуги пробудился. Повелитель, Юг и Север должны встать одной стеной!.. Хосок замер: зверь внутри поднял голову и разворачивает крылья, он всем нутром ощущает его беспокойство. В чем дело?.. — Имуги? — Да, ваша светлость. — Но это же сказки для детей! — Пустынники уверяют, что нет. В повисшей тишине голос Хосока звучит глухо, с рокотом зверя внутри: — Это все, чего хочет твой Государь? — Он приглашает вас, господин, встретится с ним и его сыном, чтобы обсудить все возможные варианты. Если ваша светлость пожелает, вы можете выбрать любую местность и территории, но для ускорения процесса господин предлагает Белый Город: это границы наших земель, торговые ворота. Хосок своенравный. И Справедливый. — Хорошо ли угощали тебя? — Спасибо, господин, да. — Оставайся переночевать, утром получишь ответ. — С этими словами Хосок вышел из тронного зала: приём окончен. Он кивнул дворецкому, мол, вернусь, и направился к флаерам, в гараж. Флаеры — усовершенствованные животные, как и многий другой транспорт этого мира: чуток мистики, чуток технологий, чуток любви... Флаеры на севере — крылатые кони-ящеры: гибкое тело, быстрые ноги, лёгкие крылья разворачиваются в планер; люди чинят крылья, упрочняют чешую, и, в отличие от диких сородичей, флаеры для человека — то ли конь, то ли собака, то ли дракон и робот на минималках: усиленные защитные, а в некоторых случаях и нападательные свойства, чутьё и дружба с хозяином. — Привет, Мик! — взгляд Хосока теплеет, ему нравится его флаер, и он обожает летать: это как выпустить дракона, но остаться в собственном теле, захватывающе. Зверь тоже привязан к этому белому существу с лохматыми бровями и подпалинами на чешуе. — Полетаем? Давай сгоняем к старому лису. Нужно поговорить с ним. Флаер трясет головой и нетерпеливо переступает лапами. Лис Юнджи живёт в часе полета от дворца: сам выбирал, ему нравится общаться с молодым правителем. Почти все властители севера пытались его кто поймать и подчинить, кто пригласить жить, кто прогнать, но лесному духу — лесное логово, ему не нравится в городе. Сколько точно лет девятихвостому? Неизвестно. Но Хосок, сколько себя помнит, ходит к нему. Когда мать увидела во сне, что носит дракона, побежала к дедушке Лису: как быть? Что делать? Тот велел молча радоваться и если что, обращаться. Юнджи научил его слушать и слышать зверя, он был рядом в первый выход, помогал общаться и принять. Юнджи был почти тем самым советником без места в совете, к которому Хосок прислушивался всегда. Флаер, покружив над опушкой, мягко опустился. — Мик, он здесь? — Хосок спрыгивает, похлопывает флаера по боку, принюхивается: здесь. Дракон поднимает уши внутри, ноздри беспокоятся: тонкий запах лисицы щекочет, как пушистый хвост. — Приветствую тебя, дорогой мой воспитанник! — из-за куста выходит невероятной красоты женщина; её ханбок яркий, аккуратный, причёску создавали не один час, макияж лёгкий, а зонтик от солнца прикрывает верхнюю часть лица, нижнюю закрывает цветочный веер, а её запах!.. весенняя трава, летнее солнце, цветущий персик. — Юнджи?.. — Хосок делает вид, что озадачен. — Но мой друг мужчина, моя госпожа. — Как давно тебе перестали нравится течные омеги, Хоши? — женщина отнимает веер от лица, и кровожадно улыбается: пасть полна острых зубов, язык вытягивается вперёд в зевке. — Культурные дамы прикрывают рот веером, когда зевают, Юнджи, — Хосок хохочет, пальцем касается прически лиса, и тот идёт рябью, принимает свой привычный вид: удобные штаны, кофта с карманами, высокие ботинки, кепка. Лицо острое, с носом пуговкой и глазами, как у настоящей лисы, зелёными, с вертикальным зрачком. Он выглядит молодым, улыбается заразительно, но Хосок видит седую прядку на макушке, и ещё несколько нитей серебра на висках. Мин Юнджи невысок, и никто не знает, как он живёт и к кому привязан; лис на то и лис. — Так то дамы. А я что. — А ты дух леса. — Хосок серьёзнеет. — Юнджи, есть проблема... Говорят, Имуги проснулся. Юнджи вскидывается, но с усилием успокаивается, прикрывает глаза. — Я надеялся, что этого не случится никогда. Или не при моей жизни. Этот Имуги... Чистое зло. Когда метеорит создал этот континент, перезапустив жизнь здесь, это было не случайно. Его запустили духи леса, воды и огня, чтобы Сын Земли никогда не творил зла. — Но Имуги же добрые обычно! Хосок искренне удивлён. — Этот — исключение, мой милый дракончик. Ах, как плохо, что ты один. Но, видимо, именно поэтому Имуги и поднял голову. — Что ты там бормочешь, лис?! Хосок собрался, подобрался, как для прыжка, движения рассчитанные, скупые, точные. — Я говорю, что несколько драконов могли бы с легкостью закончить с Имуги. Хосок кусает губу; всегда так делает в задумчивости. — Как распознать дракона? Почему я один? Как остановить Имуги? — Не знаю, малыш Хосоки... Я не встречал больше ни одного уже много лет. Одолеть змея? Наверное, только большой кровью. Или попробовать откупиться? Мне нужно покопаться в старых книгах, спросить у духов... Погоди, куда ты?! — Действовать. — Хосок свистнул флаера. — Следи за сообщениями, Юнджи. Я напишу. Миг — и Мика унес Хосока Своенравного в небо. 5. — Я что?! — Сынок... Ты омега. — мать вздыхает. — Это не выбор, это случайность. Быть омегой — ответственность. — Ага, полная зависимость! — Юнги безутешен. Он омега!! Как так?! — Вовсе нет. В нашем государстве... — Наын Прекрасная начинает рассказ, но. — Мам, мне нужно побыть одному. — сын взмахивает рукой, прерывая слова матери, и ждёт, ждёт, ждёт, пока она уйдёт. Дверь заперта, можно закрыть лицо руками: ёпт... Как Юнги понял? Один из его друзей заинтересовано ляпнул: — Горький миндаль, клевер и море. Вот это да!.. откуда пахнет?.. Зверь внутри щекочет, толкается носом в ребра, хвостом водит по животу, беспокоится. Пока Альфа принюхивается, ещё не осознавая, зверь шепчет-шипит: "бееееегиииии", и Юнги несётся прочь, к флаеру, чтобы поскорее оказаться подальше; его нутро вопит об опасности, а зверь пытается развернуться; Юнги просит, умоляет его не высовываться. Не сейчас, ну, пожалуйста. Мать с первого взгляда понимает, что случилось, и вручает специальную чашу (мягкая, гибкая, ни капли наружу), а Юнги аж трясёт от несправедливости участи. Случилось то, чего он боялся: организм повзрослел. Разумеется, охрана была рядом, но Юнги убежал от взгляда альфы, осознающего, что рядом омега. Течный омега!.. Он зол, раздражён, и с ужасом ждёт снисходительных взглядов от приятелей, с которыми бок о бок учился быть правителем. Блять. Зверь этот ещё... Кто ты? Я не хочу с тобой пока знакомится, мне страшно. "Мне тоже" Отлично, ещё и внутренний зверь — трус... "Сам ты трус! Быть омегой испугался! Потому что что?! Это унизительно? Бред. Это сложно? Очень! Испугался трудностей? И кто из нас трус?!" Эй, погоди, я совсем не этого боюсь! "А чего тогда?! Я так долго складывал этот запах, он уникальный. Омега — мудрость и забота, сила и честь вынашивать детей! И сексуальность!" Юнги кривит нос: Детей. Сексуальность. Что насчёт силы? Как может омега быть великим воином и правителем? "Как Хён Щик Смелый. Как Бон Ву Большая Ладонь. Как..." Ой, всё!.. понял я. Но все равно зол! Не высовывайся... "Очень надо! *фыркает* теперь, чтоб я вышел, тебе придется постараться. Человек-омега, переживай первую течку сам!" И тишина внутри. Юнги огорошен, у него в первый раз был столь осмысленный диалог со зверем, и он совершенно не понимает, кто там. Медведь?.. лис? Нет, большой. Лось? Росомаха? Волк! По классике. Тишина. Зверь молчит, обиделся. Ну и пожалуйста!! Может, Айю отверг зверь, потому что она омега? Самая красивая во дворце, говорят, из женщин. Юнги в раздумьях; омеги такие же люди, ну, отличаются они физиологически... Есть же блокаторы, и вообще. Он поерзал на месте: ощущения дурацкие, как будто в туалет не хочется, но есть словно... Грязь? Нечистый? Нет, не совсем. Это тоже, но какое-то... Правильное ощущение. Закрыл глаза, прислушивается: тело не меняется внезапно, оно такое же, как и вчера, и позавчера — сильное, выносливое, красивое. Захотелось смотреть в зеркало, встал, разглядывает себя сверху вниз, ворочается, трогает: шея, как обычно, красивая линия челюсти, между прочим, и ещё нравится вот так повернуть голову, красиво. Плечи сильные, ключицы хрупкие, как у всех; потрогал подушечками пальцев, провёл, спустил комбинезон с плеч, поднял руки: подмышки чуть пушистые, грудные мышцы сильные, их хочется трогать, гладить — не стал себе отказывать, огладил снизу вверх и наоборот, ладонями тёплыми пробежал, и соски следом поднялись розовыми пуговками, твёрдые, задевать их очень приятно, а уж если пальцами подцепить... Чёрт. Что это?! Скинул комбинезон полностью, по бедру внутри капли — прозрачные, и пахнет, как тот Альфа сказал: горький миндаль, сладкий клевер и море, на ощупь — гладко, скользко, приятно. Непривычно, но не противно, наоборот.. интересно. На руку капли собрал, сверкают, растекаются, соблазняют. Думать ни о чем невозможно, только про то, как приятно касаться себя, гладить себя, нежить себя. Себя, такого восхитительного... Такого сильного, ловкого, как альфа, но лучше альфы. Нежнее альфы, выносливее альфы, желаннее альфы, да где же такого альфу взять, чтобы захотелось?... Юнги ладонями по бедрам, по талии смазку распределяет, а перед глазами картинки такие, что впору самого себя спрашивать, кто он — омега?... Омега. Истинный. Настоящий. Тот, которому хочется не просто руками себя гладить, с членом играть, которому для того, чтобы получить настоящее удовольствие, хочется пальцы в себя затолкать, вот так, еще, о-о-о-о... Пальцы скользкие, тонкие, пробуют, ощупывают, гладят, и находят такие точки, о которых раньше и не думал вообще!.. Это так приятно, но несколько неудобно стоя, он и так изворачивается, и этак, но хочется глубже, хочется с силой, и Юнги, не отказывая себе, со стоном падает на колени, на пол, и скулит, пока правой рукой толкается в себя, и трется о почти снятый комбинезон членом, который колом стоит, и падает без сил через несколько минут от звездочек перед глазами, от оргазма, которого раньше и не испытывал никогда, пачкает комбез спермой, смазкой, и сворачивается клубком. Твою ж мать... На утро Юнги проснулся, чтобы ощущать себя по-другому. Зверь внутри все такой же большой, но отказывается показать нос, только фырчит и устраивается-гнездится, выпрашивает вкусненького и купаться. Это очень злит, Юнги никогда не терял контроля над своим телом настолько, как это случилось вчера, когда он... он.. когда он осознал себя омегой, так он назвал это для себя. Кошмар какой-то, пришлось очень спешно утром учиться пользоваться устройством, что дала мать. Мужская эта штука немного отличается от женской, но и повозиться Юнги пришлось. С матами, злостью, швырянием этой самой чаши в стены и дыхательными упражнениями. Когда у него получилось наконец, он тщательно смыл с себя все запахи, и направился на совет. Как всегда, неприятности валятся в кучу одновременно, и не выбирают для этого простых дней. Про нападения пустынников Юнги знал от отца, и от людей, что бежали вглубь страны от границ и Бирюзового озера, но, как многие, считал это попытками оттяпать территорий. — У меня отвратительные новости. Имуги проснулся, друзья. — лица членов совета мрачны, отец хмурит брови, плечи поднял, когда говорил, по-медвежьи насупился и собрался. — Нам неизвестно, есть ли способ убить его, не жертвуя бОльшей частью своих людей. Я направил по всем нашим землям запросы ведунам и знатникам. Посмотрим. Нас ждет встреча с Хосоком Великим. Юнги был готов лететь с ним, готов был к командировке на границы, защищать территории, рвался в бой, мог бы сопроводить отца на встречу, но отец огорошил: — Я лечу с господином послом, советниками Квоном и Си на Юг, на встречу с Хосоком Великим. Ты остаешься в городе, и замещаешь меня. Поддержи мать, она хотела лететь со мной, но это не то время и не та ситуация... Юнги, ты меня слышишь? Юнги стоит, и медленная, холодная злость поднимается откуда-то изнутри. Его, сына государя, оставят дома подле материной юбки!? За то, что он омега? Он недостоин встречаться с Хосоком Великим, наверное, да? — Отец, за что? — "За что"?.. Юнги, речь о безопасности наших земель, нашей страны! Ты не понимаешь?! Ты станешь моей ахиллесовой пятой, сын. Что, если переговоры зайдут в тупик? Что, если Имуги узнает о тебе? Я прошу тебя остаться и следить за городом. Ты остаёшься ответственным за безопасность всех жителей, от твоей матери до всех, кто сегодня здесь! Юнги чувствует горечь во рту, ему обидно, тошно, злобно, яростно! Зверь внутри шипит, раскручиваясь, как пружина, и пытается раскрыться, но Юнги усилием воли гасит все внутренние позывы и пламя в глазах. Он заставляет себя сидеть и слушать дальше — выступления членов совета, посла, воинов... С виду он успокоился, но мысли носятся как потревоженные ящерицы: Уйти. Просто взять и улететь, он же слышит, куда. Да хоть куда! Что я помню про Имуги? Древние змеи, то ли прародители, то ли личинки драконов, и это всё. Мама... Нужно спросить её, как у омег происходит с внутренним зверем: когда? Это похоже на то, что у альфы? Эй, внутри, кто ты... Отец отчасти прав: за мной престол. Я ценен. Очень. Но при таких раскладах, как сейчас, какого хрена?! Нужно лететь. Нужно остаться. Хочу пить. Блять. Как вообще жить с таким разгулом гормонов?!.. Дождавшись окончания, Юнги проскользнул к матери с вопросами. Вообще, воспитанный альфами, он не слишком понимал, что делает не так. — Юнги, ты хочешь что-то спросить?.. — мама мягко гладит по плечу. — Да. Как проявится мой зверь? Когда? Почему он ещё не выходит? Что с этим делать? Это сильно отличается от того, как у Альф? А как часто бывает, как у меня сейчас? — Ого, сколько вопросов! — она тихо смеётся. — ты совсем не читал книг, что я давала тебе. Или читал в том, что касается Альф, и пролистывал остальное, верно?.. Юнги губу верхнюю закусил, кивает. — То, что с тобой сейчас — течка. Раз в пару месяцев, совладать с собой сложно, но можно. Твой организм привыкнет, для первого раза ты прекрасно справляешься. Чаша помогает эмм... Разобраться с излишним запахом и другими неудобствами. Про зверя... Когда как. У некоторых омег он выходит только при встрече своего альфы. У других любопытство перевешивает. У третьих — в стрессе. Мой медведь вышел сразу, как только встретил альфу Го Ына, что тут скажешь. — Мама, я хотел бы поехать с отцом. — Понимаю. Но ты пока не видел, что такое течка, гон и как это влияет на альф. В окружении государя почти нет тех, кто не держит себя в руках, но чем дальше от столицы, тем надёжнее должен быть твой меч и твой пистолет. — У меня они надёжные! — Я не сомневаюсь, мой мальчик... Но это слишком опасно, пока ты не осознаешь, что такое быть омегой в течке рядом с альфами. Юнги отправляется к себе: подбородок вверх, челюсть упрямо сжата. Кажется, мать уже тогда понимала, что упрямый сын сделает, хоть и надеялась на его благоразумие. Следующим утром Хосок Великий уже в Белом Городе, Го Ын Справедливый летит туда, а Юнги Упрямый, позвав лучшего друга, собирается на границу: узнать, что происходит и храбро защищать свои земли. — Представляешь, я — волк! Просто потрясающе, это же самые древние альфы в мире, самые первые! — Чонгук всегда идёт на поводу у Юнги, с самого детства они рядом: одногодки, друзья, дети высокопоставленных людей. — Это случилось пару дней назад, я просто почуял что-то, и сначала просто ходил сам не свой, а потом бах! — Гуки сделал вид, что оседает на землю, и показал, что откуда-то из груди вышел зверь. — Он вышел показать себя, показать и завыть, оуууууууууууу! Это так странно и так круто! Он бегал в поисках добычи, но недолго. В первое появление зверь берёт верх: выходит из человека, и его можно хорошо рассмотреть. После этого он возвращается, и часть способностей передаётся двуногому: тонкий нюх, острый взгляд, сила, мощь... В зависимости от зверя. Поэтому Го Ын Справедливый такой большой и мощный, и лучше его не злить, а его прекрасная жена, с виду нежный пухлый цветок — в ярости разнесла комнату в щепки. Юнги завидует. Обычно это совпадает: выход зверя и первый гон, но он же не Альфа. Он омега, и как там это все устроено читал только ночью сегодня. Вообще, по плану они сейчас едут прокатиться с другом, верхом и недалеко. По факту... — Чонгук, ты все взял, что я просил? — Конечно, Ю! — Чонгук хлопает по седельной сумке. — Вода, еда, спички, фонарик, одеяло... Куда мы? В поход? Выманивать твоего зверя? — В Белый город. На встречу с Хосоком Своенравным. — Чонгук огорошен, это приятно. Юнги ухмыляется и продолжает: — У меня в планах стать правителем Севера. — Ты... Ты хочешь убить Хосока Великого?! — искренний ужас в голосе Гука. — Но он же... Великий воин! Последний из драконов! — Не так он велик, раз мальчишка с юга сможет убить его, хм? — Юнги жмёт плечами, улыбается. — Для начала нужно посмотреть на него живьём, а то только портреты официальные видел. Я на своих, например, прям модель. Гук распахнутыми глазами смотрит на Юнги: — Так ты и есть. Ты очень красивый, Ю. — Ой, всё. — отмахивается Юнги. — Давай наперегонки? До Белого города завтра днём уже доберёмся, надеюсь, они не разъедутся так скоро. — Что скажет твоя мать? — вздыхает Гук. Ему она сказала "глаз не спускать" и "шкуру спущу!!", что в целом было предельно ясно, но... — Узнаем. Юнги отлично понимает, что на кону: его либо закроют в башне, чтобы не своевольничал и не пугал народ, либо станут прислушиваться. Ему не слишком нравились собственные выводы, но он — наследник и сын Правителя. Либо он станет мужем равному, либо... Фу. Мужем. Политически, конечно, союз выгодный. Переезжать на север... Но чёрт с ним с переездом, это же... Делить постель с альфой каждую ночь. Здесь Юнги ловил ступор и никак не мог оценить, нравится ему или противно; после первого утра, когда он так удивительно познакомился со своим телом, мысль "попробовать" не даёт покоя. Если с самим собой так хорошо, как же будет с тем, кто вовсе не пальцы станет совать?.. от попыток представить становилось жарко, щеки краснели, а сидеть было невыносимо, и Юнги ерзал. Если бы он летел не на любимом Холе, его б давно скинули, флаер и так беспокойно оглядывался и прядал ушами. А омеги ж ещё детей могут... Твою мать. Какой кошмар. Во-первых, дети. Во-вторых, в себе. При этой мысли ему делалось дурно, вспоминались все эти фильмы, где герои рожают, с воплями и муками на лице, страшно-то как, но какой-то тонкий голосок внутри тихонько шептал "А как это, когда внутри тебя растёт настоящий человек? Крошечный! Но самый настоящий!" Все эти мысли занимали его в пути, пока Чонгук пытался обогнать его флаер или разговорить Юнги. На закате им уже были видны огни Белого города, а ещё — горы близ Бирюзового озера. Воздух пах лесом, водой, а ещё опасностью. — Юнги... Может быть, доберёмся до города? Мне не нравятся эти места — слишком близко к озеру, песчаники могут напасть. — Мы довольно далеко, ну посмотри сам. Граница все ещё далеко. Будем спать по очереди, наши флаеры устали. Я хочу есть, мы летели без привалов. Я же не зову тебя на самом озеро... Юнги расстилает место для сна, ищет ручей и поит флаера, гладит по боку, успокаивает: — Ну же, Хол.. спокойно. Все в порядке. Мы все вместе. Тебе нужно отдохнуть, да? Завтра посмотрим, что за правитель Севера. Костёр, подогреть еду, вскипятить воду. На небе встает Луна, около её рожков хорошо видна Венера, и Юнги медленно пьет горячий чай. Чонгук встаёт на дежурство первым. Он потягивается и зевает звучно, от души, как зевал бы волк, но Юнги знает: не заснёт. Это ж волк. С беспокойными мыслями про Хосока, отца, мать, про войну, Юнги засыпает, накрытый походным одеялом, и проспал бы до самого дежурства, если бы... Чонгук — надёжный. Чонгук из преданных альф, весёлый и дружелюбный. Его знакомство с собственным зверем выдалось потрясающим, он в таком восторге, и, вроде, они поладили. Обычно после знакомства старшие учат понимать зверя, взаимодействовать с ним, чтобы тот не смог взять верх — инстинкты над разумом не должны. Но Чонгука ещё не всему обучили, и уж тем более он не знает, что сделает волк, учуяв омегу в течке. А такой же юный принц ещё не умеет обращаться с собственным новым телом, он не в курсе, как часто в первые дни стоило бы опорожнять выданную матерью гигиеническую штуку, и... — Горький миндаль и сладкий клевер, ммм... — Чонгук ведёт носом. У него сводит в паху, челюсть подрагивает, а запах очень-очень приятный, он будоражит и заводит и .. нет! Волк, нет! Чонгук верный. И надёжный. Но он не умеет говорить и усмирять волка. Поэтому когда Юнги открывает глаза, над ним нависает Чонгук, у него жёлтые радужки, рот похотливо раскрыт, пальцы сжимают одеяло и нагло трогают, щупают, властно оценивая его, Юнги, тело: шея, плечо, талия, потом грубые сильные пальцы сжимаются на ягодице и волк предвкушающе рычит, глухо и раскатисто. Держать одеяло не поможет, и Юнги вскакивает, вернее, пытается, но схвачен за ногу, и повален на землю, лицом вниз, а когти рвут одежду, и предвкушающий рык, довольный, облизывающийся Альфа уже готов присвоить течного молодого омегу, с непонятным, молчащим зверем, спящим. Паника. У Юнги паника. Он изо всех сил борется, но справиться с вышедшим наружу волком обычный человек не может, даже человек в панике. Нет нет нет нет нет! Он уже ощущает касания довольно весомого члена к бедрам, ягодицам, укус на плече, заломанные руки болят, когда просыпается внутри ярость. Отчаяние и злость вынуждают спящего зверя проснуться, страх за свою целостность — разъяриться. Разворачивается пружина, раскрывается что-то большое, тёплое, не пушистое... Первый выход зверя — демонстрация. Показ. Трансформация. Фантом в реальном размере, патронус, который может все, что может его прародитель, настоящее животное, и свет его первого выхода вспышками уносится в небо. Альфа, клацая челюстями, волк, огромный и белый, вырастает над Чонгуком, совершая выход, в ответ на появление Дракона. Юнги — дракон. Бирюзовая чешуя с красными всполохами на груди, белые с розовым крылья, когтистые лапы, изящные рога и сильные челюсти, он взвивается, чтобы охватить альфу кольцами тела, рвать зубами и когтями, рык, вой, лай!.. Юнги защищается. Чонгук постепенно готов сдаваться, Альфа, конечно, волк, но не идиот тягаться с драконом. Он их и не видел до этого дня никогда! Чонгук сдаётся, но первый выход зверя контролировать никто не в силах. — Юнги, отпусти!.. отпусти!.. Мальчик просит. Друг просит, но не слышит принц — дракон не слышит. Синяя молния налетает внезапно, треплет бирюзовый сполох, вытряхивает из его лап Чонгука, и некоторое время видны только два длинных туловища, лапами один другого пытается спихнуть, но фиолетовая гроза крепко держит за холку: не вырвешься. Зверь обижен, оскорблен, уязвлен, но понимает силу. Подчиняется и уходит, сворачивается внутри кольцами, прячет крылья. У Юнги разорвана вся одежда, Чонгук восстанавливает дыхание, а Хосок Своенравный стоит рядом, как ни в чём не бывало, смотрит спокойно. Оценивает красивого омегу, лохмотья плохо скрывают стройное сильное тело; волосы отросли до плеч почти, и лисий взгляд — гордый, прямой, прямо в глаза: — Спасибо и уходи. Скажи мне своё имя и адрес, благодарность моя не знает границ, я пришлю "спасибо". Хосок молчит. Смотрит. Чонгук роется в сумке, чистый комбез, целый, достаёт, протягивает Юнги, за руку его дергает: — Переоденься, Ю! Ну же, ты почти голый! Прости меня, Ю... Хосок смотрит. В упор. Очень хорошо пахнет: морем и миндалем. И что-то сладкое ещё.. цветок? Он не знает. Но море. И миндаль. И этот юный дракон прямо перед ним. Гордый. Красивый. Улыбается дерзко, очень дерзко: — Я настолько хорош, что у тебя встал? — Тебе нужно искупаться, омега. Иначе на твой течный запах слетятся все альфы в округе, благо, их не слишком много, но ты не справишься. И своего альфу не предупредил. Маленький ещё. — Хосок хмурится. — Глупый... Парень улыбается, довольный произведенным впечатлением, а ещё упрямый просто до удивления. — Сопроводишь? Где я здесь должен купаться? — Неподалеку есть водопад. Вода холодная, но это даже хорошо, остынешь. Идём. Чонгук в ужасе. Кто это? Что происходит? Как вмешаться? — Господин, простите моего друга. У нас произошло недоразумение... — Так вы друзья? Это хорошо. Я, правда, подумал, что ты на него напал, по запаху, не зная, что он Дракон. А кто б знал... Первый выход? Точно. И течка. Дракон в Омеге, чёрт меня дери... — Господин. Спасибо за вашу помощь, и прошу вас... — Уже ухожу. Следи за своим зверем, парень. И защити этого омегу. Я найду вас позднее. Купаться: здесь направо, потом прямо на звук воды, а после идите своей дорогой, поняли? Это вопрос жизни и смерти. Вам нужно домой. Хосок указывает направление, после чего свистит, и белый флаер пикирует, забирает его. Круг в небе над стоянкой — исчезает. Легко брезжит рассвет. Юнги по-прежнему почти голый, и запах просто одуряющий, альфа невольно тянет носом. — Пойдём. Мне и правда нужно искупаться. Юнги берёт с собой флаера и отправляется к водопаду, Чонгук, все ещё смущённый идёт за ним. Слишком многое нужно осмыслить. И смыть запахи, чёрт побери, и успокоить Чонгука, виноватый вид которого просто выносит. Зато теперь надежнее спутника не придумаешь. 6. Хосок молча летел обратно в город. Чуйка никогда его не подводила, а этой ночью, ночью когда он встретил дракона, он проснулся от того, что Чон внутри рычал и возмущённо возился. — Что? — Скорее. Что-то происходит. Нужно лететь. Отпусти меня. — Вместе. Мик вскочил как только Хосок спустился в конюшню, и нетерпеливо перебирал лапами. Они взлетели почти свечой, и неслись по диагонали от города в сторону границы, в сторону Озера, когда над лесом взвились всполохи света — белый, бирюза, алый, кровавый. И вой альфы, волка, Хосок услышал точно. На подлете увидел молодого дракона, который вцепился в волка, и парнишек внизу. Услышал запахи, но понял что происходит, уже внизу, когда Дракон Чон уже обездвижил белого незнакомца. Хосок снова и снова вспоминает дракона и этого омегу. Блять. Это очень плохо. И очень хорошо. Но это все меняет. Все. Дракон Чон снова просится наружу. — Лети! Ты рад? — Да! — Чон выписывает в воздухе фигуры высшего пилотажа. — А я не очень... — Глупый человек — *хохочет*. Дракон Чон парит высоко, ловит крыльями потоки, и рычит на звёзды, пугая Луну и песчаников. Его слышит Дракон Мин. Он против. Нет, спасибо, но нет. Не-ет. Дракон Юнги сворачивается клубком в чистом теле, с которого смыт сильный запах, и всё, что ему хочется после эмоциональных всплесков — спать и сладкого (которое Юнги не слишком любит, но тут что поделаешь)... У него задача: властитель Севера. Этого дракона найдет потом. Мин, найдешь? Дракон фыркает что-то в ответ и замолкает. Хосок ерошит фиолетовые волосы, и трогает гриву флаера: — К лису не успеем, да? Ладно. Тогда в Белый город, мой хороший. Не спеши, пусть Чон погуляет. Хосок ждёт встречи с правителем Юга. Он, наверняка, предложит союз. У него сын, и Го Ын Справедливый собирался приехать с ним. Все, что знает про этого сына Хосок — что ничего про него не знает никто. Парнишка пока без зверя и без определенного гендера, это последние новости. Он точно чистый Альфа или омега, без примесей Бет, но это все. По фоткам — довольно миленький. Союз с альфой... Сложно. Значит, омега. Хотя, Хосок знает разные случаи, разные вкусовые предпочтения, и точно умеет подчинять. Но... Брак по расчёту будет тяготить. Хосок мается мыслями, и спрашивает Чона: — Ты ведь не выпустишь из внимания этого Дракона? — Ни за что. Бирюзовая рыбка, красногрудая птичка, дерзкий белый всполох! Хосок хмыкает: дерзкий это точно. Ладно, разберёмся. Утро вечера мудренее, придумает, что сказать Го Ыну. Север и Юг никогда открыто не враждовали. Север и Юг нашли точки соприкосновения, и даже взаимопроникали друг в друга родственными связями на границе, но чем дальше от границ — тем сильнее они расходятся. Север ценит силу, тепло, опирается на технику и тяжелое вооружение, защиту. Южане легче на подъем, ценят скорость больше силы, у их флаеров больше легкости, чем у северных, но они хуже защищены. Север и Юг не воюют, но и не дружат в десна. Как не старались правители скрепить союз, или объединить территории, все равно находился камень раздора, как жена Си Ло, правителя Севера — южанка, разбившая сердца высокопоставленных вельмож, вызвавшая смуту и казненная, из-за нее Юг и Север долго не общались. Или как омега Джи Сун, сын Севера, отвергающий предлагаемых ему супругов с Юга до встречи с Альфой Мин Хо. Их роман был вспышкой, кометой, взрывом!.. Их брак закончился трагедией, которая снова развела Юг и Север, так как Мин Хо умер родами, и ребенок с ним. Джи Сун был неутешен, и сгинул в пустынях, ища смерти. В целом, Юг и Север не враждовали... Они сидят напротив друг друга, понимая всю ответственность, которая лежит на их плечах: Го Ын Мудрый, Го Ын Медведь, с темными волосами до плеч, тронутыми сединой, мощный и загорелый, он похож на своего зверя — обманчиво-медлительный, скуп в движениях; лоб высокий, нос прямой, небольшой, глаза ясные, карие, необычно круглые для азиатского типа внешности; он красив той странной не канонической красотой, непривычной, мощной. Он, Правитель Юга, которому важна поддержка Севера впервые за много лет. Хосок Своенравный, последний дракон, белокожий, фиолетовые волосы рассыпались из хвоста, мускулистый, поджарый; противоположности встретились. Хосок прекрасно понимает, что Северу так же не выжить без Юга, как Югу без Севера: враг общий. — Мне нелегко говорить такое, Чон Хосок, но я признаю: Югу нужна помощь. Так же, как она нужна Северу. По одиночке мы не справимся, и пытаясь отстоять только свои земли, будем побеждены. Но это полбеды, о, Великий. Пленники говорят, Имуги проснулся. — Го Ын не спешит в словах, и ест также неторопливо, как говорит, пьёт и того меньше. Хосок плохо и мало спал, потому не пьёт вовсе, а ест как следует. — Согласен, Го Ын Справедливый, император Мин. Ты хотел приехать с сыном? Я люблю говорить прямо. Полагаю, сын должен быть связующим звеном между севером и югом, добровольный заложник, договорной муж. Го Ын склоняет голову: — Все так, о проницательный. Но накануне отъезда случилось Определение, и мне пришлось оставить его дома, учиться обходиться с новыми условиями его существования. Он прилетит к тебе, как только научится. — Твой сын омега, Го Ын Справедливый? — Хосок слегка щурит один глаз и не проявляет эмоций. — Да. Самый красивый омега Юга. — Нда, удачно. Брак с альфой был бы гораздо сложнее. — Хосок улыбается. — С другой стороны, это бы облегчило мою участь и мой ответ: Го Ын, я не могу ответить тебе согласием. — Чон поднимает руку, предвосхищая возражения. — Не потому, что я не готов помогать, или не хочу связывать наши дома. Хочу. Но я хотел бы любить своего супруга, и сейчас это не представляется возможным. Есть один человек, который, кажется, украл моё сердце. Он дерзкий, юный и красивый, и его запах сводит моего зверя с ума. Прости мне мой отказ и позволь подумать, как уверить тебя в моём союзничестве. Го Ын Справедливый ждал чего угодно: насмешки, недоверия, согласия, договора, но вежливого и честного отказа?.. — Ты стал очень взрослым, Чон Хосок Великий. Неужели нашёлся кто-то, кто укротил великого воина? Я бы взглянул на этого человека. — Я бы тоже. — Хосок невозмутим, а Го Ын вскидывает бровь в удивлении. Ему бы сейчас помогло присутствие жены, он слегка теряется. — Дело в том, Мин Го Ын, что я ещё не успел признаться. И этот дерзкий юнец не в моей свите, не при моём дворе. Я встретил его в приграничье, и он смуглый и темноволосый, так что скорее всего южанин. Конечно, он не твой сын, но он твой подданный. Дай мне время, Правитель Юга. Я найду его. — Правильно ли я понимаю, Чон Хосок Своенравный, что ты встретил какого-то южанина, не знаешь его, не жил с ним, не был с ним, не связан узами обетов, не нажил детей, но отказываешь ради него правящему дому союзников? Хосок хмурится, кусает губы изнутри; звучит как какая-то херня. Почему он вообще заговорил про это? Чтобы быть честным. И что теперь? Медведь обижен? Нужно ли сказать про Дракона? Оставлю на крайний случай. — Да, верно. — Верно ли я понимаю, что южанин даже не знает о твоих чувствах, намерениях и... — Все верно, Го Ын Медведь. Есть один небольшой нюанс, который пока не могу открыть. Го Ын раздражён; он старается держать себя в руках. — Что дальше, Чон Дракон Хосок? Хосок приглаживает волосы (Го Ын отмечает, что тому не слишком уютно, хм), после чего встаёт: — Я уверяю Юг в нашей помощи. Если слухи об Имуги верны, нам не выстоять по одиночке. Целью древнего зла всегда было уничтожение жизни на земле, и какое значение будет играть брак или его отсутствие тогда? Я клянусь тебе, Го Ын Справедливый, Южный Медведь, что наши дома скрепят союз, если мы не последние жители этой земли. Давай поедим и выпьем. — Он поднимает бокал и ждёт. Го Ын поднимает в ответ: — Породнимся. Спасибо за помощь, Хосок Великий. Они выпивают, и склоняются над картой, чтобы продумать стратегию обороны. 7. Со склона великой горы Муга бегут; люди на пустынных флаерах и вьючных ящерах, бегут не воины — бегут дети и женщины, в повозках и как угодно, оставляя за собой упавших, усеивающих склон ковром, перевал жесток. За ним — возможное спасение, и люди бегут. По склону за ними сыпется чёрное: медленная сель, поток темноты, словно выключающий цвет на том, чего касается, за ним — безжизненная пустыня, черный песок, в прах рассыпаются тела, растения и животные, сухо взвиваются в воздух. Черному не важно, кто: важно медленно ползти, забирая все под себя, подбираясь к Бирюзовому озеру; пустынный житель оглядывается назад: они бегут уже несколько дней, не останавливаясь и теряя транспорт, пытаясь убежать, долететь. Взгляд его полон страха — с высоты, на которой он стоит, видно Имуги. Огромный черный змей, когда он поднимает голову высоко к небу — от него расходятся волны смерти, черный пепел и пустота. Из суровой пустыни он сделал пустыню безжизненную, медленно подбираясь к Бирюзовому Озеру. Стихия, природа — никто не знает, что есть Имуги, и почему это происходит. Не спросить, не понять, не дотянуться — по воздуху ли, по земле, все обращается в прах. Только змей кольцами танцует, прокладывая путь к Озеру. Пустынник слишком задержался, и флаер не успевает унести его — хвостом цепляет обесцвечивающую волну, и рассыпается прахом вместе с всадником, успев издать громкий плач. Люди бегут; те, кто добегает до берегов Бирюзового — успевают спастись, чтобы навсегда остаться на чужой земле, без роду и племени, зато живые. Их единицы. Первые, ближние к Озеру, бежали поначалу не от черной смерти, не от Колец Имуги — бежали, увидя разрушение и бегущих на них людей с оружием. Страшный сон: где была жизнь — нет ничего, как лава, как пожар, как смерть.Горы спускаются к озеру, как чаша, закрывают Бирюзовое от Колец, и на его берегу дозорные. Форма Юга — легкие комбинезоны, легкая броня, средние мечи и огнестрел с собой. Огнестрел не любят, применяют в крайних случаях, когда не обойтись, предпочитая бои на мечах, лицом к лицу, соревнуясь в удали и ловкости тела. И еще они знатные лучники и звездочкометатели. Но об этом позднее. Сейчас к ним на всех парах несется пустынный загнанный флаер с всадницей, и их уже встречают двое, на юрких короткошерстных летунах — гривы собраны в косы, минимум обвеса, только седло и кила — мягкий ошейник с ручками, чтобы не свалиться при пируэтах. Подхватывают с двух сторон, успокаивают и приземляют флаера, бегут уже привязать, кормить, осмотреть, и осмотреть женщину. Песчаные люди смуглые, черные глаза, темные волосы, укутана в белые, перепачканные одежды, и в руках какой-то сверток. — Что это? — Послание от Имуги. Послание Дракону... Воины молчат. Под козырек — с двумя сопровождающими в Белый Город, как можно быстрее. Юнги cлишком много думает. Слишком. Он постоянно возвращается мыслями к фиолетовым волосам, к задумчивому лицу, проницательным глазам, вспоминает как его спасли; с другой стороны Дракон Мин вспоминает, как его подчинили, как его заставили отпустить обидчика, как поставили на место. Дракон зол, принц обижен, а омега думает, что в этом что-то есть, а Юнги... Юнги завтра восемнадцать, и нужно спешить. Ещё Чонгук рядом расспрашивает: — Ю, а почему ты не сказал мне?.. — М? — Почему ты не сказал, что омега? — Ну.. — Юнги хмурится. — Я думал, что это, ну... — Унизительно? Так говорят юные альфы. Они думают, что омеги нужны для дома. Для рождения детей. Не для сражений. Да? — Да. Я всегда думал, что стану великим альфой, как отец. — У меня два отца. Альфа и омега. И мне в голову никогда не приходило, что один из них круче второго, лучше второго, смелее второго. Все эти штуки они в твоей голове, понимаешь? Юнги "понимаешь", но натянуть на себя чужую кожу невозможно, хотя после рассказов Чонгука становится полегче. — Может, и понимаю, но... — Давай, я тебе расскажу? — Расскажешь что? — Что омега это круто. Только представь, насколько выносливее эти воины, если они смогут позднее выносить и родить ребенка!? Это непередаваемо. Никто из альф не способен на это. Никто из альф не умеет держать себя в руках так, как умеют омеги! Альфы сразу взрываются, они яростные и сильные, но от них тяжело дождаться ласки, понимания и внимания. Мой отец-омега сильный, добрый и терпеливый. А альфа только учится этому у него. И они совершенно невыносимые раз в пару месяцев, когда... Ну, ты понимаешь. — Чонгук смешно краснеет от самых ушей и терпеливо продолжает убаюкивающий рассказ про прекрасных омег и восхитительных альф, когда на них выскакивают улюлюкающие в масках верховые. Они на песчаных ящерах, те тяжелее флаеров, но резче и застают врасплох: путники снижаются, чтобы не упасть, Гук и Юнги на ходу вынимают мечи и звездочки, одного из нападающих Гук срезает сразу, заточенные лезвия впиваются в черепушку, сбивая на землю, погоня продолжается у земли, им не дают подняться повыше, где будет преимущество, и с криками и воплями гонят понизу. Уворачиваясь и отбиваясь, Чонгук кричит: — Их осталось трое!! Мы сможем отбиться на земле, нам нужно спускаться! Они полого, насколько могут, спускаются на землю и спрыгивают с флаеров, криками отправляя тех на поиск помощи, а сами спина к спине принимают оборону. На земле, где ящеры несколько скованы кустарником и непоровтливо уворачиваются, у них явное преимущество. Ловкая звездочка срезает второго, после чего третий бежит, а четвертый, отвлекаясь на крик тому вслед, ловит лезвие Юнги между ребрами, и падает, с изумлением глядя на красивого мальчишку со злой гримасой, и окровавленным мечом, всклокоченного и немного напуганного. — Я же говорил тебе, Ю... быть омегой не зашквар. Это круто! И пахнет очень вкусно. Юнги не в силах сдерживаться, и ржет. Сначала чуть-чуть, потом еще раз фыркает, а потом хохочет так громко, что флаер удивленно спускается и тычется ему в ладонь мордой. Решив, что оставаться на месте опасно, они двигаются вперёд, и идут, пока не устают. — Как думаешь... Может, нам стоит переночевать здесь? — Вон там, кажется, вода. Можно как минимум сделать привал. Юнги выходит на опушку и... — Чонгук, это же Бирюзовое озеро! Здесь нельзя оставаться, это опасно! Если то, что говорят про Имуги — правда, нам стоит уносить отсюда ноги, да поскорее. Гук кивает коротко, и определяет: — Нам туда. Давай скорее! 8. Го Ын Справедливый не находит себе места. Он мечется по залу, как дикий зверь по клетке, перечитывая послание от любимой жены: "Юнги ушёл к тебе. Встречай". Нигде на подлетах к городу не видели принца, ни один дозор, только найдены трупы разбойников ближе к Бирюзовому, по всем признакам — убиты южанами, звёздочка в голове одного из трупов точно из столицы. Таким его находит Хосок, к такому нему приводят женщину с посланием от Имуги. Стража, двое правителей, слуги и напротив — песчаная жительница со свертком: — Я принесла послание черного змея, Имуги Прекрасного. Смотри, Хосок Своенравный! Смотри, Го Ын Упрямый! Она распахивает руки, и стража бросается закрывать телами и щитами правителей, но то, что было в ладонях посланницы раскрывается, рассвечивается по ней, проникая в нее, под кожу, изменяя вид, и перед ними уже не человек, не призрак — прекрасный образ, чёрный, сверкающий юноша, темные волосы вьются около скул, зелёные глаза с вертикальными зрачками, длинные пальцы изящно перебирают складки одежды: — Имуги пришёл за своим: бирюзовая рыбка, красногрудая птичка, единственный дракон-омега — мой! Я не остановлюсь в танце Смерти, пока не стану владетелем юного дракона, правители. Что вам одна жизнь взамен многих? Ничто! Отдайте!.. — и послание рассыпалось пылью, черным песком, матовым сполохом вместе и с посланницей, и с фантомом. Хосок Великий замер на месте, ладонь на эфесе, зверь на кончиках пальцев, глаза — жёлтые; Го Ын Справедливый уже коротко замахнулся звёздочкой, но удержал, плечи широко, зубы оскалены, брови насуплены. — Нужно найти моего сына. Хосок коротко кивает: — Искать там, где убили разбойников. Правители летят бок о бок, флаеры привычно рассекают воздух. Хосок Великий направляет в свои земли гонца, передать задачу учёным — искать средство победы над Имуги; он удивляется, что нет никаких следов принца, когда ближе к озеру дымок от костра — и поисковый отряд несётся туда, чтобы найти двух мальчишек, альфу и омегу, которые устали и готовят еду, но уже наготове при виде всадников. — Сын! — в голосе Го Ына облегчение, злость, радость, усталость, любовь и беспокойство, он спрыгивает с флаера и крепко обнимает Юнги. — Я же сказал тебе: быть дома. Почему?!. — Потому что я твой сын, отец. Я не мог сидеть дома... Хосок Великий молчит, но в его груди расцветают цветы, птицы поют песни, а бирюза, алый и белый вьют гнездо; Хосок впервые в жизни не знает, что ему делать и держит лицо изо всех сил, хотя ему хочется улыбаться, но через секунду... — Ты — сын Правителя Юга, дерзкий омега, дракон?.. Го Ын замер: — Юнги?.. — Да, я. Омега, отец. Единственный в мире омега-Дракон. — Юнги закрывает глаза и просит зверя показаться. Вообще-то драконы не слишком любят подчинятся, но здесь отец, и здесь тот самый, чьи объятия он помнит слишком хорошо. Над юношей повисает лёгкий фантом, гибкое тело восьмёрки рисует, белая кожа, бирюзовая чешуя, алая грудь, и жёлтые глаза с вертикальным зрачком. Го Ын взмахивает рукой, благодарит зверя вслух, и смотрит в упор на Хосока; тот кивает. — Омманэ. — произносит медведь. — Судьба. Свистом подзывает флаеров, командует: — В Белый Город, быстро. Как отвратительно, когда времени, чтобы решать что-то — нет. Когда прямо в плечо тебе дышит суровая реальность, и ты знаешь ответы, но совершенно не хочешь их принимать?! В пути молчат, но эфир наполнен словами, мыслями, каждый о своём. Чонгук рад, что все разрешилось, Юнги не понимает тяжёлого взгляда отца, но он тоже рад его видеть, а при взгляде на фиолетововолосого весь его организм рассыпается на составные части, он не понимает, что с ним. Го Ын великий думает, что судьбу не обмануть, но что она жестока; что отдать сына Имуги он не сможет, а значит, нужно готовиться к бою. В то же время он вспоминает слова Хосока про южанина, что украл его сердце, и радуется, что не один в этой войне. Хосок... Хосок старается не вспоминать тот самый запах, и не пялиться откровенно на Юнги, но это невозможно: Юнги восемнадцать, Юнги прекрасен, как утро над озером, закат у моря; у Юнги лисьи глаза и тёмные волосы до плеч, Юнги, Юнги, Юнги. Кажется, так бьётся хосоково сердце: юн-ги, юн-ги. Хосок пытается рассуждать логически: что за бред? Он видит его второй раз в жизни! Тяжело бороться с собой. Тяжело осознавать, что решать — некогда, и все уже решено за тебя. Юнги не верит в судьбу. Что за Омманэ, про которое сказал отец? Ну нет. Он тихо спрашивает у отца, кто это. Ответ повергает его в пучину раздумий. Хосок Великий? Это он? Тот, за кого он собрался пойти, у кого отобрать Север, на ком тренировать уловки омеги?.. Да он уже сдался, этот Хосок, толку что-то там выдумывать?.. Юнги не верит в судьбу. В Белом Городе ждёт письмо от На Ын Прекрасной. Не одно, три: мужу, сыну, Хосоку. "Муж мой, любовь моя, омманэ. Столица получила вести быстрее, чем ты вернулся: все твердят про послание Имуги, и почтовицы летают быстро. Видит небо, я против — мой сын, моя кровь, и не этого я хотела, но либо дракон либо змей. Вручи мое благословение Хосоку Своенравному и сыну. Люблю его и обниму, когда смогу". "Сын! Быть избранным одновременно сложно и просто. Я всегда с тобой, мальчик мой, мой сильный, красивый малыш. Делай что чувствуешь, и так и дОлжно. Люблю тебя до луны и обратно". "Господин Чон Дракон Хосок Великий, Хосок Своенравный, прими мои мое благословение, хотя оно вряд ли нужно тебе. Я с чистой головой и сложным сердцем отдаю тебе сына. Знай, будь ты хоть триста раз дракон, медведица защищает своих детей до последнего вздоха. Береги моего Ю. Кланяюсь, и все что положено." Юнги чувствует себя преданным, и изо всех сил цепляется за эту обиду: даже мать решила, что нужно его отдать кому-то! Он не согласен! И дракон его не согласен! И вообще! Ему хочется, как малышу, прыгать и орать, и всплескивать руками, но... в целом, Юнги понимает прекрасно, что это всё — эмоции, которым нет места в управление государством, в браке. И если быть еще честнее, ему нравится Хосок. То, какой он спокойный и уверенный, и волосы эти фиолетовые... Выбора ему только не оставили, и это как раз бесит сильнее всего. До торжеств ли в дни войны? До празднований? Нет. Потому Го Ын просит акуму Белого Города скрепить союз Севера и Юга данными ему полномочиями: — Белый Акума Уён, вручаю тебе руку моего сына, и руку его избранного. — Юнги фыркает вслух, но никто и бровью не ведёт. — Благословение родителей у них есть. Акума складывает руки Хосока и Юнги — ладонь выше ладони, словно древние римляне, чтобы обхватывать пальцами запястье, и почему-то этот простой жест у обоих вызывает дрожь, как электрический разряд, и взгляд падает во взгляд, как луч в луч, бездна — в бездну. Без сопротивления, с интересом, и простые слова брачного договора роняют их глубже: — Обещаешь ли ты, Чон Хосок, Хосок Великий, Чон Дракон, заботиться и оберегать своего омегу в здоровье... *Зачем тебе мои обещания? Слова пустое. Действия говорят за себя* *Мне вообще не нужны ни слова ни действия, мне нужна свобода выбора* *Ты волен уйти прямо сейчас. Что тебя держит? Омманэ, судьба? Ты не веришь в это, я вижу* *А я тщеславный* *Хочешь править сам? Ну так правь, я хоть отдохну* *Ойойой, как благороооодно. Отойти в сторонку и дать малышу поиграть!* *Ты держишь меня за руку, омега-Дракон, и мне это приятно. Мне нравится смотреть на тебя, нравится, то, что я вижу. Я не хочу принуждать тебя, и не собираюсь этого делать* — Обещаю. — Хорошо. Обещаешь ли ты, Мин Юнги, сын Го Ына Справедливого, сын Наын Прекрасной, заботиться и оберегать своего альфу... *Ты обещал* *молча гладит пальцем запястье, не приближаясь, не отдаляясь, не смеясь и не пытаясь что-то доказать: ласково* — Обещаю. — Можете отпустить ваших альфу и омегу в знак доверия друг другу и для скрепления союза. Кто видел танец драконов над водой — запомнит надолго. Бирюзовая рыбка, красногрудая птичка, цветок сакуры — вырвался на волю, чешуя переливается радугой, его грива с ветром играет, весь он — движение, ветер, свобода. Синяя молния, фиолетовая гроза, белый разряд — счастлив Дракон Чон. Он нашел своего! Своего!! Кружат, играют с ветром, лапы едва касаются воды, и в воздухе листья, трава, цветы и пыльца, в воздухе счастье и скорость погони, ласка касания, огонь прикосновения, игра в догони-отпусти. Мин обязан подчиниться. Чон не хочет насильно. Не настаивает, сопровождает, не блокирует — и в момент, когда свиваются два тела на мгновение, оставаясь в воздухе, Акума Уён поднимает обе руки в знаке Омма, и надевает кольца на Хосока и Юнги. Драконы возвращаются, свидетели с трудом опускают глаза и различают людей, но реальность сурова, и сказка закончилась: нужно принимать суровую реальность. — Властитель Го Ын, позволь: увезу твоего сына на Cевер. Мне нужно к крестному, за советом. Я соберу войска. Опрошу всех ведунов. Мы встретимся здесь через неделю, чтобы спастись. — Властитель Хосок. Привези моего сына живым, береги своего мужа. Я соберу информацию, и вернусь. Они расходятся в разные стороны, и пока Го Ын молча обнимает словно замершего сына, Хосок пытается видеть спиной, слышать затылком: как Юнги? Что с ним? Ничего. Снаружи ничего. Хосок умеет ждать. 9. Вьется песок, вьётся черный пепел, вьются кольцами волосы на висках, кольца на пальцах, в ушах и легко перетекает тело человека в кольца змеи и обратно: омега придёт, и омега разорвёт кольцо черноты, и вернёт змею сон, собой замыкая кольцо Имуги. Он придет. Нужно ждать, пока — можно ждать. 10. Юнги ошарашен скоростью происходящего, ему кажется, что он спит, или просто это все не с ним. Не на самом деле происходит. Погодите, это он? Это его флаера заботливо укрывают в привал? Это рядом с ним спит его м у ж? И ни пальцем не касается. Совсем. Вообще. Спит крепко, и дышит ровно, и... Погодите, на него не действует запах? Почти кончился период, Юнги провокатор, чаша где-то среди вещей, и он видит, как на него смотрят некоторые альфы. Но не муж. Они часть дня в пути, зачем была нужна эта остановка в этом странном месте — хрен его знает, но, видимо это традиционно, потому что все северяне бордо сваяли лагерь, и разошлись дозорами, по центру остались несколько палаток, Хосок, Юнги, Чонгук, пара связных. Юнги думал про властителя Севера. Вот уж воистину — Своенравный! Зачем ему этот брак? Почему он такое говорил во время церемонии? Или не он, это его Альфа говорил? Дракон Чон фыркает внутри, обиженный, но заинтересованный. Он всю дорогу наблюдал за мужем — как сидит, как говорит, что делает, и оказалось, что ему нравится. Все, и особенно тёплая, еле заметная улыбка, когда он смотрел на него. Муж. Погодите, стоп! Ещё в начале лета он нырял, и играл с дельфинами, и девушка хотела поцеловать его, а потом пришли черные вести, и все это закрутилось... Он был в себе уверен, и спокоен. И никогда не сдавался, а теперь? Взросление и гормональная буря налетели именно тогда, когда меньше всего нужны; но каждому по его силам, так ведь? Дракон внутри фыркает, но уже не так раздражённо, скорее, с досадой и пониманием. В какой-то момент Юнги ловит осознание всего, что пришло в его жизнь: он — омега; херовы гормоны сломали его голову, и ему ужасно надоела эта борьба; их чуть не убили; на него напал лучший друг; послание от Имуги, который хочет его зачем-то; муж, который сначала подчинил и заставил отвалить, спас тем самым его от самого ужасного преступления в жизни, который презрительно отправил его мыться, который взял его в мужья, который наговорил такого во время церемонии, который спит рядом, и вовсе его не хочет!! А хотел. Юнги вспомнил, как заметил эрекцию Хосока Своенравного тогда, когда он его спас, и свою дерзкую улыбку, и стало очень жалко себя. Столько всего, божечки-кошечки, за что!?. Он закусил губу и заплакал горько, тихо, без всхлипов. Чонгук, который не оставил друга и повелителя, беспокойно водит носом, охраняя покой Юнги и Хосока; он тихо переговаривается со стражей — альфы быстро нашли общий язык. Он знает Юнги с детства, и сейчас чутко прислушивается, а потом подходит к навесу со стороны принца, и опускается на землю, щекой прямо, и тянет руку: омега плачет. Плачет по-детски, по-дурацки, и его горячие слёзы обжигают пальцы Чонгука. — Хэй!.. — он шепчет. — Ты чего, малыш... Чонгук все отдаст, лишь бы Юнги не рыдал так горько, и в этот момент Альфа-Дракон, Хосок одним движением оказывается рядом, и прижимает к себе новоиспечённого мужа. Чонгук не уходит и глухо ворчит, тогда Хосок подхватывает Юнги на руки, и баюкая, несет в глубину леса, по протоптанной тропе, по дороге рявкая коротко на Чонгука: "Не обижу!", и идет дальше. На руках его — рыбка, птичка, самый красивый омега на свете, и его золотые заплаканные глаза. — Я лежал и слушал. Умею делать вид, что сплю. Я обещал тебе, что не стану принуждать. Это ведь обо всем — про "не плачь" в том числе... Плачь, если хочешь. Несу тебя к воде. — П-пп.. почему к в-в-воде?... — Потому что ты рыбка. — Я ддракон!. — А драконы — рыбкины родственники. И жили в воде. И какие-то живут. Хосок не снимая обуви, одежды, просто идет в воду — она теплая, как парное молоко, и над нею уже разливается туман, белесый и плотный, скрывающий от любопытных альфиных глаз: Чонгук неслышно шел следом — оберегал. По колено, по пояс, у Юнги промокли ноги, но он даже не заметил этого — вода теплая, температуры тела или даже чуть выше, как здорово!. — Что это?.. — Молочное озеро. Со дна бьет горячий ключ, и вода в нем никогда не замерзает. Сейчас прохладно, и туман закрывает озеро, над ним стоит, молоком. Это сакральное место для севера. Для меня. Хосок продолжает держать на руках Юнги, слегка баюкая, но движения тяжелеют, как и дыхание. Он тянет носом, осматривается, но больше не делает ничего. Омега соскальзывает в воду, задерживая руку на плече альфы — вдруг глубоко? А потом отпускает и набирая воздух медленно уходит под воду — Юнги ее обожает! Теплая, ласкающая, непривычно-прозрачная, осматривается, привыкая к темноте, и ощупывая пространство вокруг: тепло и ... каменисто. Вокруг теплая вода и скалы, озеро явно пробивалось через это все, либо что-то случилось, ну... Рядом пронзает воду быстрое движение, и потом с другой стороны, и еще раз, и подхватывает, как дельфин, усаживая на спину, и выныривает набрать воздуха, и снова ныряет, прозрачная вода пузырится вокруг, и рокочущий смех обволакивает. Юнги нравится, он крутится, чтобы поймать за что-то, ловит за волосы, отталкивается, выныривает, и теряет из виду, и оглядывается, и снова подхвачен, и его тянут в воду, и что-то горячее и приятное разливается в груди, ему так хорошо, так легко!.. Он выныривает, отталкиваясь от отпускающих рук, и хохочет над водой, и когда Хосок Своенравный подплывает, чтобы устроится рядом, Юнги запрыгивает на него прямо ногами, обхватывая талию, и улыбается куда-то ему в шею, и в тот момент, когда он утыкается носом в висок, ухо, мокрые волосы, с него испаряется все веселье, весь смех, в момент — пах скручивает узлом, и опускаясь, он понимает, как тяжело сейчас, должно быть, Хосоку. — Господин Своенравный, должно быть, вам оооооочень неудобно? — Он шепчет прямо в ухо, прикасаясь губами к мочке, обжигая дыханием, пальцы непроизвольно сжимаются на плечах, но Хосок стоит. — Даже не представляешь... — У тебя рот сердечком. — Правда? — Да. Я люблю сердечки. — Говорят, они похожи на заднички. — Хм, заднички я тоже люблю. Особенно если они как твоя... — Юнги несёт. Он нагло языком касается, провоцирует, и непроизвольно двигает бедрами в поисках удобного положения. — Такие же упругие, крепкие, умф... — Продолжай... — Хосок — скала. Камень. Кремень. Он альфа, а конце концов, и отвечает за своё слово. Несмотря на то, что творит этот маленький... А..ооо... Оооомега... — Не закрывай глаза, муж. — Юнги медленно двигает бедрами, почти бездумно, инстинктивно, прижимая пах к паху, заставляя своего омегу включаться сильнее. — Я настолько не возбуждаю тебя больше, что ты стоишь столбом, и не прикасался ко мне, спал, пока я плакал? Бессердечный... — Сердечный. — Хосок кладёт обе ладони на круглую задницу и крепко жмёт к себе, заставляя замереть. — Очень. Сердечный. И клянусь духами молочного озера, Мин Дракон Юнги, я никогда так сильно не хотел кого-то. Чтобы уступать... Никогда. — Уууу, грозный альфа — нежнятинка... — и в самое ухо, очень тихо: — Хочу попробовать тебя. Хосока не нужно просить дважды, он и так на пределе; разрешение получено, и руки подрагивают в теплой воде, рвут ткань, застёжки, касаются жаркого входа, и пальцам скользко даже в воде, и от этого голова кругом, и одной рукой за член, мягко, останавливая себя, второй — направляя и насаживая, придерживая, вскуливая от эндорфинов, адреналина и узкого, горячего Юнги. Тот сам всхлипывает от охватившего его огня, ему катастрофически необходимо, чтобы этот человек не отпускал, ласкал и жадно целовал, кусая губы, шею, тянул за волосы, и входил, *пожалуйста*, насаживал на себя, заполнил, чёрт, ещё, да!.. Хосок поддерживает Юнги в воде, позволяя выбрать темп, глубину, сдерживая своего альфу. Не сейчас... Не сейчас... — Хосок, ещё. Пожалуйста, ещё, мне... Очень нужно ещё! — Юнги прижимается так плотно, и так длинно, так тщательно скользит по всей длине члена, поднимаясь и опускаясь, что сдерживаться больше не получается. Хосок крепко сжимает круглую задницу, и Альфа шепчет омеге: — Хочешь узел? И омега отвечает: — Рискни. — и нагло блестит глазами, дерзко вспыхивая золотом в темных человечьих, просвечивая по коже бирюзой, алым, белым! Альфа расценивает как приглашение: — Малыш, держись!.. — заранее извиняясь, понимая, что Юнги никогда не, и зацеловывая, прижимая, больше не сдерживается: внизу живота распускается бутон, тугой и жаркий, проталкивается внутри через член альфы расплавленным золотом, добирается до головки, вталкивается глубоко и начинает раскрываться внутри Юнги словно лепестками, заставляя омегу выгибаться, подчиняться, распахивая бедра сильнее, не сдерживая счастливого воя "моооой", чувствуя с в я з ь. Такого не было никогда, и не представить, невозможно, когда ты и твой человек одно, и суть "узла" в этом: на короткие минуты вы становитесь одним организмом, без возможности рассоединиться, беззащитные в своей страсти, и даже если вас настигнет смерть — она будет счастливой. Кто видел танец драконов над водой — запомнит надолго. Кто видел танец влюбленных драконов — запомнит навсегда. Бирюзовая рыбка, красногрудая птичка, цветок сакуры — вырвался на волю, чешуя переливается радугой, его грива с ветром играет, весь он — движение, ветер, свобода. Синяя молния, фиолетовая гроза, белый разряд — альфа раскрывает крылья, обвивает своего омегу, кружат, играют с ветром, лапы едва касаются воды, и в воздухе листья, трава, цветы и пыльца, ласка касания, огонь прикосновения... Ничто не вечно, и страсть накрывает оглушающим оргазмом, от которого немного больно, потому что это начало конца — конца этих минут, их хочется ещё, продлить, оставить... Юнги дышит часто, тяжело и очень медленно соскальзывает, приходя в себя, чтобы подхватить Хосока. Мин обмякает на его руках, доверяясь, кладёт подбородок на плечо, носом в ухо и шею тычется, шепчет: — Я так влюблён... Юнги молчит, ошарашенный всем сразу. Молочное озеро легко плещет на них теплой водой, и лёгкие рыбы, любопытные, возвращаются к людям, касаются плавниками, губами щупают щекотно. Юнги думает о том, что если бы не Имуги — он бы сейчас был дома, скорее всего, возвращался бы с тусовки, и от скуки фантазировал о том, что станет Великим правителем, который объединит земли. Почему объединит? Потому что пока жив отец, ему не править Югом, а потому взбрело в голову править другими территориями. Пока он по-детски мечтал, судьба сделала вжух и подарила ему столько подарков, что не знает Юнги, как унести. — Мне всё ещё кажется, что я сплю. Или что все это не взаправду. Хосок поднимает голову и смотрит внимательно в глаза, близко-близко: — Ты не спишь. Это всё по-настоящему. И, ох, чёрт, я надеюсь, тебе не больно. По крайней мере пока мы в тёплой воде. Если что-то будет беспокоить тебя... — Мне понравилось. — Юнги слегка краснеет, но не отводит взгляд. — Это было... Это был узел? — Да. — Потрясающе... — Согласен. — Хосок улыбается, и пальцами по лицу Юнги гладит, в ладони берёт, чтобы аккуратно целовать: — Я. Тебя. Так. Ждал. Утро роняет на северян росу и птичью возню, все держатся на почтительном расстоянии от драконьей палатки, переговариваются тихо, завтрак стряпают. Чонгук порывается подойти ближе, но его все время мягко отвлекают, пока один из воинов не говорит прямо: — Не тревожь. Пойдём, поедим. Твой господин в безопасности. — Угу, то-то воплей ночью было... Старший фыркает и смеётся беззвучно, потом хлопает Чонгука по плечу и тянет выпить чаю и съесть сендвич с мясом, яйцом и овощами: — Я найду тебе лучшую омегу во всем нашем Гарнграде. Вот увидишь, ну и услышишь заодно. Воплей. — и снова хохочет. Хосок шепчет спросонок в ухо, щекотно: — Малыш... Что за третий запах твой?.. Море, миндаль и? — Клевер. — Сладкий. Что это? — Цветок. У него тонкий стебель и пышная головка, он крошка и не слишком красивый. — Потом покажешь. А пока... — он забирается под одеяло, и глухо ворчит оттуда: — Хочу этот запах. Юнги стесняется, и вроде бы нужно испытывать неловкость, как было до этого с немногочисленными ухаживаниям, никто никогда не трогал его так, там, здесь, оуффф... (Хосок носом по бедру ведёт, по косточке под тонкой кожей, запах отчётливый, не безумный, все же, течка почти закончена, но мурашки по всему телу, и запоминает каждую нотку: море. Миндаль. Клевер...) С Хосоком легко. Это какое-то колдунство Альф, перед ним не хочется стесняться. И ничего не стыдно ааааа... (Хосок добирается до паха, и уверенно втягивает в рот аккуратный член с капелькой выступившей смазки на головке, и ещё ноги Юнги в коленях сгибает, и подхватывает под ягодицы, пальцы скользят и двигаются в такт движениям головы). Хосок тянет носом, впитывая запах, и выпускает член из жадного рта, пальцами обхватывает, чтобы губами смазку собрать, распробовать на вкус, в горячее, нежное языком втолкнуться, заставляя Юнги выгибаться и пытаться придвинуться плотнее: — О, божечки-кошечки... Ещё, пожалуйста, не останавливайся, ещё, ещё! Омега, который нагло просит ласку — не впервые, но впервые это не элемент подготовки к сексу, а искреннее желание довести до оргазма. Хосок меняет язык на пальцы: два, потом три, какой же он узкий!.. А этот член создан для его рта, помещается идеально, чтобы головку языком чуть прижать к нёбу, и слегка втянуть в себя, и отпустить и снова, снова... Вкусный. Неискушенный. Мой омега! Мысли Хосока прерывает протяжный низкий стон Юнги, тот крупно вздрагивает, пульсирующее сжимая пальцы внутри себя, и изливается Хосоку на язык, обмякая уютно. — Доброе утро. — Хосок мурчит в ухо, и лезет целоваться, на что Юнги резво уворачивается с взвизгиваниями "фу, мне в рот?!" Хосок хохочет впервые за много лет от души и громко. 11. Лис Юнджи смотрит с одобрением: молодой, крепкий, симпатичный. Улыбается — как солнышко выходит, и глаза сразу полумесяцы, и зубы блестят. — Поздравляю драконов с союзом. — кланяется, на мгновение показывая миражом все девять хвостов, и приглашает внутрь. — Хоши, рис? Мясо? Чай? — Всё — да. — Юнги поднимает бровь "Хоши"? Он запомнит. Хосок с супругом прилетели к крестному — без охраны, без сопровождения, только флаеры. Дух-хранитель красивый, без возраста совсем, то подростком кажется, то пожилым, то ровесником; он пригласил в пещеру, в которой, на самом деле — вполне современное жилище. Расставил на низком столике угощения и чай, молчит. — Юнджи... — Хосок начинает говорить, но лис останавливает его: — Времени нет, Своенравный. Имуги знает. Кольца смерти уже скоро достигнут Бирюзового, у вас нет недели, о которой ты говорил Го Ыну Медведю. Есть в лучшем случае ещё три дня. Хосок недвижим, пока Юнги коротким жестом складывает кулаки на стол; вздыхает шумно, северяне, кажется, камнем застыли. — Юнджи. Не томи. — Я нашёл. Только вы сможете это сделать. Нужны два дракона. Ты обучал Юнги выпускать зверя? — Нет. — Зря. — Ну, — Юнги краснеет кончиками ушей и скулами. — Нам было несколько не до того пару дней... — Вижу. — Юнджи вздыхает, и еще раз внимательно смотрит, как насквозь. — Я нашел способ. В одном из свитков песчаников есть речь про пещеру, в которой родился Имуги. Он был рожден в пепле катастрофы, его породил тот метеор, что породил Бирюзовое — его родители страх и боль, но с другой стороны, он был первым, первым живым, кто был после всего этого. Его яйцо было согрето тем огнем, что уничтожил все живое, и после оно во долго ещё в этом тепле зрело. Он не проснулся: он вылупился. Имуги — зародыш дракона, недодракон, и чтобы стать драконом ему нужен источник силы. Йеуиджу. Омега. — Это мой омега. — уточняет Хосок веско и низко. — О, да. Тут никто не посмеет поспорить, имеющий глаза. — Юнджи улыбается. — Но твой омега несет в себе Йеуиджу. Всё, что я могу — попытаться задержать его стихиями, а вот вам придётся остановить его. Не уверен, что получится убить, но заточить... — Подожди, я несу ЧТО? — Юнги так удивлен, что привстал. Его жизнь была спокойной и беззаботной, пока не случилось... Это все! Имуги, черная смерть, омежья суть, Дракон внутри, встреча с незнакомцем с фиолетовыми волосами, который, оказывается, Северянин и будущий муж. В общем, иногда хочется закрыть глаза и забыть. С другой стороны, это лучшее, и интересное, и, кажется, ему все это очень нравится. Если быть совсем честным — безумно нравится, и это не идет ни в какое сравнение ни с чем, никакая беззаботность не идет, не едет и не лезет. — Йеуиджу. Если я верно помню — камень исполнения желаний. Его еще звали, как это... Философским. И как-то еще... Но погоди, что за ерунда, Юнджи? Лис подобрался. — Не думай про это пока. Просто подумай про это, что омега-дракон равно йеуиджу. И он такой один. Пока. Юнги поднял бровь: — Пока? — Ну, — лис сделал вид, что он очень очень очень занят. — Пока только ты. Кхм. Ты же собираешься продолжать род? Юнги закашлялся, а Хосок переспросил: — Юнджи! Ты сказал, что нашел способ его остановить. Как? — Бирюзовое озеро защищено горами. Они довольно высоки для Имуги, не имеющего ног. Вообще, он — житель вод, но у Черного Имуги не было выбора: его домом его стал песок. Мы можем либо разрушить его жилище, либо закрыть доступ. — Закрыть доступ?.. — Хосок щурится. — Да. Как раз для этого нужны два дракона. Нужно обрушить скалы — берега озера. — Что?! — Хосок смотрит на лиса, как на безумца. — Наводнение. Изменение рельефа. Мы не знаем, чем это обернётся... — Зато знаем, что будет, если этого не сделать. Имуги всех уничтожит, кого-то медленнее, кого-то быстрее. — А почему ты считаешь, что это остановит его? — Юнги внезапно спокоен. Лесной дух оборачивается: — Потому что вода затопит пустыню, и уничтожит её. Потому что проход закроется. Совсем. — Ты уже рассчитал, куда нужно ударить? — Да. — Почему драконы?.. — Потому что это единственные создания, кто может в виде зверя что-то нести. Любое живое существо Имуги уничтожит враз, но дракон не совсем живой. Любой другой зверь — ничего не может нести, а драконы... — Драконы могут... — Хосок тянет эти слова, обдумывая идею Юнджи. — Покажи на карте. Показывает. Хосок отправляет птицу с быстрым посланием к главному инженеру, короткий вопрос, и оборачивается к Юнги: — Ты сможешь выпустить зверя? — Не вижу в этом сложности. — Хорошо, давай. Нам нужно попробовать что-то дать ему, чтобы отнёс. Хотя бы недалеко. Юнги закрывает глаза и обращается к Дракону: — Ты ведь слышал?.. выходи, пожалуйста, ты нам нужен. *Ага* — Что ага?.. *Слышу* — Выходишь? *нет* — !? *средний палец* — Не получается... — Юнги открывает глаза и растерянно смотрит по сторонам. Он никогда не взаимодействовал со своим зверем так — никто ведь не знал, что это будет так необходимо... — А когда он появлялся последний раз? — Юнджи прищуривается. — Когда Хосок эммм... просил. — Ответ очевиден. — Юнджи смотрит на них еще раз, и разворачивается на носках: — Хоши, мне нужно уйти. Встретимся вечером. И отправь птицу к своим лучшим ученым, им предстоит сложная задача. — Ладно... Юнги, просто смотри мне в глаза, пожалуйста. Хосок и Юнги в лесу, неподалеку от пещеры лиса, и это черт его знает какая попытка просто так выманить зверя, позвать. Сосредоточиться очень тяжело, и они все время на что-то отвлекаются, пока Хосок не начинает злится. — Я сказал, смотри мне в глаза!— Он рявкает неожиданно громко, и Юнги моментально принимает защитную позу, а еще оскаливается. — Ага, то есть ты реагируешь только на это? Омега, который любят, когда на него кричат... Хм, тоже мне принц, редчайший. Дракон. — Хосок дразнится. — Носитель Йеуиджи. А на Молочном озере ты был значительно более... Хм. Сговорчивый. — Он наступает, крадется на пятящегося Юнги и любуется: волосы растрепались по лбу и скулам, глаза внимательные, проблескивают золотом, кожа — карамель, под ней видно, как мышцы работают, Юнги дышит ровно, но часто, ноздри раздуваются. — Выходи, Дракон Мин, выходи и докажи, что ты вообще — Дракон! В тот момент, когда Хосок делает странное движение руками, в попытке поймать и обнять Юнги, Мин вырывается на волю. Бирюзовая рыбка, красногрудая птичка, он движется с осторожностью, но готов защищать себя и хозяина. Хосок выставляет перед собою руки в защитном жесте, но Мин не отступает, шипит, надвигается и нависает. — Мин... — Юнги тянет руку к фантому, пытаясь погладить. — Что с тобой? Дракон кружит вокруг руки, чуть поддевая носом, как играет, он так может только с хозяином. — Мы одно целое, Мин... Я знаю, что что-то не так, но не понимаю, что именно. — Смотрит Юнги, смотрит в глубокие золотые глаза. Смотрит в ответ дракон, фыркает "Чон знает", и свивается кольцом вокруг живота Юнги, талии, кружит неспешно, устраивается. Хосок Своенравный меняется в лице и опускается на одно колено. Над его головой — Фиолетовая молния, белый разряд, Альфа Чон, и он так же склоняется под ноги Юнги. Ошарашенный принц держит лицо. Что-то ещё? Чего он не знает? Лис выходит из-за кустов: — Поздравляю тебя, Мин Дракон Юнги. Йеуиджи, вот чего так хочет Имуги — твоё дитя. Примерно на этих словах Юнги готов упасть в обморок, но... Обращаются не к нему? И лис, и Дракон, и Хосок — все смотрят на его Омегу. Его... его зверь носит дитя?! — Как это вообще возможно?! Но ответа нет, как нет и времени, чтобы удивляться. Причина нежелания выходить ясна, но она не должна стать преградой для исполнения плана, не должна. Дракон Чон не выпускает из внимания Омегу Мин, Хосок все время рядом — в полушаге, в касании руки. Они тренируются до самого конца этого бесконечного дня, под наблюдением лиса, выматывая себя и флаеров — нужно понимать, как далеко придется нести груз дракону, рассчитать ту точку, где они смогут подхватить снаряды и донести до места, как лучше это сделать, и сколько осталось времени. Снаряд весит не особенно больше крупного плода, но для фантома это значительный вес, пусть он сто раз дракон. — Сколько времени у нас есть? — Юнги чувствует усталость зверя. — Немного есть. Но птицы южан несут тоскливую весть — почти нисколько времени у них нет, совсем: Имуги подбирается ближе, люди бегут, есть смерти за некогда прекрасной горой, ныне Черной. Ночь проходит беспокойно, несмотря на то, что собирались выспаться и выйти с рассветом, Юнги не может найти места. Впервые он так много и так плотно общается со зверем, теперь он знает, как тот вылупился внутри и долго-долго рос молча, наблюдая за тем, как растет принц. Он гордился его достижениями и шептал нужные слова, в сложные моменты, как он верил в него, как обижался иногда, как ненавидел дурацкие шутки про омег. Хосок прижимает его к сердцу, не желая отпускать. Впервые в жизни ему есть чего бояться, кого действительно хотеть, и найти это перед армагеддоном — воистину злая шутка судьбы. — Если бы у меня был твой портрет, я бы приклеил его на обратной стороне век, чтобы не расставаться с тобой и тогда, когда мои глаза закрыты, мой Юнги. — Хосок перебирает пальцами волосы супруга, чья нога заброшена ему на бедро и беспокойно раскачивается. — Что с тобой? — Как поможет Имуги йеуиджу? — Это яйцо дракона, малыш. В нем огромная сила, его нужно сберечь, и вывести из него маленького драконыша. — Но это же не так работает, да? Сначала человек, потом его зверь. — Нет. Это одновременно... — Хосок проговаривает это вслух и замирает, его сердце пропускает удар. — Юнги... — Он прижимает его к себе настолько нежно, насколько может, а тот реагирует по своему, и лезет ладонями к груди, к крепкой заднице: — Иди сюда, фиолетововолосый. У нас слишком мало времени, чтобы терять его впустую... Похожие на зашитые в кожу гранатовые плоды с прочным шнурком, снаряды готовы, те самые, что обрушат великие горы и изменят реальность. После того, как драконы полетят, у них будет всего две минуты, чтобы доставить "плоды" на место, это максимум, что они сумели натренировать, а ещё это крайнее расстояние, куда людям нельзя. События, что разматывались из клубка так неспешно, так беззаботно, теперь несутся, не разбирая дороги, и Юнги благодарен тому, что Хосок настолько близко, буквально, их альфа и омега касаются друг друга каждую возможную минуту. Чонгук ворчит, что это четырехрукое и четырехногое чудовище вряд ли вообще когда-то было его другом, но на самом деле он рад за обоих; Юнджи видит в этом то ли отчаяние, то ли судьбу, но в любом случае его девять хвостов неподалеку от Йеиджу: дух не человек, даже если привязан к человеку... Флаеры достаточно отдохнули, к месту начала Хосока и Юнги несли механические, которых впервые взяли на какое-то серьезное событие. Южане приехали, и мать с отцом уже обнимают Юнги, молча. Что тут сказать? — Удачи, сын. Омманэ не обмануть. Твоя судьба великая, как твой зверь. С этого места видать водяные осколки Бирюзового, видать начало пустыни, видать черный горизонт, безжизненный и пустой. Что там, за пустыней? — Го Ын Медведь Великий! Я прошу тебя принять на себя великую ответственность, если со мной... С нами что-то случится. Прими на себя временное бремя правителя Севера, пока мои вассалы не найдут мне замену. Мастер Чим Ин пришлет тебе весточку, если что. — Все будет хорошо, Хосок Своенравный. Ты отвечаешь за моего сына, а, значит, вы вернетесь в целости. Наын Прекрасная молчит. Она молча чертит оградительный знак вокруг сына, потом вокруг его мужа. Обнимает обоих и отходит в сторону: — У нас нет времени, увы... Его никогда нет... Флаеры нервничают, но несут Хосока и Юнги к скалам. Гора Ной'раон и ее сестра Айре напротив, привычный вид с детства — чуть выше справа, чуть ниже слева, и белые белые вершины, пока — белые, говорит себе Хосок. У них есть двенадцать минут, чтобы долететь, и потом две минуты, пока летят драконы, а им самим стремительно лететь обратно, во всю силу флаеров, и насколько можно далеко и желательно над деревьями, чтобы если и падать, то падать куда-то удачно... Они держатся за руки буквально пару секунд, и потом разлетаются, каждый к своей вершине, оставаясь наедине с драконами. Юнги — восемнадцать, он омега, самый красивый на континенте, если верить супругу, и его зверь — редкая жемчужина, с сюрпризом, как оказалось. Дракон Мин наготове: время несется неумолимо, как расстояние под брюхом флаера, и вот-вот уже место старта. *Я боюсь* — Я тоже. Но мы справимся. *у меня предчувствие какое-то не очень... приятное* — Какое? *Смерть впереди* — Нет. — Юнги качает головой. — Жизнь. У тебя так вдвойне. *и у тебя* — Я не знаю... *знаешь* Юнги знает, но не готов принимать, не может, не хочет, не станет!.. Пока — нет. Ему восемнадцать... И так много впереди. Он не хочет думать о детях, пока что эта новость слишком ошаршивающая, слишком безумная, особенно во всех тех событиях, что происходят прямо сейчас. *Стой. Здесь.* Флаер зависает над точкой, косясь на гору, и вздрагивая при каждом громком звуке. Вдалеке, если очень напрячь зрение, видно Хосока Своенравного — спокойного, расчетливого властителя Севера, который так влюблён, что не может найти себе места так далеко от супруга, и его флаер кружит. Юнги машет ему рукой, успокаивая, и обращается к Дракону. Мин выходит наружу привычно, полупрозрачный, но такой красивый! Хватает снаряд, прижимается лбом ко лбу человека на долю секунды, и гонит Холи в противоположную сторону, тот мчит быстро, быстрее, ещё быстрее, и медленно сближается по длинной прямой с Хосоком Своенравным, также стремительно несущемся. У Юнги мелькает мысль — получилось? Он никогда не думал, что его жизнь может оборваться так рано — бирюзовая рыбка, красногрудая птичка, всего восемндацать... Но когда накрывает взрывной волной, полмира, кажется, летит на воздух, грохот сверху, снизу, сбоку, и камни свистят вокруг, а флаер теряет равновесие, кренясь и вскрикивая испуганно. Юнги держится, держится, держится, а потом чувствует пустоту и опасность — отпускает руки, раскидывает их и падает... падает... Хосок с трудом отпускает от себя Юнги, дракон Чон тоже ворчит внутри, ему очень тревожно. Да, они тренировались, и да, все продумано, но черт побери!... Он летит к своей точке, и с трудом удерживает Мику, который кружит, и не может остановиться. Он оглядывается на то, как Юнги машет рукой, и выпускает зверя, миг — взрывчатка у того в зубах, и весомо просвечивает, пытаясь упасть, и Дракон несется к нужной точке, а властитель Севера стрелой планирует прочь, оглядываясь на белоснежного Холи, на хрупкую фигурку Юнги. Ближе... еще ближе, ближе!! Вот-вот будет взрыв, и тогда... Грохот, флаер на этой волне получает дополнительное ускорение, но из-за какого-то камня теряет равновесие, его крыло ушиблено, и Хосок ищет глазами мужа. Уже рядом! Он никогда не думал, что ему предстоит видеть, как падает любовь всей его жизни, и не успевать на сотые доли секунд, на волосок, чтобы схватить, чтобы поймать, чтобы дышать. Он забывает, как дышать, потому что падает следом, длинным прыжком со спины Мика, который уходит в пике, и падает... падает... падает... Го Ын Великий умеет ждать. Он и Наын, которая методично ломает хворост, свечки и даже одну ложку, попавшую ей в руки, ждут. С их места прекрасно видно обе горы, а если приглядеться - то и две разноцветные точки, лиловую и бирюзовую. Но он никогда не думал, что ему придется видеть э т о. Сначала он видит сильные вспышки, и то, как горы рушатся, словно огромный нож режет их сверху, раскалывает, как кусковой сахар, потом он чувствует вибрацию, потом поднимается пыль, а взрывная громогласная волна скрывает всё; остается только сидеть и ждать, пока осядет пыль, пока снова будет видно, пока уши начнут слышать, в надежде, что все дома устоят. Горы рушатся в Бирюзовое, и гигантская волна всплескивает настолько высоко и широко, что смывает в себя всю черноту пораженных земель, раскалывает соседние хребты, и на долгие минуты кажется, что мир умер, так в нем страшно и тихо. Если бы кто-то мог наблюдать это сверху, он бы сказал, что в огромную бирюзовую чашу уронили камни, и камни эти разбили чашку, заполнив ее обломками, вся вода вышла огромным языком в пустыню, с шипением остужая горячий и черный песок, и ей не вернуться обратно — некуда. Бирюза покрылась красным, черным, бурым и пыльным... Ещё бы он увидел, как Имуги накрыло волной и понесло под камни. Как Проход в пустыню оказался завален, потому что от сильного толчка сдвинулись плиты континента, и пустынная часть стала ниже, сравнялась с уровнем моря и ушла краем в него, как плоская доска. После этого он бы не увидел ничего, потому что пыль поднялась до самого неба, и песчаная буря занесла все, что сумела. 13. *Проснись. Пожалуйста* Очень не хочется открывать глаза... *Нужно открыть* Юнги с трудом разлепляет один глаз. Ни черта не видно. Совсем. Он закрывает его обратно, и снова слышит: *Юнги-я, открой глаза. Надо* — Жизнь за жизнь? — Да. Голоса знакомые. Что происходит? Ужасно хочется спать. — Прости, Хосок Своенравный. Твой первенец отдал свою жизнь за жизнь страны еще не родившись. — Что с его зверем? — Йеуиджу теперь камень. Не яйцо, но камень. Юнги садится так стремительно, как только может. Мысленно ощупывает и осматривает Омегу — жив, цел, дракон, но... Юнги еще не осознал. Хосок баюкает руку, лежащую в лубке, на повязке, но это не мешает ему бросится к супругу: — Юнги!.. — На коленях около ложа, рядом — Лис. — Как ты себя чувствуешь? Тебе нельзя так резко садиться!.. Головокружение и боль. Почему так больно? Внутри подвывает омега, свернувшись клубком. — Что... что произошло, и как будет теперь?.. — Вы смогли, это самое главное. Юнджи смотрит на закатное солнце в окне. Дворец Южного повелителя прекрасен в золотой час, а лучшей сиделки чем мать-омега для омеги — не найти. Всё, чем смог помочь лис — уберег от жестокого падения обоих падающих, лесные духи, ветер, дождь и растения как смогли уберегли человеческие тела от смерти, подхватывая и прокатывая. Прыжок Хосока был безумием, но он спас ему жизнь, летящие с обезумевшего неба камни падали рядом, а Мика спасти не удалось. Лис в образе птицы-сирин подхватил Хосока и вынес в безопасность, Юнги поймал Чонгук на своем автофлаере, когда тот падал без чувств, и рядом парил дракон — без чувств, Чонгук не видел такого никогда. Он летел, уговаривая Юнги не умирать, пожалуйста, черт с ними, с камнями, его альфа поймал дракона и они улепетывали так быстро, что йеуиджу — округлый камень с прожилками огня и внутренним светом, упал где-то там, где теперь растут северные цветы на юге. Когда-нибудь они отыщут это место — когда станет спокойнее, и можно будет жить, не так больно. Такова цена жизни. Жизнь за жизнь. 14. — Кто видел танец драконов над водой — запомнит надолго. Кто видел танец влюбленных драконов — запомнит навсегда. Бирюзовая рыбка— синяя молния, красногрудая птичка — фиолетовая гроза, цветок сакуры — белый разряд... Северные Цветы растут на месте падения йеуиджу, внучек. Найти йеуиджу — к исполнению всех желаний. Старая хальмоним укрыла малыша одеялом и приоткрыла окно. Бирюзового озера давно нет, но над рекой часто виднеются бирюзовые сполохи...