Третий

      Модди обнимает мальчишку за его худые острые колени, сбитые в кровь, пытается заглянуть в глаза, сквозь русую челку, но мальчишка лишь опускает глаза, пытаясь спрятаться от внимательного чужого взгляда с жадностью его рассматривающего.       — Все хорошо, — Модди шепчет и заботливо оглаживает кожу на неприкрытых ногах, — они больше не коснутся тебя.       Мальчишка лишь всхлипывает, вытирает нос рукой, размазывая по лицу кровь. Он выглядел не старше четырнадцати, но Модди слышал, как он называл свой возраст — ему уже есть шестнадцать.       — Я обещаю каждому сломать пальцы, — Модди касается его плеча, на пробу, и, не встречая сопротивления, действует увереннее, поднимается рукой выше, до лица, оглаживает щеку, чувствуя, как мальчишка дрожит, — ты веришь мне?       Он мнется, молчит, не смеет посмотреть в глаза, что-то обдумывает, все еще не находя сил, чтобы довериться. Но Модди гладит, нежно, заботливо, насколько позволяла уже мужская грубость его рук. Модди сам еще молод, ему едва девятнадцать исполнилось. Он заправляет ему волосы за ухо, убирает челку, едва касаясь лба. У мальчишки светлые ресницы и едва заметные веснушки на лице.       Мальчишка поднимает глаза, светло-карие, совершенно опустевшие, и хриплым от долгого молчания голосом выдает:       — Верю.       Модди тепло улыбается, но в его голове только холод и смерть.

***

      Жираф выдыхает, и дым светлыми клубами растворяется где-то под потолком. Он затягивается снова. В голове много разных мыслей, которые сменяли друг друга так, что он не знал за что ухватиться, о чем подумать, какую проблему решить первой, а потому, так отчаянно пытался расслабиться, что пришлось закурить прямо в кабинете. Он, закинув ноги на стол, почти ложится на спинку стула, периодически посматривая на входную дверь. Вряд ли его предупредят, потому что Пугод, по обычаю своему, приходил без стука, без предупреждения, считая нужным только вкинуть короткое сообщение о визите еще за неделю, а то и две. И только сегодня он сообщил время и место — двадцать ноль ноль, у Жирафа в борделе, в кабинете. Объяснил тем, что будет в этой стороне города, но Жираф был более чем уверен, что Пугод просто хочет посверкать своим лицом среди людей Жирафа. Обязательно выкинет какую-то гадость. Жирафу пришлось согласиться, ибо Пугод слишком принципиален до своих планов и графика, чтобы что-то менять, проще играть по его правилам, чтобы не слушать потом претензии.       Дверь в кабинет распахивается после короткого уверенного стука, и Пугод заходит в кабинет, останавливается на пороге, ухмыляется, видя курящего Жирафа, который сразу же садится на стол, опуская ноги на пол.       — Ну здравствуй, — произносит Пугод, и на его лице нездоровая улыбка. Жираф помнит такую улыбку, когда Пугод впервые после двухлетней жизни с Модди, вышел в свет. И вышел он совершенно другим, не тем мальчишкой который всего боялся, а безумцем в шляпе.       — И тебе не хворать.       Жираф не тупой, и ему более чем очевидно, что Пугод гордый, до жути гордый, и случай в кабинете Модди, он ему просто так не простит, а потому, Жираф думал, бесконечно много думал о том, что может сделать Пугод, и что может сделать Жираф сам, потому что проигрывать в этой войне так скоро не хотелось. Но на лице у Пугода ненормальная улыбка, и Жирафу от нее почти страшно, что он конечно же никогда не признает. Вряд ли он даже смог бы объяснить этот страх. Он иррационален.       — Цель визита? — сразу спрашивает Жираф. Он тушит сигарету о край пепельницы, вминая в нее хрупкий бычок.       Пугод продолжает улыбаться кажется непроизвольно.       — Ты знаешь, что я бы не оставил неразрешенную ситуацию просто так, — о да, он знает, — и обязательно чем-нибудь отвечу.       — Это ты про тот день, когда говорил, что ты шлюха, стоя передо мной на коленях?       Пугод напрягается, что Жираф чувствует как злость стекает у него к кончикам пальцев. Его улыбка кривится на секунду. Пугод очень гордый, Модди его таким сделал.       Градус напряжения в кабинете повышается. Пугод, кстати, однажды сказал, что кабинет у Жирафа полная безвкусица, но чего он хотел от рабочего места в борделе? Забавно, что Пугод в атмосферу заведения не вписывался совсем, потому что Жираф пытался поддерживать восточные мотивы во всем, вплоть до собственной одежды, а Пугод сюда вписывался разве что миловидным лицом, как любил шутить сам Жираф, в очередной раз находя причину его уколоть.       — В своей голове я уже везу твой труп на кладбище, — низким голосом рокочет Пугод, кинув взгляд из-под шляпы.       Жираф усмехается. Он помнит день, когда сам Пугод стал бы трупом.       Пугод продолжает.       — Недавно я решил порыться в архивах денежных операций, совершенных за… — он задумывается на секунду, наигранно, — кажется, за март-месяц, и нашел пару интересных вещей.       Он тянет.       — Ну и что там?       А потом несдержанно выдает.       — Твоя смерть, Жираф.       У Пугода взгляд серьезный, улыбки на лице теперь нет, будто бы он действительно ему сострадал. А Жираф на это только смеётся, коротко, вынуждено, а потом успокаивается, поджимает губы. Да прекрасно он знал, что ему скажет Пугод, потому что тайное в конце концов становится явным и превращается в дуло пистолета, приставленное вплотную ко лбу.       Пугод складывает руки на груди, смотря на Жирафа сверху-вниз, даже не смотря на то что он был меньше ростом.       — Модди же в курсе, как ты выводишь деньги со счетов организации, получая по документам при этом меньше, чем получается по факту?       Ха-ха, конечно Модди в курсе, Жираф же идиот, ему же так хочется умереть от болезненной смерти.       — А тебе что, больше всех надо? — в его голосе нотки агрессии. Пугод пожимает плечами.       — Если ты помнишь, я отвечаю и за финансовую часть вопроса, если я вижу где-то не состыковки, я обязан это проверить, — спокойно выдает он, и Жираф вдруг перестает видеть в нем того агрессора.       — Ты ему уже сказал? — Жираф пытается натянуть на лицо улыбку и быть спокойным. Понимает, что блефовать не сможет, Пугод слишком уверен в своих словах, и это проблема. Спорить с Пугодом себе дороже, и что хуже он потом еще и использует любое слово против самого Жирафа. А здесь его поймали сразу за правду.       — Да, — Пугод улыбается, но улыбается мягко, чувствуя, что победил. Жирафу было бы легче от мысли, что Пугод пришел над ним издеваться по этому поводу и угрожать, но Пугод пришел выполнять свой долг, как правая рука МоддиЧата.       На языке неприятная горечь.       Он слишком хорошо знал, что Модди делает с предателями, даже если это простые смертные из нижайших слоев мафии, и Жирафу страшно представить, что Модди сделает с ним, когда Жираф считался одним из доверенных лиц, правой рукой, на ряду с Пугодом. Жираф прошел с Модди весь этот путь в мафии, от самого начала, когда они оба были только приняты в ряды. Жираф помнит, как Модди занял свою первую более высокую должность, как он потом поднимался по лестнице иерархии, как приближался к власти, и как, в конце концов, получил ее. Модди сильный и умный, это сложно не признать. И Жираф, как никто другой знает, что такое пойти против него, потому что он собственными глазами видел смерти его врагов, все время являясь его незаменимым помощником, советчиком и просто хорошим другом.       Но как только случился Пугод, все пошло по пизде. Пугод сука, сука редкостная, этой сукой его сделал сам Модди. И Пугод не побрезгует использовать Модди против него, говоря при этом, что Жираф поступает мерзко. Но принципиальная разница, блять, в том, что Модди не сделает, никогда, вот вообще ни разу, что-то против воли Пугода. Пугоду достаточно сказать «нет», а Жирафа Модди не будет слушать, и кроме того, вырвет ему язык, узнай о каком-нибудь дерьме, даже не смотря на то что их связывало в прошлом и продолжает связывать в настоящем. Модди оставлял дорогих людей, менял, как перчатки. Внутри у Жирафа горит ярким пламенем гнев, зависть и ревность. Модди всегда будет выбирать Пугода, который его слушает как верующий молитву, который встает перед ним на колени беспрекословно, как сука, получающая за красивые глазки миллион и за улыбку два.       — Ну, думаю, — Пугод встает, — тебе нужно время подумать, как ты будешь врать Модди, когда у него все доказательства на руках.       — Ты уже и бумаги передал? — Жираф закипает, сжимая ручки стула в своих вспотевших ладонях.       Мысли, мысли, мысли, много мыслей. Нужно срочно что-то придумать.       — Да, — Пугод кивает, одергивает пиджак, смотрит по-птичьи наклонив голову, — я сделал это ещё позавчера. Мне нужно было только сообщить тебе, — его лицо мрачнеет, — чтобы увидеть реакцию.       Сука, какая же сука, сука. Жираф шумно вдыхает воздух носом. Он ненавидит Пугода, ненавидит его всей душой за его красивые глазки и улыбку, ненавидит за то, что тот вертел властью Модди, как хотел, за то, что использовал Модди против него, просто потому что мог, потому что Модди ебет его, потому что это отношения двоих, где Жираф третий лишний. Ему хочется стереть с его лица эту дряную улыбку, втоптать в землю его гордость и самодовольство, чтобы Пугод понял, что он просто блядь, ему просто повезло, что на него обратил внимание такой как Модди.       У Жирафа перед глазами звёзды и вспышки гнева, в голове миллион голосов, и дьявол на плече шепчет ему подлости, он решает его проблемы, которые уже не решаемы, потому что Модди знает, Модди все знает, Модди верит Пугоду, и потому Жираф без пяти минут труп. И… и терять уже было нечего, так ведь?       Стоит только Пугоду развернуться, как Жираф выдвигает нижний ящик стола, где поблескивали шприцы, приготовленные на всякий случай, подрывается с места, и не успев Пугод открыть дверь, в его шее оказывается игла. Точное попадание, и вещество в крови. Он сразу же реагирует, бьет под дых, что Жираф сгибается напополам, выпускает из рук шприц.       — Что это? — громко произносит Пугод, выдергивая иглу. Он осматривает шприц беглым взглядом. Полная доза в кровь не попала.       Теперь очередь Жирафа смеяться.        — Моя месть, Пугод.       У Пугода на лице непонимание, вперемешку с ужасом.       — Что ты вколол?       — Наркотик. Это тебе для расслабления.       — Какого еще… — у Пугода сердце бьется в два раза быстрее.       Жираф выпрямляется, смотря теперь на Пугода сверху-вниз. Он ухмыляется. Также ненормально, как до этого улыбался Пугод. У Пугода колени подгибаются.       — Я ненавижу тебя, — честно произносит Жираф, и у него глаза горят безумием, — я превращу твою жизнь в ад за то, что ты лишил меня жизни. Я обещаю тебе, ты запомнишь этот день, как свой сущий кошмар, не случившийся раньше.       И это его личный момент славы, его возможность выплеснуть всю боль, копившуюся годами.

***

      Чистый воздух попадает в лёгкие, когда Модди наконец выходит из карцера. Он вдыхает жадно, с наслаждением, наконец избавившись от свербевшего в носу запаха крови.       Жираф здоровается с ним коротким кивком головы, когда Модди становится рядом и достает сигарету — закурить за компанию.       — Видел ты молодняк оттуда выгонял, — Жираф выдыхает дым в сторону, смотря на Модди сверху-вниз. У Жирафа волосы отливают золотом на солнце.       Модди ведет плечом, затягиваясь. На душе было по-приятному тяжело.       — Пытались осквернить мальчишку. Я не позволил.       Жираф смеется, переводит на Модди взгляд.       — А ты решил заделаться в защитники? — Модди ничего не отвечает, смотря куда-то в сторону, но Жираф продолжает с насмешкой, — небось сам хочешь его трахнуть.       Жираф смеется, долго, от души, а потом Модди переводит на него серьезный, не читаемый взгляд.       — Да.

      И становится не смешно.