1
30 апреля 2023 г., 15:12
— Не можете определиться с выбором?
Катя подняла голову от меню — и встретила насмешливый взгляд черных глаз.
— Очень рекомендую здешний soupe à l'oignon, — улыбнулся Воропаев. Да, и в этом ресторане подают отменный foie gras, и galantine выше всяких похвал…
Катя с неприязнью смотрела на него.
— Что такое? — Воропаев приподнял бровь. — Вы не любите soupe à l'oignon?
— Je déteste soupe à l'oignon, — мило улыбнулась ему Катя. — Et je ne mange pas de foie gras… parce que je suis contre la cruauté envers les animaux.
— O! — в его глазах мелькнуло одобрение. — Vous êtes bien parler français. Très bien!
— К сожалению, не могу сделать ответный комплимент, — сухо сказала Катя. — У вас ужасное произношение.
— Touché! — он рассмеялся, нимало не смутившись. — Вы абсолютно правы.
— Александр Юрьевич, — Катя начинала терять терпение. — Вы решили устроить мне экзамен по французскому? Очень мило с вашей стороны, но, право же, не пойму — для чего это вам? Скажите прямо, зачем вы меня сюда пригласили?
— Вы слишком напряжены, Катя, — заметил Воропаев. — К чему столько недоверия? Я пригласил вас поужинать, потому что мне так захотелось. Вот и все. Расслабьтесь, здесь очень уютно, прекрасная кухня, я сейчас закажу Chateau Lascombes 98-го года… и что все-таки вы выберете? Или позволите мне заказать на свой вкус?
Катя пожала плечами.
— Мне все равно, я не голодна.
Официант бесшумно возник возле их столика, безошибочно определив, что они готовы сделать заказ, и столь же тихо удалился.
— На нас смотрят, — вполголоса сказала Катя. — Вас не заботит, что уже сегодня пол Москвы будет обсуждать нашу встречу, строить загадки и громоздить домыслы? Что ваше имя окажется связанным с моим?
— Ничуть, — беспечно ответил Алекс. — И вам советую не волноваться. И не обращать внимания на это жужжание.
Катя видела, что он не лукавит — его действительно нисколько не волновали эти косые взгляды. Наоборот — ему словно нравилось провоцировать людей. Не случайно Воропаев выбрал столик в середине зала, на всеобщем обозрении.
— Лучше расскажите, где вы так преуспели в изучении французского, — улыбнулся Александр. — Вы учились во Франции? Были там на стажировке? Ваше произношение безупречно.
— Нет, никогда не была, — с сожалением ответила Катя. — Но очень хотела бы…
Алекс выбрал правильную тему — Катя сама не заметила, как втянулась в разговор о Франции.
Вскоре принесли заказ — galantine для Воропаева, и овощное рагу для нее. Официант разлил вино по бокалам.
— За вас, Екатерина Валерьевна! — и как ей истолковывать этот взгляд, эти интонации? Если бы он обращался к другой женщине, Катя бы расценила это как флирт, но чтобы Воропаев заигрывал с ней? C Катей Пушкаревой? Невозможно! Он что, хочет выставить ее на посмешище? Что за глупые игры!
Катя ответила ему ледяным взглядом. Не собирается она подыгрывать Воропаеву. Впрочем, даже интересно выяснить — что же он задумал. Хоть какое-то разнообразие в ее жизни…
Воропаев, словно не замечая ее холодности, продолжил рассказ о своей недавней поездке в Нормандию. Байе, Шербур, Барфлер, Кутанс, аббатство Серизи-ла-Фор, замок Балеруа… он был хорошим рассказчиком, Катя слушала с интересом, но уже ни на минуту не расслаблялась. Она наблюдала за Воропаевым, изучала его холодно и пристально. Что же нужно этому человеку?
После ужина Алекс отвез ее домой. Пожелал доброй ночи и, взяв ее руку, легко коснулся губами ладони. Куртуазно так, что даже тошно. И совершенно не похоже на его обычную манеру поведения с ней. Насмешки, саркастические высказывания, ядовитые выпады — о, да! Это привычный и знакомый ей Воропаев. Со временем она и сама начала находить удовольствие в их пикировках. По крайней мере, Александр всегда был честен, в глаза высказывал то, что думает. И отдавал должное ее уму, хотя не упускал случая «проверить на прочность»
И вдруг сегодня это приглашение. Которое она зачем-то приняла… Ладно, Пушкарева, не ври себе. Приняла, потому что стало интересно — что ему нужно. Приняла, чтобы отвлечься от глупых мыслей — об Андрее, о том, как он сейчас проводит медовый месяц с Кирой. Они уехали вчера, счастливые и довольные, и видеть это было невыносимо!
А еще был случайно подслушанный разговор, который она, как ни старалась, не могла забыть.
— Своим заместителем оставлю Катю.
— Я бы мог обидеться, что не меня, но не буду. Правильный выбор, Палыч! Враг не пройдет, но пасаран! Те, кто устоит перед мощью ее интеллекта, будут сражены чарующей внешностью нашей Катеньки.
— Ну тебя, Малиновский, — в голосе Андрея слышалась усмешка. — Катя хорошая девочка.
— Я разве говорил, что плохая? — удивился Рома.
— А помнишь, как ты меня уговаривал ее соблазнять? Николай Зорькин, бла-бла-бла, уведет Катю и Ника-моду! Вмешайся, пока не поздно! Хорошо, что я тебя не послушал, — Андрей весело рассмеялся.
— Ну да… признаю свою вину. Ошибочка вышла, Катюша чиста как кристалл и честна аки ангел небесный. Хотя, ты же знаешь мой принцип, подстраховаться никогда не мешает…
— Нет уж, Малиновский!
— Что, стало плохо от одной мысли? Да ладно, не так страшна Пушкарева, как кажется с первого взгляда.
— Тааак, Малиновский, закрыли тему!
— Как скажешь, Палыч... И правда, закрою тему, не буду тебе портить настрой перед медовым месяцем. А то в самый ответственный момент как представишь Катюшины окуляры…
— Малина!
— Молчу-молчу-молчу… хоть брекеты свои сняла, уже легче на нее смотреть.
— Брекеты сняла? — искренне удивился Андрей. — Когда?
— Да уже месяца два как, Палыч. А может, и раньше.
Да, она сняла брекеты. И поменяла очки. Фурора не произвела, даже подруги не сразу заметили, что уж говорить об Андрее. Все привыкли к ее внешнему виду, и какие-то незначительные изменения просто не воспринимались. А вот Малиновский обратил внимание, как оказалось…
Тошно. Как же тошно... «Катенька-Катюша» в лицо, а за спиной — милые шуточки по поводу ее внешности. А теперь, оказывается, что они ее соблазнять собирались во времена Ника-моды… Вспомнила — и правда, Андрей тогда со странной настойчивостью расспрашивал о Кольке, очень интересовался им. Значит, вот чем был вызван тот интерес.
Впрочем, Андрей проявил принципиальность и от плана Малиновского отказался, и на том спасибо. «Принципиальность? Или брезгливость», — нашептывал противный внутренний голос, но Катя старалась к нему не прислушиваться. Андрей хороший человек, несмотря на свои… слабости, да и в последнее время взялся за ум. «А не ты ли, не далее, чем неделю назад, прикрывала его перед Кирой? — не унимался внутренний голос. — Пока он встречался с восточной красавицей Лейлой — новым лицом Зималетто?» Да, все так, но это единичный случай, взбрык перед свадьбой, — говорила она себе. Ведь Андрей с Кирой так хорошо ладят, совсем не ссорятся… Кира успокоилась, больше не устраивает сцен ревности. А сейчас они поженились, и все у них будет хорошо…
И вдруг почувствовала острый, невыносимо острый приступ сожаления — что Андрей все же отказался ее соблазнять. По крайней мере, было бы, что вспомнить. И самой стало противно от этих мыслей.
На следующий день Воропаев снова позвонил. И снова пригласил ее на ужин. Она приняла предложение — и последовавшее за этим приглашение к нему домой. Любопытно, как далеко вы готовы зайти, Александр Юрьевич. Решили развлечься? Посмотрим, кто будет смеяться последним.
***
Зачем. Зачем она согласилась. Зачем пришла. Она все ждала, что Воропаев стушуется, растеряется, скажет, что у него другие планы. Ведь он же просто проверял ее, дразнил, развлекался от скуки или бог знает от чего. Но Воропаев повез ее к себе и был, кажется, обрадован ее согласием. Думала смутить его? Какая же она дура!
Нужно уходить отсюда — немедленно. Хватит с нее непонятных игр.
Катя поставила бокал на стол, рука слегка дрогнула.
— Знаете…
И почувствовала, как ее обняли за талию и прижали — нет, притиснули к себе.
— И что я должен узнать? — прошептал ей на ухо Воропаев. — А? Кааатя…
Катя обмерла. Что он делает? Не может быть, что это все происходит с ней…
— Отпустите… — голос сорвался. — Отпустите немедленно! — громче и увереннее.
— А если нет? — протянул он. — Что? — последнее слово выдохнул, почти касаясь губами ее уха.
— Отпустите! — Катя забилась в его руках пытаясь вырваться, и Воропаев почти сразу выпустил ее. Она тут же отбежала в другой конец комнаты.
— Не подходите! — выкрикнула она. Лихорадочно оглянувшись по сторонам, схватила с полки бронзовую статуэтку, занесла над головой.
Воропаева просто пополам согнуло от хохота.
— О боже! — выговорил он сквозь смех. — Ты что, собралась обороняться от меня этим?
— Только попробуйте подойти… — угрожающе сказала Катя.
— Дорогая моя, даже не собираюсь! Ты что, думаешь, я обезумел от страсти, и в припадке неконтролируемого вожделения начну гоняться за тобой по всей квартире? Размечталась. Лучше сядь и успокойся, — жестко сказал он.
— И не подумаю!
Он пожал плечами.
— Ну и стой там. А я, пожалуй, присяду на диван… и выпью вина.
Катя настороженно следила за ним.
— Может, поставишь на место бедного Приапа? — предложил Алекс. — Мне больно смотреть, правда.
— Он вам так дорог? — насмешливо спросила Катя. — Ну, тогда… — замолчала, медленно заливаясь краской. Приап? Перевела взгляд на статуэтку. Осознала, какую часть тела она крепко сжимает в руках…
— Только не бросай! — рявкнул Воропаев, привстав с дивана.
— Не подходите! — взвизгнула Катя, замахиваясь.
— Да успокойся ты! — Воропаев устало вздохнул и плюхнулся обратно на диван. — Ты правда думаешь, что я собираюсь тебя насиловать?
Катя промолчала. Нет, она так не думала… она просто не знала, что и думать! Все происходящее напоминало дурной сон.
— Если бы я мог предположить, что с тобой будет столько мороки… — пробормотал Алекс себе под нос. — Ну и что будем делать? — громко спросил он. — Так и будешь прятаться от меня по углам?
Катя выпрямила спину.
— Я хочу уйти. Немедленно, — отчеканила она.
— Уходи, — он махнул рукой. — Я тебя держу, что ли? Дверь не заперта.
Верить или нет? Осторожно, не сводя с него глаз, Катя двинулась к выходу. Воропаев, откровенно забавляясь, наблюдал за ней.
— Мне вот что интересно, — вдруг сказал он. — Ты о чем думала, когда я приглашал тебя в свою квартиру? Что мы тут альбомы с марками будем рассматривать? Или в «дурака» играть?
— Что вам от меня нужно?
— По-моему, я ясно дал понять, что мне нужно, — улыбнулся он.
— И я должна поверить, что вы вдруг внезапно прониклись ко мне нежными чувствами? Вам самому не смешно? Вы что-то решили от меня получить, что-то узнать о Зималетто, да? И выбрали для этого самый дурацкий и… нелепый способ из всех возможных!
— Не кипятись, — посоветовал Алекс. — Про нежные чувства речи не было, романтичная моя. И можешь успокоиться, я не строю никаких коварных планов на твой счет.
— Тогда… зачем? Зачем искали встреч? Зачем пригласили сюда?
— И почему ты не веришь, что могла меня заинтересовать? — он встал с дивана, медленно, шаг за шагом начал приближаться к Кате. — Именно ты?
— Я каждый день смотрюсь в зеркало, — с нервным смешком ответила Катя.
— Я давно к тебе присматриваюсь, — задумчиво сказал Алекс. — Ты очень необычная девушка…
— Помню-помню — и это не комплимент.
— На этот раз — комплимент.
— О, неужели? — ее голос сочился сарказмом. — Какая честь для меня! Александр Юрьевич, возможно, вы по странной прихоти действительно заинтересовались мной. Скучно стало, надоели красавицы, мало ли, какая у вас могла быть причина. Но если вы думаете, что я, зарыдав от счастья, тут же брошусь в ваши объятия, то… вынуждена вас разочаровать.
— Не бросишься? — он приподнял брови.
— Нет. Вы мне не нравитесь, — буркнула Катя.
— О, неужели? — Алекс усмехнулся. Он склонился к Кате, приблизил лицо почти вплотную к ее лицу. — А мне показалось, что ты ко мне явно неравнодушна… — прошептал он.
У Кати кружилась голова. Он всегда странно действовал на нее — сердце то замирало, то пускалось вскачь, в голову лезли разные глупости. Это ужасно раздражало!
— Вот именно — вам показалось, — она очень старалась говорить холодно и иронично. — Я давно заметила, вам свойственно преувеличивать. Вы мне со-вер-шен-но безразличны.
— Конечно-конечно, — он скорбно вздохнул, слегка отстранился от нее. — Ведь твое сердце занято, так? Но я в другого влюблена, и буду век ему верна! — с пафосом продекламировал Алекс.
— Неправильно процитировали.
— Зато как верно по сути! И что, думаешь, Андрюша когда-нибудь оценит и заметит? — он резко посерьезнел. — Я давно понял, да только слепой бы не заметил, у тебя же все на лбу написано. Слепой… или такой, как Жданов.
— Вы бредите, — прошептала Катя, отворачиваясь. — Глупости!
— А может, тебе это нравится, а? — продолжал он безжалостно. — Обожать его… безмолвно, безнадежно… прикрывать перед Кирой, пока он развлекается с любовницами. Он же тебе так доверяет… ты у него на особом положении. Незаменимая, полезная… вещь.
Катя побледнела. Самое ужасное, что эти мысли и ей приходили в голову. Она вещь, всего лишь полезная вещь для Андрея. Другом она ему не станет никогда, любимой… даже представить смешно. А теперь он женат на Кире, и они сейчас вместе, далеко отсюда, у них медовый месяц… Вчера от этих мыслей ей хотелось плакать, она и плакала — вечером, в своей комнате, уткнувшись носом в подушку. А сейчас… сейчас она разозлилась. На Андрея… на себя… и на Воропаева! Прежде всего на Воропаева.
— Александр Юрьевич, — медленно и отчетливо сказала она. — Дело вовсе не в Андрее, дело в вас. Даже если бы вы были единственным мужчиной на земле…
— Как банально, дорогая, — он хмыкнул. — Ах, я бы никогда, вы мне противны… Но я же вижу, что это не так… — он снова заговорил низким шепотом. — Собственно, почему ты отказываешься? Из-за дурацких принципов? Ни поцелуя без любви? Выдумала себе недоступного принца и страдаешь втихомолку…
— Хватит! — крикнула она.
— Нет, не хватит, — он был так близко, что Катя чувствовала его дыхание на своей щеке, но пока он не каснулся ее и пальцем. — У тебя в голове одни глупые сказки. Любовь-морковь, с первого взгляда и навсегда, единение душ… сама понимаешь, что это чушь собачья, а отказаться от иллюзий не можешь, обманываешь себя. — Сделал паузу, пристально посмотрел на нее. — Может, хватит уже страдать? — проговорил он почти нежно. — А, Катя? Лучшие годы проходят, что тебя ждет впереди? Лишь одинокая старость… и нечего будет даже вспомнить
— Да вы поэт, Александр Юрьевич, — усмехнулась Катя. — Никогда бы не подумала. Но вы обо мне не беспокойтесь! — она задрала подбородок. Как же Воропаев ее разозлил! — А вот я за вас волнуюсь, — с притворным участием сказала она. Неужели все так плохо? Неужели вы не можете найти себе девушку, и поэтому вынуждены — о, ужас — ухаживать за мной? Но и здесь вас ждет разочарование, уважаемый Александр Юрьевич. Вы мне неинтересны. Совсем, то есть абсолютно.
Он отстранился и слушал ее, насмешливо кривя губы.
— Какие мы гордые и высокомерные, — хмыкнул. — Ну давай, иди. Только сама об этом скоро пожалеешь, а ведь я два раза предлагать не буду. Ты упустила свой шанс.
Нет, ну каков наглец!
Катя только рассмеялась в ответ и хлопнула дверью.
***
Катя всегда ненавидела эти «светские мероприятия», но Андрей говорил, что бывать на них — святая обязанность. Именно в кулуарах, за бокалом вина, решаются самые сложные вопросы. Андрей… если бы он был здесь! С какой бы легкостью он расположил бы к себе людей! Катя вспомнила его улыбку, золотистые искорки в глазах, мягкий, бархатный голос… и тихонько вздохнула. Как же хотелось его увидеть… Чтобы хоть немного расслабиться, Катя выпила бокал шампанского, но никакого эффекта это не дало, только голова разболелась. Уйти бы, все равно свою часть работы она сделала — выгодный контракт, считай, у них в кармане, а с остальным замечательно справится Малиновский: быть в центре внимания и позировать фотографам со светскими львицами у него всегда получалось на «отлично».
— Екатерина Валерьевна? — знакомый глумливый голос. Воропаев? Ну конечно же, он здесь. Но уж его-то она видеть совсем не хотела!
— Я смотрю, вы совсем потерялись, Катя, — с довольной улыбкой сказал Алекс. — Ну же, соберитесь, что вы жметесь в углу? Или боитесь, что вас и здесь хотят изнасиловать? Не беспокойтесь, ни один из этих достойных людей не строит на ваш счет злодейских планов. Думаю, что они вообще не помнят о вашем существовании…
— Я бы предпочла, чтобы о моем существовании забыли вы, — неприязненно сказала Катя. — Что вам от меня нужно? Или вы не способны воспринять простое и короткое слово «нет»?
— О! — он рассмеялся. — Ты думаешь, я ночами не сплю, мечтая о тебе?
— Я думаю, вы не упустите случая сказать гадость женщине, которая вас отвергла.
— Поправка, — заметил Алекс. — Не женщина — перепуганная девчонка, которая сбежала, испугавшись саму себя. Трусиха.
— Ну, если это хоть немного утешить ваше самолюбие… можете думать так. Вы уже нашли себе девушку? Вижу, что нет, уж слишком вы… взвинчены. Ничего, пара лет упорных поисков — и я уверена, что у вас все получится. Должна же быть на свете непритязательная особа, способная выносить вашу наглость и самодовольство.
— Таких предостаточно, уверяю тебя, — Воропаев усмехнулся. А вот в твоем случае, даже тридцать лет и три года самых упорных поисков не дадут результата. Не будь ты такой дурой, все могло быть иначе, но…
— Ну конечно, и как же я могла отказать вам! Такому неотразимому, неповторимому…
— Правильно, — согласился он, кажется, без тени иронии. — Только поздно сожалеть, дорогая. Ты меня больше не интересуешь.
Вот как это ему удается? Разозлить ее до трясущихся рук. Больше всего Кате хотелось плеснуть ему в лицо шампанским, но, к сожалению, ее бокал был пуст. Она глубоко вдохнула…
— И вы три дня скакали за мной, чтобы сообщить, как я вам безразлична? — вернула ему насмешливую улыбку. — А стоило ли так утруждаться, Александр Юрьевич? Ведь впечатление может сложиться противоположное всем вашим заявлениям. — Поставила пустой бокал на поднос проходившего мимо официанта.
— Я бы на вашем месте не стал увлекаться шампанским, Катя, — заметил Воропаев. — Его легкость обманчива, а вы, по-моему, уже слегка выпили сегодня. Я прав?
Катя и не собиралась брать новый бокал, но, как всегда, слова Воропаева возымели обратный эффект. Улыбнувшись, она пригубила шампанское.
— Боитесь, что я напьюсь и начну всем рассказывать о ваших приставаниях? — поинтересовалась она. — И испорчу вам репутацию, вот ужас-то!
— Совсем не боюсь. А репутацию вы можете испортить только себе, дорогая моя.
Катя сделала еще глоток. Но шампанского ей не хотелось, опять начала болеть голова, показалось, что в зале очень душно. Ей нужно выйти, хотя бы ненадолго. Выйти на улицу… да. Никто и не заметит ее отсутствия, Малиновский прекрасно справляется без нее.
— Я не «ваша дорогая», — устало сказала она. — Оставьте меня в покое! — повысила голос, стоявшие неподалеку люди оглянулись на них, но Катя не обратила внимания. Развернувшись, она направилась к выходу.
— Сбегаешь? — бросил ей в спину Алекс. Катя только ускорила шаг. Прочь отсюда, подальше от него, выбраться на воздух хоть на пару минут, иначе она задохнется здесь. По коридорам отеля, вниз, вниз, лестница, зачем лестница, надо найти лифт… слава Богу, Воропаев не пошел за ней, да и зачем ему это? Оказавшись, наконец, на улице, обхватила себя руками, старалась медленно и глубоко дышать через нос. Успокойся, Пушкарева! Отставить истерику! Наконец, дыхание ее выровнялось, в голове прояснилось. Надо вернуться: все-таки на улице не май месяц, чтобы ехать домой без пальто. Да, взять пальто и спокойно уйти, как взрослая, уверенная в себе женщина! Вскинув голову, охватила взглядом громаду отеля «Бельведер», тихо вздохнула.
Архитектор, спроектировавший этот отель, был большой шутник, иначе как объяснить, что найти дорогу к гардеробу оказалось так трудно? Ведь не шампанское в этом винить? Но Пушкаревы не сдаются! Ей удалось сориентироваться, но радость была омрачена — на полпути ей опять повстречался Воропаев! Завидев ее, Алекс широко улыбнулся.
— А я уж думал, что ты, как Золушка, сбежала с бала. Только туфельку забыла оставить.
— Уж не вам ли? — через силу усмехнулась Катя. — Вы не принц. А я не Золушка, — и гордо прошествовала мимо него. Воропаев не отставал.
— Согласен. От Золушки в тебе разве что размер ноги. Вполне себе сказочный… А на роль принца я и не претендую, моя милая. Принц же у нас Андрюша, да? — он преградил ей путь.
Вся ее выдержка улетучивалась в неведомые дали рядом с этим человеком.
— Александр Юрьевич… еще немного — и я решу, что вы меня преследуете. Вы не раз сказали, что я вас не интересую, так что же вам от меня нужно?
— Хороший вопрос, — задумчиво сказал он. — Мне… любопытно. К тому же… — коротко рассмеялся, — у тебя делается такое забавное лицо, когда я говорю о Жданове, как у монашки при виде Святых Даров. Этот молитвенный экстаз…
Шампанское было всему виной — не иначе. Когда много позже Катя размышляла о мотивах своего поступка, она так и решила — всему виной выпитое шампанское. Иначе она бы сдержалась. Сказала бы ответную колкость, развернулась и ушла, наконец. Но — она размахнулась и дала Воропаеву увесистую пощечину. Его голова мотнулась в сторону, в следующее мгновение Алекс перехватил ее руку.
- Ну-ну, Катенька, — зашептал угрожающе. — Зачем же руки распускать? На правду не обижаются…
— Отпустите… немедленно… — она безуспешно пыталась вырваться. — Мерзкий, отвратительный… меня тошнит от вас! — выкрикнула ему прямо в лицо. Пару мгновений они смотрели друг на друга, тяжело дыша.
— Тошнит от меня, да? — он криво усмехнулся. И вдруг рывком притянул к себе, поцеловал, сминая ее губы, проникая языком в рот. Почему она не сопротивлялась? Почему даже мысли такой не возникло — что надо сопротивляться? С готовностью прижалась к нему, ответила на поцелуй, как будто ждала этого с самого начала.
Дальше все происходило очень быстро, слишком быстро. Не прерывая поцелуй, он сделал несколько неуверенных шагов вслепую, прижал ее к стене. Попытался найти застежку ее платья, выругался, обнаружив длинный ряд маленьких пуговиц.
— Запаяно намертво, — бормотал он. — Враг не пройдет, да, Пушкарева?
— Что, пальцы не слушаются? — ей было весело, странно, бездумно.
— И на каком… складе боеприпасов… ты откопала этот свой… бронечехол? — Справившись с пуговицами, потянул платье вниз. Целовал шею, плечи, спускался ниже… Завозился с застежкой лифчика, все никак не мог расстегнуть крючочки.
— А-александр Юрьевич, — выдохнула она.
— Да, — буркнул Алекс.
— Ну с вашим-то хваленым опытом… могли бы проявить больше сноровки! — хихикнула. — Вы меня разочаровываете!
— Поговори еще… у меня… — он закрыл ей рот поцелуем, забрался рукой под юбку, Катя приглушенно застонала.
Звук шагов. Кто-то прошел неподалеку, видимо, свернул в другой коридор — шаги стали стихать. Но этого хватило, чтобы их отрезвить. Прерывисто дыша, они отстранились друг от друга. Катя смотрела на него, прищурившись — очки он содрал с нее еще в самом начале. Растрепанный, с наполовину выпущенной из штанов рубашкой, пряжка ремня расстегнута… Это что, она сделала? Не может быть! Как ни странно, никакого стыда она не испытывала. Сожаления — тоже. А он?
Пригладила волосы, подтянула платье. Смотрела, как он приводит себя в порядок.
— Очки, — тихо сказала она.
— Очки? Ах, да… — извлек ее очки из кармана пиджака. И как только целы остались, удивительно.
— Думаю, надо вернуться на презентацию… — неуверенно сказала Катя.
— Екатерина Валерьевна… — Воропаев ухмыльнулся. — А вам не кажется, что останавливаться сейчас — попросту глупо? — пристально посмотрел на нее и, не встретив сопротивления, потянул за собой. — Пойдем.
Она пошла. Воропаев вел ее за собой, крепко держа за руку. Все-таки боялся, что она передумает? Он шел, ни на что и ни на кого не обращая внимания. Навстречу им попадались люди, некоторые заинтересованно оглядывались вслед странной паре — его это нисколько не заботило, Катя видела. Она уже поняла, что для Алекса имеют значение только его желания, на мнение окружающих ему плевать. Сейчас — вот такая прихоть — он захотел ее, и Воропаеву безразлично, что по этому поводу могут подумать другие. И ей это было безразлично. Как странно — она шла, не обращая внимания на косые взгляды, нисколько не смущаясь, не боясь… ни этих людей, ни Алекса. Все было бы по-другому, — думала она, если бы я была с любимым человеком. Если бы я была… с Андреем. Тоска сжала сердце. Как вообще можно сравнивать? Если бы она была с Андреем… о, она бы дышать забывала от счастья, от переполнявшей ее любви. Обмирала бы от легкого прикосновения к нему. Боялась бы поднять глаза. Интересно, ему бы тоже было безразлично — как на него смотрят? Он так же крепко сжимал ее ладонь? Господи, что она сравнивает? С Андреем все было бы по-другому! В сто раз романтичнее, в сто раз… возвышеннее, а не так…
… но тут Воропаев втянул ее в номер, не тратя зря времени, поцеловал, одной рукой лихорадочно расстегивая через раз застегнутые пуговицы.
— Ты точно ненормальная, — ворчал, сдирая белье, — ты бы еще пояс верности нацепила!
— И надо было, жаль не подумала, — кусая губы, старалась отвечать в тон ему. — Тебе слишком легко все достается.
— Решила исправить мировую несправедливость? Проучить?
— А если да?
— Посмотрим еще, кто кого… проучит, — нагло ухмыльнулся. Провел по ноге. — Ну надо же, Пушкарева! Эпиляция знакома и самым отсталым слоям населения… ааа! — вскрикнул, когда Катя довольно сильно куснула его за ухо. — Ах ты…
Поцелуи — жадные, торопливые, без намека на нежность.
А потом стало не до разговоров. И она ахала и стонала от удовольствия, не сдерживаясь, не задумываясь, как выглядит со стороны. Кажется, впервые в жизни не думая об этом. Как же хорошо не бояться, не пытаться выглядеть лучше, чем ты есть, быть собой…
— Да! — застонала она, — даааа!
— Я же говорил, тебе понравится. — До чего самодовольный голос, но Катя была сейчас в таком блаженно-расслабленном состоянии, что и десяти Воропаевым не удалось бы ее разозлить.
Она лежала, прикрыв глаза. Надо было бы встать, принять душ, одеться, уйти отсюда, наконец, но ничего не хотелось делать, ни-че-го. Он молчал, и это было подозрительно. Катя приоткрыла глаз — Воропаев, приподнявшись на локте, внимательно смотрел на нее. Первой мыслью было прикрыться от бесстыдного взгляда, но Катя подумала, что этим запоздалым приступом застенчивости она только рассмешит Сашку… о господи! Она назвала Воропаева Сашкой? Пусть пока только про себя, но все равно…
— А ты… ничего, — задумчиво и как будто с удивлением в голосе сказал Алекс. — Даже не ожидал, что будет так. Мне понравилось, — небрежно уронил он.
— Мне полагается почувствовать себя страшно польщенной? — ядовито заметила Катя. — И сказать: «Рада стараться, сэр»?
— Злюка, — усмехнулся он. — Мне нравится, что ты за словом в карман не лезешь. И твой темперамент… — провел рукой по ее бедру. — Правду говорят, страшненькие в постели — ураган!
Больше всего ей хотелось запустить в него увесистой пепельницей, стоявшей на тумбочке у кровати. Но Катя справилась с собой.
— О да, молва не лжет, — медовым голосом ответила она. — Вот и про тебя говорили, что без пиджака ты ужасно худой, просто мешок с костями, и оказалось — чистая правда.
— Пусть так, — он смеялся. — Но ведь тебе понравилось со мной. Понравилось, не отрицай!
И она не могла не согласиться.
***
Меньше всего их встречи напоминали свидания. Все, что угодно, но не свидания. Не было ни цветов, ни романтических слов, ни страстных поцелуев при встрече, ни нежных при расставании. Они встречались открыто — в самых разных ресторанах Москвы, обычно расположенных в гостиницах:
— Зачем терять время?
— Ты всегда такой деловой?
— Тебя же это устраивает?
Катя как-то быстро, незаметно привыкла не озираться по сторонам, не думать о впечатлении, которое их пара могла бы произвести на окружающих. В конце концов — они взрослые люди, никому ничего не должны. Тем более — и об этом она пока (дай Бог, что пока) не могла думать без горечи: на самом деле всем, всем-всем-всем, было плевать, как проводит свое свободное время Катя Пушкарева. Вот если бы она все еще была владелицей Никамоды — тогда да, а так… Личная жизнь Воропаева, как выяснилось, тоже мало интересовала окружающих.
— Я же не твой обожаемый Андрюша, вот кто умеет создавать вокруг себя шумиху.
— Он не мой. И не обожаемый.
— А почему тогда злишься?
— Я не злюсь!
— Злишься!
— Не злюсь!!!
— И не надо так орать на меня!
— А ты перестань смеяться!
Их разговоры больше напоминали перепалки. Ему нравилось выводить ее из себя, Катя понимала это. И не оставалась в долгу. Поначалу она сопротивлялась и несколько раз пыталась стоически отмалчиваться — могла же она сохранить спокойствие, если Андрей бушевал по какому-нибудь «рабочему вопросу». Но с Воропаевым все старания шли прахом: он не отставал, пока она не начинала закипать.
«Мне нравятся страстные женщины!» — заявлял он.
А может, это ей и нравилось главным образом? Что не нужно притворяться. Казаться лучше, умнее, добрее. Соответствовать каким-то выдуманным и надуманным идеалам. Она чувствовала себя… свободной. Да, свободной! От правил и запретов, придуманных главным образом ею самой.
Она всегда стеснялась своего тела, старалась лишний раз не смотреть на себя в зеркало, а сейчас — впервые — почувствовала себя женщиной. Желанной, привлекательной женщиной. Да, ни о какой любви не шло и речи, но ей и не нужна была Сашкина любовь. Такое и представить дико, невозможно — влюбленный Воропаев. Нет уж, их отношения хороши такими, какие они есть. И то, что в любой момент их можно прекратить и спокойно, без истерик и скандалов уйти — тоже хорошо. Но пока… пока ее все устраивает.
— Ты изменилась.
— И это не комплимент.
— Опять мимо: комплимент. Ты на себя в зеркало смотришь?
— Хочешь сказать, что общение с тобой благотворно влияет на мою внешность?
— Общение? Не знаю, а вот секс со мной точно влияет положительно.
Сашка умел сделать комплимент так, чтобы похвалить прежде всего себя, поэтому воспринимать его слова всерьез не стоило. Никто не замечал в ней никаких изменений, даже родители и Колька, даже вездесущий женсовет, что уж говорить о боссах…
***
Что-то было не так. Определенно. И Роман Малиновский тщетно пытался понять — что.
Раньше ему казалось, что нет ничего проще, чем определить, красива женщина или нет. Привлекает — или нет. А сейчас он был в полной растерянности.
Перед ним была все та же Катя Пушкарева! Ни грамма косметики на лице, все те же жуткие темные тряпки вместо одежды. Но что в ней изменилось? Почему теперь он оборачивается, когда Катя проходит мимо? Рома присматривался к ней, он же считал себя — не без оснований! — очень внимательным. Походка… определенно, она теперь ходит как-то по-другому. Раньше как было? Летит наша тачанка вперед, не разбирая дороги, сбивая все на своем пути. А сейчас? Бедром так, эдак, не идет — плывет. Боги мои, у Пушкаревой есть бедра, кто бы мог подумать. И не только бедра. Как, оказывается, меняют дело несколько расстегнутых пуговиц на блузке! И уже не замечаешь это унылое безобразие, а видишь только высокую белую шею и… а размерчик-то третий, любимый. А голос? Откуда в нем появился этот грудной тембр, эти хрипловатые, сексуальные нотки? Рома аж взмок весь, когда услышал ее телефонный разговор с одним из поставщиков.
Рома Малиновский был не только внимательным, но еще и очень, очень умным. Он быстро понял, что могли означать такие разительные перемены. И кто же рискнул, кто превратил бесполого андроида в женщину? Чертовски интересно было бы узнать.
Тонкие расспросы Шурочки, которым бы сам Штирлиц позавидовал, ничего не дали. Женсовет ничего не знал — Рома был готов поручиться, а если женсовет ничего не знает… Любопытство дошло до крайней точки кипения. Своими соображениями срочно надо было поделиться, но Жданов не проявил никакого интереса и даже высмеял Ромины предположения.
— Малиновский, ты перегрелся, что ли, на майском солнышке? А что с тобой летом будет? — не отрываясь от просмотра ну очень интересных отчетов, спросил Андрей.
— Говорю тебе — она изменилась! — трагическим шепотом поведал Роман Дмитриевич.
— Да в чем, Малиновский? Та же Катя! Я лично ничего такого не заметил.
— И почему меня это не удивляет? А ты присматривался? Ты видел — как она теперь ходит? Раньше как ходила! А пуговки?
Ромка попытался объяснить Андрею и про походку, и про голос, и про пуговицы, но Жданов смотрел на него как на идиота.
— Пуговки? Малина, ты что, фетишист? Какие, к черту, пуговки?
— Сам ты фетишист! — обиделся Рома. — И ты совсем меня не слушаешь! Но да… не в пуговках дело, это точно.
— А в чем же? — устало спросил Жданов.
— Да в том, что все эти пуговки — неспроста! У нее кто-то появился, вот в чем, — выпалил Малиновский. — И на твоем месте я бы всерьез озаботился вопросом — кто же это окучивает нашу Катю.
— Ээээ… предположим, что ты прав, — осторожно сказал Андрей. — И… что? Даже если у Кати кто-то есть? В конце концов, это ее личное дело.
— Ошибаетесь, уважаемый — общественное, — парировал Рома. — Ее мозг — это наше все. Ты же понимаешь, если Катина голова будет забита всякой дребеденью типа любви, то ее, головы, производительность резко упадет.
— Пока не упала? Или упала? — снова хватая листки с отчетом, поинтересовался Андрей.
— Пока не упала, но…
— Вот, значит — все в порядке! — довольно констатировал Жданов.
— Как знать, Палыч, как знать… — задумчиво сказал Малиновский.
— А почему тебя это так заботит? Уж не влюбился ли ты, Малина? — Андрей рассмеялся. — Пуговки сразили тебя наповал?
— Палыч-Палыч, оказывается, за этим наглухо застегнутым воротом скрывалось такое богатство… Ты бы хоть для общего развития присмотрелся к своей помощнице! В конце концов, твоя обязанность — заботиться о сотрудниках! — снова начал наседать Роман.
— Я присмотрюсь. Обещаю. Завтра. А ты, Малина, пообещай мне поменьше заглядывать в декольте всех встречных дам. Прошу. Для общего блага, — самым серьезным тоном попросил Андрей.
Малиновскому ничего не оставалось, как вздохнуть, махнув рукой на этого толстокожего носорога.
До поры до времени Рома не возвращался к вопросу личной жизни Катерины Валерьевны Пушкаревой, пусть ему и хотелось. Он ждал подходящего момента — и этот момент настал. Правда, Малиновский предпочел бы, чтобы все случилось несколько иначе, но у мироздания на данный счет было свое мнение.
***
Ужин прошел великолепно. Прекрасный ресторан: кудесник-повар, никакой толчеи, изысканный интерьер, тишина…
— Поедем ко мне? — Саша посмотрел счет и вложил в кожаную папку с вензелями свою «Визу Платинум».
— Я взяла работу на дом. Конец месяца — отчеты, — Катя допила кофе, повертела в руках чашку.
— Можно подумать, что если ты придешь на час позже, что-то случится.
— Ничего, если не считать того, что мне придется сидеть над отчетом на час дольше, — гуща на дне чашки сложилась в причудливый узор.
— Неужели секс со мной того не стоит? — промурлыкал Александр.
Катерина пожала плечами, поставила чашку на блюдце:
— Нет, не стоит.
— Пару дней назад ты шептала в порыве страсти совсем другое.
— В порыве страсти, — выделила голосом фразу (ох уж этот Сашка с его любовью к пафосным высказываниям!), — какой только глупости не ляпнешь. Тебе ли не знать. Ты сам мне…
— О, какие люди, — перебил ее Алекс, — ты смотри-ка — пожаловал твой начальничек.
— Кто? Андрей?
— Да, Андрюша и Ромочка, — протянул Александр.
— Пойдем…
— Боишься, что нас увидят вместе? — он развалился в кресле, показывая, что не собирается никуда уходить.
— Я не хочу скандала, а они…
— А они имеют право его устраивать?
Андрей с Романом застряли у стойки метрдотеля — и это было понятно: метрдотелем была молоденькая девушка с модельной внешностью. Мимо такой красоты топ-менеджеры «Зималетто» пройти не могли.
— А может, спрячемся? — заговорщицки прошептал Алекс, — под стол? Ты все еще к нему неравнодушна, Катя, — спокойно добавил он.
Неизвестно, что ее больше задело — его слова или равнодушный тон. Хотя… нет, не тон, конечно. С какой стати? Значит, слова. Но… Когда она последний раз думала об Андрее как о мужчине, как о любимом мужчине? Мечтала о нем? Как-то незаметно он ушел из ее грез, а она даже не заметила. А сейчас его появление вызвало в ней не страх, а горечь… Она достаточно хорошо знала своего босса, чтобы понимать: он попытается высказаться насчет ее отношений с главным своим врагом. И хорошо, если это произойдет не при всем честном народе. Сашка был прав — Андрей относился к ней как к незаменимой вещи, как к своей вещи.
— Давай просто уйдем. Я не хочу скандалов.
Он удивленно приподнял бровь: наверное, ожидал услышать колкость в ответ на свои слова.
— Хорошо.
Теперь настала ее черед удивляться: чтобы Сашка так быстро согласился? И без комментариев?
Но Воропаев не был бы Воропаевым, если бы позволил себя увести. Нет, он взял ее за руку — чего теперь почти никогда не делал, и повел к выходу. Но не окружным путем, чтобы обойти Жданова с Малиновским, нет, он шел как крейсер — прямо на них, и сворачивать не собирался. Катя инстинктивно сильнее сжала его ладонь.
— Добрый день, друзья, — пропел Воропаев и, не снижая скорости, проследовал мимо.
— Я тебя ненавижу, — простонала Катя.
— Взаимно… у нас с тобой все взаимно, — он выпустил ее руку только для того, чтобы приобнять за талию и прошептать эти слова ей в ухо: со стороны это должно было смотреться очень… интимно.
* * *
— Что это было? — выдавил из себя Андрей, когда дверь за Воропаевым и Катей — Катей!!! — закрылась. — Это была страничка из личной жизни Кати Пушкаревой. До которой тебе, между прочим, нет никакого дела. Ведь работе ее личная жизнь не мешает, — ответил едва пришедший в себя от изумления Малиновский. — Ты скажи, мне же не привиделось? Это был Воропаев? И он обнимал Катю? Да? — все же решил уточнить он. — Господа, я провожу вас к столику, — попыталась привлечь к себе внимание метрдотель. — Спасибо, но… что-то не хочется есть, — дернув ворот рубашки, сказал Андрей. — Мы лучше… пройдемся. — И что будем делать дальше? Теперь ты понимаешь, что дело серьезное? — уже стоя у дверей ресторана, поинтересовался Рома. — Я поверить не могу. Катя и Сашка. Это так же нереально, как… как… черт! Это просто невозможно! — Значит у нас галлюцинация. Одна на двоих. — Малина… зачем это ему? — Значит, зачем это ей — ты не спрашиваешь? — С этим все понятно. Сашка сволочь порядочная, но… — …но сволочь видная? Да, бабы на него всегда вешались. Меньше, конечно, чем на меня или тебя, но … — Зачем ему она? — Позвони, спроси, — хихикнул Рома. — Очень смешно! — А если серьезно, — Рома сдвинул брови, — то это к бабке не ходи — подбирается к твоему креслу. Ты же понимаешь, и он понимает: Катька — мозговой центр «Зималетто». Ну что ему еще от нее может быть надо? *** Сначала он даже обиделся на Катю. Вот как она могла — крутить роман с его врагом? А ведь раньше казалось, что Катя так предана и даже, что греха таить — влюблена… Андрей насупился. Вот и вся цена женской верности. Даже собственная секретарша… Он решил поговорить с Катей. Открыть ей глаза! Образумить, насколько получится. А также выяснить, что Воропаев у нее выспрашивал… Он думал об этом весь вечер (Кира даже приревновала — решила, что он в кого-то влюбился), думал утром, по дороге на работу. Ему казалось, что Катя при встрече с ним будет прятать глаза и смущаться, но она выглядела, как обычно, спокойно поздоровалась, улыбнулась. Как будто ничего не произошло! Андрей никогда не отличался терпением, и решил не откладывать разговор в долгий ящик. — Катя, зайдите ко мне, пожалуйста! — громко сказал он. Она появилась через минуту. Спокойная, сосредоточенная, в руках — органайзер. Готова записать все его распоряжения — образцовая секретарша. Села на свое обычное место — напротив его стола, взгляд вопросительный и… насмешливый? Как будто догадывалась, о чем он хочет с ней поговорить. Это ужасно злило! — Катя, вы ничего не хотите мне сказать? — выпалил он. — Я? — слегка приподняла брови. — Ах, да… Вы просили напомнить, что встреча с Техноколор переносится на час… — Я не об этом! — взорвался Андрей. — А о чем же тогда? — недоуменно нахмурилась. — Я что-то забыла сделать, Андрей Павлович? — Катя, не нужно притворяться, что вы ничего не понимаете. — Он нервно отбросил ручку. — Я о нашей вчерашней встрече. Вы были с Воропаевым! — Ах, вот вы о чем… — легкая морщинка между бровей разгладилась. — Но я все равно не понимаю, что я должна рассказать, Андрей Павлович? Вы хотите услышать подробности нашего свидания? Прошу прощения, но… я нахожу это любопытство неуместным. Крайне. — Меня не интересуют никакие… подробности! — Андрей вскочил. — Но я вижу, что вы действительно не понимаете, Катя. — Тогда объясните мне, пожалуйста, — она улыбнулась. Почему у него возникло такое чувство, что Катя смотрит на него как на ребенка-несмышленыша? Откуда в ней это? Андрею казалось, что перед ним незнакомка. Нет, Катя, его Катя была совсем другой… застенчивой, смешной, неуклюжей девочкой, смотревшей на него так восторженно и преданно. Эта, новая Катя… он наконец-то увидел то, о чем ему в оба уха талдычил Малиновский. Почему он раньше не замечал, как пропустил? То, как она сидит сейчас, все ее движения — свободные, раскованные, никакой зажатости. Спокойный взгляд, легкая улыбка. Что там Воропаев ей наплел, что наобещал, если она стала… такой? Но нельзя же допустить, чтобы она и дальше обманывала себя! — Катенька… боюсь, что вы попали не в самую приятную ситуацию, — он замялся, подбирая слова. — Мне кажется… я думаю… что вас используют. — Что вы имеете в виду? — удивилась Катя. — Вы, вероятно, ослеплены своими… чувствами. Поэтому ничего не замечаете. Но подумайте, пожалуйста, вы же умная девушка — зачем вы нужны Воропаеву. Совершенно очевидно, что он хочет через вас подобраться к нашим делам, получить… — Андрей Палыч, — прервала его Катя. — Подождите! — замахал руками. — Я ни в чем вас не обвиняю, Катя. Я уверен, что вы преданны… «Зималетто». Но вы можете быть обмануты! Катя рассмеялась. Прелесть какая — Андрей Павлович Жданов заботится о судьбе бедной дурнушки! Благородный мой рыцарь… — Я не ослеплена, Андрей Палыч. И не влюблена, как вы, очевидно, решили. Я прекрасно понимаю, что нужно Саше от меня — ровно то же, что и мне от него. — И что же? — Секс, — спокойно сказала она. — Что? — переспросил Андрей, как будто не мог поверить своим ушам. — Секс, Андрей Павлович, — повторила Катя. — Ничего личного, никаких влюбленностей, просто секс. Но очень, очень качественный. — Вы, кажется, чего-то не понимаете… — медленно сказал он. — О да, — Катя нехорошо улыбнулась. — Ведь разве я могу — я, такая, как я есть — заинтересовать хоть какого-то мужчину? Это вы пытаетесь до меня донести, Андрей Павлович? Это я, по-вашему, не понимаю? — Я не это имел в виду, Катя! — Да нет, именно это. По-вашему, я кинусь на шею к любому, кто проявит ко мне хоть капельку внимания? Не задумываясь о его мотивах, одурев от восторга, что меня выбрали, меня! Осчастливили! — Катя… — Мало того, что вы обо мне крайне низкого мнения… — медленно сказала она. — Вы и о других людях судите по себе. Если кто-то проявляет ко мне интерес, у него могут быть только корыстные мотивы. Так? Выведать какие-то секреты… заполучить Никамоду… Андрей дернулся. — При чем здесь Никамода? — резко сказал он — Ни при чем, — вздохнула Катя. — Уже давно ни при чем. Нет уже Никамоды, и Николай Зорькин не маячит зловещей тенью на горизонте… — Она пристально посмотрела на Андрея. — Да, я знаю, что вы тогда собирались меня соблазнять. Так, на всякий случай — вдруг кто-то, например, Коля, успеет раньше. А я, обезумев от любви, подарю ему все ваши миллионы. Андрей попытался что-то сказать, но смог выдавить из себя только несколько невразумительных звуков. Откашлялся. — И давно вы знаете? — тихо спросил он. Вид у него был… виноватый. — Не имеет значения, — вздохнула Катя. — Теперь уже — не имеет. — Ей вдруг стало жаль Андрея. Ну в чем он виноват? Ведь не соблазнил, не стал морочить голову страшненькой девочке. А уж какие были у него мотивы — дело десятое. Так в чем же его вина? В том… что он ее не любит? — Андрей Палыч… извините, — сказала она. — Я была слишком резка. А прошлое ворошить точно не стоит. Спасибо, что беспокоитесь, но… не стоит. Я могу за себя постоять, поверьте. — Я верю, — он усмехнулся. — Верю… *** И все же тот разговор ей дался нелегко. И осадок, как говорится, остался. Андрею удалось ее задеть. Слава Богу, получилось себя не выдать — она ушла с гордо поднятой головой и в который раз возрадовалась, что сидит не в приемной, а в своей маленькой уютной комнатке. Но вдруг захотелось порвать эту пустоту и просто нажаловаться. Сашке. — Ты сходишь с ума, Пушкарева! У вас не те отношения, — шептала Катя, тщетно пытаясь найти в еженедельнике нужную запись. — Глупость. Ты только что сама сказал: секс, очень качественный секс. И все, — она отложила ежедневник и закрыла глаза. Неужели это все, чего она достойна? — Ты же сама недавно сожалела, что тебя не соблазнили даже ради Никамоды, а теперь ноешь, что Сашка всего-навсего хочет, но не… Хватит, Пушкарева ныть! Хватит! За работу! Позвонил Сашка, но она не взяла трубку — во избежание. Она не отвечала на звонки несколько дней, пока не пришла уверенность, что она точно не поддастся искушению и не нажалуется Воропаеву. Тем более формат их отношений такого и не подразумевает. И когда они ехали в его квартиру — что само по себе было редкостью — она была уверена, что все опять вошло в свою колею: работа, где очень много обязанностей, дом, где тоже хватает обязательств, и Сашка, с которым обязательств никаких. Он стал раздевать ее с порога, молча. Обычно он обязательно вставлял какую-нибудь шпильку и особенно любил, чтобы последнее слово оставалось за ним. Она пошутила сама, он не ответил. Она расслабилась, поплыла по течению его желания. Дивилась про себя, насколько хорошо они друг друга узнали: не надо было ничего говорить, все получалось само собой, по малейшему движению, по сбившемуся дыханию было так просто угадать чужое желание... В какой-то момент они встретились глазами. Потом она никак не могла вспомнить: они оба замерли на какую-то доли секунды или ей показалось? Да нет же, глупости. Это все усталость, годовой отчет, неприятный разговор с Андреем, и совершенно дурацкая надежда на что-то большее, чем секс. Если бы на месте Воропаева было кто-то другой! Нет, не Андрей. Просто другой, кто мог бы ее полюбить. Видимо, она переоценила себя. — Передай джем. — Они сидели, замотанные в простыни, и пили кофе. — Так и не удалось забыть нашего солнцеподобного Андрюшу? — тем же тоном, ровно и спокойно. — В который раз удивляюсь твоей проницательности. И как ты умудряешься деньги на фьючерсах зарабатывать? Интуиции у тебя — ноль. — Я ошибаюсь? Спасибо за джем, поставь. — Не за что. Ошибаешься. — Ты не отвечаешь на мои звонки. Сегодня вся взвинченная. — Может у меня ПМС? — Ты становишься плаксивой, сейчас ты не такая. — А что с тобой? Ты тоже сегодня сам на себя не похож. Он встал, скинул простыню, потянулся. Стал лениво одеваться: — У меня тоже ПМС. Катя хмыкнула. Что-то в их разговоре шло сегодня не так. Нет — весь вечер сегодня шел не так. Они оба были напряжены. И если с ней все очевидно, то что с ним? — Ты хочешь… — Полагаю, нам пора заканчивать наши отношения, — он уже застегивал манжеты рубашки. — Если у нас начинаются такие разговоры, то пора. — Слава Богу, что это из-за разговоров, — она подтянула простыню повыше. — А то я испугалась, что секс сегодня был так себе… Он подошел, склонился так близко, что Катя решила — хочет поцеловать, но он прошептал в своей излюбленной манере, растягивая гласные: — Секс сегодня был великолепный, дорогая. Может быть — лучший секс в нашей жизни. — Надеюсь, что в моей будет лучше, — проворчала она, когда он уже направлялся к двери. — Кстати, — он обернулся, — Кира знает о нас. Кто-то добрый донес. Думаю, тебе надо быть в курсе, вдруг сестрица захочет с тобой провести воспитательную беседу. — С тобой уже провела? — прозвучало чуть резче, чем было надо. — Это я старший брат, а она — младшая сестренка. Это я ее воспитываю, а не она меня. *** Вот все и закончилось. Так спокойно и странно, мимоходом, без драм и истерик. Они расстались. И это правильно. Саша сказал правильно — раз начались такие разговоры, пора заканчивать их отношения. Да и были ли они, эти отношения? Что связывало ее с Сашкой, кроме секса? Так что все так, как надо. Она восприняла разрыв, пожалуй, что даже с чувством облегчения. Больше не будет непонятных ожиданий, глупых надежд, закончилось — и точка. Секса с Сашкой, впрочем, тоже не будет… а ведь она уже привыкла, тело привыкло получать свою порцию удовольствия. Но Катя не давала таким мыслям воли. Как привыкла — так и отвыкнет. Необременительные и легкие отношения — это здорово, это полезно для здоровья, в конце концов. Но, как оказалось, ей нужно что-то большее, и просто секса, даже самого классного, ей мало. Так что, Пушкарева, забудь про Сашку, потому что получить от него это «что-то большее» — нереально. Жизнь вошла в прежний ритм, словно и не было их странного романа. Она не скучала, не страдала, а как-то встретившись с Сашкой в коридорах «Зималетто» — спокойно поздоровалась. Как и он. Церемонно раскланялись, как на светском рауте, и прошли мимо, не задержавшись, чтобы поговорить. Потом ей казалось, что Воропаев уж слишком торопился… и чего он боялся, что она начнет ныть и предъявлять претензии? Он настолько плохо ее знает? Или… Спокойно, Пушкарева, — обрывала она себя. — Никаких «или». Но оставалась еще Кира… Они с Сашкой уже успели расстаться, а Кира все никак не могла оправиться от шока. Смотрела зло и настороженно, но, слава Богу, не пыталась «поговорить по душам». Странно, Кате казалось, что Кира с радостью и облегчением воспримет их с Сашкой разрыв, но Воропаева выглядела скорее злой и расстроенной, чем довольной. Или она не знает? Или для нее сама мысль о том, что брат встречался в какой-то Пушкаревой, невыносима? Что ж, в конце концов, это проблемы самой Киры. Не стоит забивать себе этим голову, и без того забот хватает. Катя просто игнорировала красноречивые Кирины взгляды и тонкие уколы — словно бы мимолетно, невзначай. Рано или поздно Воропаевой это надоест. Вот появится у Сашки новая пассия… и Катя запнулась в мыслях, словно налетела на невидимый камень. У Сашки появится другая… а может, уже появилась? А может, одновременно с их отношениями у Воропаева был роман еще с кем-то? Почему-то раньше она и не думала об этом, никогда не думала, а сейчас мысль о том, что у Алекса появится другая женщина, вызвало чувство… дискомфорта. Легкого. «Да ты собственница, Пушкарева», — посмеялась она над собой. И выбросила из головы мысли о Сашке и его возможных любовницах… ровно до того момента, когда услышала разговор Киры с Андреем — предназначенный, несомненно, и ей. Кира говорила очень четко и громко, явно рассчитывая, что она услышит. — …замечательная девочка, из прекрасной семьи, красавица, умница. Лида Вершинина, помнишь ее? Скоро объявят о помолвке, Сашка такой счастливый, никогда его таким не видела, — щебетала Кира. — Мои соболезнования несчастной девушке, — серьезно ответил Андрей. — Андрюша! Ты и здесь не можешь не задеть его! Ну когда вы успокоитесь? Как мальчишки, ей-богу! — Я абсолютно спокоен, любимая. — Вот и хорошо, — Кира чуть смягчилась. — Вы оба очень мне дороги, и я не хочу, чтобы вы враждовали, слышишь? — Прекрасно слышу, Кирюш, и думаю, что не только я. — Ты так говоришь, как будто я кричу на все «Зималетто», — обиженно сказала Кира. — Нет, конечно, но вот Катя слышит тебя прекрасно, я думаю — заметил Андрей. — Ну и что здесь такого? Сашкина помолвка — не великая тайна, чтобы скрывать ото всех! Они о чем-то заговорили вполголоса, но Катя уже не прислушивалась. Вот оно как, Александр Юрьевич. Жениться надумали. Вряд ли Сашка решил все так скоропалительно, вероятнее всего, с этой Лизой или Лидой он встречался давно… умница-красавица, да еще и выгодная партия… идеальная жена. Но чего-то же ему в этой Лиде не хватало, раз он завел роман с ней, Катей? Пушкарева-Пушкарева, ну что за глупости забредают в твою голову? Помимо тебя, Сашка мог встречаться еще с полудюжиной девиц, это же ничего для него не значило, так, развлечение, лекарство от скуки. Успокойся ты, наконец! Ведь для тебя это тоже ничего не значит, аб-со-лют-но ничего. Потом весь день Кате казалось, что Андрей смотрит на нее как-то… сочувственно, и это бесило ее неимоверно. Он что, думает, что она страдает по Сашке? Рыдает ночами в подушку? Что за глупости! Хотелось закричать, что Воропаев ей безразличен, и плевать, на ком он женится, но… а что ж ты так злишься, Катерина? «Я не злюсь, — попыталась уверить она себя. — Не злюсь, просто так глупо, Андрей думает, что я брошенная и страдающая, а Сашка негодяй, а он ведь не виноват ни в чем, мы ничего друг другу не обещали и спокойно расстались, и пусть женится на своей Лиде на здоровье!» Она сосредоточилась на работе — благо, дел было по горло, но под вечер — то ли усталость сказалась, то ли еще что-то — опять вернулись эти дурацкие мысли. Женится, он женится, — зудело в голове назойливее мушиного жужжания. Да что ж за судьба у тебя такая, Пушкарева? Все мужчины, в которых ты влюблялась, женятся на других… стоп. Стоп-стоп! Не влюблялась она в Сашку! И зачем сравнивать его с Андреем, это же совсем другое, другие чувства… да, чувства, но не любовь, не та «ах, любовь!» о которой в романах пишут. Ну и что? Ты скучаешь же по нему? Как бы ты не пыталась это отрицать… Скучаешь даже по вашим спорам и взаимным подначкам… Хотелось бы думать, что Сашка тоже — скучает по ней. Но... а почему бы не проверить? — пришла в голову безумная мысль. — Почему бы не спросить у самого Сашки? Ну что она теряет? Набрала номер. Воропаев ответил почти сразу. — Привет, — сказала Катя самым беззаботным тоном. — Привет, — отозвался он. И замолчал. — Я не вовремя? — спросила она. — Все нормально. Что-то случилось? — Нет, ничего. Просто… я хотела увидеться с тобой, — сказала и испугалась — а вдруг он откажется, еще и посмеется над ней. — Зачем? — спросил он. И действительно — зачем? Вот зачем это тебе, Пушкарева? — Может, ты и прав, незачем… — медленно проговорила она. — Не настаиваю. Я… — Где и когда? — перебил Воропаев. — Можем сегодня. В восемь, например, в «Парадиз». — Хорошо, я приеду, — и сбросил вызов. Она опоздала без всякого злого умысла — ехать было недалеко, но эти кошмарные пробки… Когда Катя вошла в ресторан, Воропаев уже ждал ее. Восседал с сумрачным видом за столом, внимательно изучая меню. — Привет, — улыбнулась ему Катя. — Привет-привет, — он едва поднял на нее глаза от меню, и Катю это разозлило. Не хотел встречаться — так зачем приехал? А вообще-то не похож он на счастливого свежепомолвленного жениха, и вид у Сашки какой-то… замученный. Неприятности на работе? — У тебя все в порядке? — не удержалась она. — Все хорошо, — посмотрел с удивлением. — Почему ты спрашиваешь? — Слышала, тебя можно поздравить, — Катя сменила тему. — С помолвкой, — уточнила, видя его вопросительно приподнятые брови. — А, — вяло отозвался он. — Сестрица поделилась радостью? Кира, как всегда, торопит события. И что это значит? Помолвлен он или нет? Что за дурацкая любовь к недомолвкам! — Что тебе заказать? — спросил Алекс. — Как обычно? — Да, пожалуй. Воропаев сделал заказ, официант удалился с меню. Над столом повисла тягостная тишина. Катя думала, как бы лучше начать разговор, о чем думал Воропаев — не представлялось возможности узнать. — Так о чем ты хотела поговорить? — нарушил молчание Алекс. Действительно, о чем? А-а, к чему подбирать слова? Лучше всего сказать правду, тем более, она всегда ненавидела все эти игры и экивоки. — Я соскучилась, — просто сказала Катя. Полюбовалась его ошарашенным лицом. — Соскучилась, — повторил он. — Это то, что ты хотела мне сказать? — Да, — Катя пожала плечами. — И… какой реакции ты ждешь от меня? — Ну, естественно, ты должен зарыдать от счастья, заключить меня в объятия и признаться, что тоже скучал, каждый день и каждую минуту, и не спал ночами… — Катя улыбнулась. — Да перестань ты… — поморщился он. — Я же серьезно спрашиваю! — Саш… ты что-то совсем на себя не похож. Ну что случилось? Или ты боишься, что я постараюсь тебе навредить, испортить отношения с невестой? Правда, боишься? Ты считаешь, я буду заниматься такой ерундой? — Ничего я не боюсь, — он нервно скомкал салфетку. — Я хочу, чтобы ты сказала, что тебе нужно. И, кстати, я не собираюсь жениться — по крайней мере, в ближайшие годы. Не женится! Вражеский шпион раскололся под пытками! Катя хихикнула, он посмотрел с подозрением. — И что я такого смешного сказал? — Да так… Саш, я правда соскучилась. И да, по этому смешному и нелепому поводу я и хотела с тобой поговорить. — Ты, значит, узнала от Киры, что я собираюсь жениться, и сразу осознала, что любила меня всю жизнь, в глубине души… — усмехнулся он. — Сашка! Да уж, в глубине души… где-то очень глубоко. — Она посерьезнела. — Я не хочу употреблять всякие громкие пафосные слова. Такие, как любовь, к примеру. Но я соскучилась по тебе. Это правда. И ты соскучился, — сказала, замирая от собственной наглости. Он промолчал, но Катя и не ждала сейчас ответа. — Нам же было хорошо вместе, — продолжила она. И очень удивилась, услышав его тихий ответ. — Да. — Собственно, это все, что я хотела тебе сказать. Я не собираюсь бегать за тобой и виснуть на шее. Безутешно страдать по тебе тоже не собираюсь. Нам было хорошо вместе, и может быть хорошо дальше, ты это знаешь. Вот и подумай дальше сам, хочешь ты этого или нет. Она поднялась, взяла сумку. — Ты не останешься на ужин? — спросил он. Помедлив, Катя села обратно. — Останусь. — Вот и хорошо, — сказал Алекс. Огляделся. — А ведь в этой гостинице мы с тобой еще не были, — задумчиво проговорил он. Катя рассмеялась. — Не были, — подтвердила она. — Но это поправимо.
