Аня не доверяет самой себе

Аня не доверяет самой себе. Она видит, как сомневается папа - он смущается своих мыслей, повторяя про себя, что это только задание - фиктивная семья. Сумрак не замечает, как то, что он зовет фальшивкой, становится самым теплым элементом его жизни. Как начинает занимать большую часть его мыслей. Он теряется, гадая, чувствует ли к нему что-нибудь Йор, и эта неопределенность усугубляется тем, что мужчина сам начинает чувствовать себя непозволительно счастливым рядом с членами семьи. И если любовь к Ане Сумрак как-то принимает, решаясь во что бы то ни стало позаботиться о ее безопасности после окончания миссии, то Йор наводит в его душе сумятицу. Сложно понять, где ты недостаточно хорошо отыгрываешь любящего мужа, где переходишь границы их брака по договоренности, а где забываешь, что это двойная игра и для Йор ты настоящий отец Ани.

***

Если бы девочка была старше, она бы назвала это зарождающейся первой влюбленностью. Наблюдать за этим было приятно, но тревожные мысли о важности миссии передаются от отца к дочери, словно ей переливают чужую кровь. А она и не против – кто откажется от семьи и возможности стать шпионом в пять лет? Аня младше, чем говорит, и у ее родителей определенно нет навыков воспитания лучших учеников страны - они могли бы быть счастливой семьей с дочкой в среднестатистической школе, но им нужен Эдем. Ради спасения мира. Ради того, чтобы эти дети не умирали. Чтобы не было бомбежек, голода, потерь близких. Это стоит того, чтобы использовать Дэмиана, хотя он считает Аню милой и болезненно зависим от одобрения отца. Она желает мальчику самого лучшего - он этого достоин. Но ради дела нет возможности выбора - она не думает, насколько его чувства взаимны, потому что это не имеет никакого значения. Она станет ему другом, чтобы потом разрушить его жизнь. Но со временем что-то начинает идти не так. Если в младших классах все это казалось Бондменом в реальной жизни - важная миссия, интересные баталии и обретенное семейное счастье, то с годами она все больше путается в своих и чужих чувствах. Мамы, папы, дяди. Дэмиана. На свои сил уже не остается. Иногда, смотря в зеркало, она задается вопросом - Кто я? Самый тайный в мире агент? О скольком еще мне надо молчать? Бэкки спрашивает, о чем она задумалась. И она никогда не может ответить честно. Дэмиан интересуется, что ее тревожит. Она видит его обеспокоенные теплые мысли, и ей хочется плакать. Единственный, кому она может выговориться - это Бонд. Немного грустно, когда ты вроде как счастлив, но можешь быть честным только с собакой, даже такой особенной. У них вся семья такая. И очень грустно, когда приходится заглянуть в собственную душу - и найти там не только чужую боль, но и свое нежелание поступать так с вторым сыном. В такие моменты ей кажется, что она прекрасный шпион, и Анечка это почти ненавидит. Она закрывает глаза и представляет, что не умеет читать мысли. Что нет угрозы войны, что папа - настоящий психиатр, а мама с дядей не убивают и не пытают людей. Что папа Дэмиана не пугает ее до дрожи в коленках, а от самого парня она дрожит совсем по другой причине. Будто она не знает, что тот в нее влюблен. Так однозначно. Так просто. Так спокойно. Интересно, что подумает папа, когда узнает, что Аня перестаралась? Для спасения мира надо было подружиться со вторым сыном, а не влюбить его в себя. Она так четко видит двойную реакцию отца: вот часть его в шоке и думает лишь о том, насколько Дэмиан достоин его дочери. Как он вскипает от одной мысли о том, что тот может обидеть Аню. Что не дай бог он воспользуется ей в низменных целях - они еще дети, пускай и способны влюбляться. Он не знает, что из них двоих его использует именно Анечка. Потому что она дочь своего отца, а он - агент Сумрак. И он рад тому, что его приемная дочь и сын цели сблизились. Порой Ане нужен кто-то, кто сможет читать ее собственные мысли. Потому что она в них разобраться уже не может. Или не хочет, как и отец. Скорее так, да. Ане пять, хотя поступать надо в семь, и это не с потолка взято. Она еще такой ребенок - и учится лишь потому, что хочет порадовать родителей. Хотя в основном считает учебу частью игры в спасение мира. Когда она дорастет до своих одноклассников, станет легче. Так думает Сумрак, но даже он не знает, что Аня еще младше, чем он подозревал. Но зато потом его ждет приятный сюрприз - повзрослевшая, Аня становится более склонной сидеть за учебниками, а амбициозность никуда не девается. Лишь бы война не началась до того, как его дочь станет старше. Аня знает, что папа ее любит. Но не забывает, что в первую очередь он секретный агент. И что в случае чего выберет миссию по спасению мира, а не семью. Просто пока все так удачно складывается, и, ну, папа очень старается совмещать. Но однажды придется сделать выбор. Поэтому Аня просто наслаждается отведенным им временем. С семьей. С Бэкки. С Дэмианом. Потому что сохранение мира - это не только папина работа. И смотря на отца, она уже знает, как поступит сама. И игнорирует ноющее чувство, потому что у папы болит сильнее. Она эгоистично надеется, что не услышит мыслей Дэмиана, когда все закончится. Из всех, кто ей дорог, самой искренней остается Бэкки. Да, с возрастом она стала хитрить только больше. Но при всей ее любви потемнить с подругой проще всего. Бэкки хорошо к Ане относится и уважает личное пространство, позволяя делать странности и недоговаривать. Ане почти 15. Девушка рассеянно думает, что самые большие лжецы среди ее знакомых - это ее собственная семья. И она сама как апофеоз Форджеров. Это ведь даже не настоящая фамилия. Зато тепло от родителей настоящее. И это главное. Но порой становится грустно, особенно когда видишь, сколько нервов уходит из-за недопонимания, да и в принципе из-за ограничений и вынужденной лжи. Аня знает - так правильно. Но родители были бы намного счастливее, если бы доверяли самим себе и друг другу чуть больше. А так их влюбленность развивается уже больше девяти лет. И так хочется утешить, уверить их, что все хорошо и что надо наслаждаться, пока есть возможность. Но опять же - держи лицо, Аня. Особенно дома. Телепатия - сила, которая открывает все двери, кроме искренности. Это односторонние отношения с каждым человеком в мире, когда луна не полная. И это же недоверие к себе. Аня растворяется в окружающих, оставляя себе только арахис и миссию по сохранению мира. Ей повезло, что она искренне хочет дружить с Бэкки. А Дэмиан... Дэмиан - это то, о чем проще не думать, потому что какая разница? Независимо от ее отношения к однокласснику в поведении Ани ничего не изменится. Ей нужна эта дружба - и не важно, что девочка иногда проклинает мир за то, что придется пережить парню. Она не знает - это просто сочувствие, чувство вины или ее собственная симпатия. И если в начальной школе все казалось простым - вижу цель, не вижу препятствий - то теперь они стали старше, и Ане стоит усилий не реагировать слишком явно на то, как расходятся у Дэмиана мысли, слова и действия. Он говорит, что она выглядит глупо, а думает, что Аня милая. И тут же ругает себя. А делает... На практике парень присматривает за Аней и бурчит, помогая и иногда часами сидя с ней в библиотеке. И поэтому очень сложно воспринимать всерьез слова. Дэмиану кажется, что они общаются устно, но девушка с трудом заставляет себя отвечать именно на язвительные комментарии, а не на мысли и поступки. Нельзя быть слишком очевидной. Второй сын умен и осторожен, особенно если влюблен. И Ане все равно обидно - она не винит мальчика, но не хочет слышать оскорблений и смотреть на то, как он годами пытается отвергнуть собственные чувства. Как он годами пытается отвергнуть ее. Форджер хочет искренности. Но знает, что это слишком дорого даже для сказочно богатых учеников Эдема. Аня не думает, что когда-нибудь сможет признаться. Это не просто грозит смертью ее родителям, да и ей самой (сложно сохранить тайну, раскрыв кому-то правду). Если знают двое - это уже не секрет. Она с детства так часто в мыслях родителей слышит о том, как важно не раскрыться, что вряд ли у нее самой это когда-нибудь получится. Это вшито ей в подкорку и сидит намного крепче, чем милые рожки. Сай-он бой заслуживает искренности - для Ани с некоторых пор это очень много значит - но это не то, что она сама может ему подарить. Да и как? "Дэмиан, я умею читать мысли. Это звучит как бред, а еще пугает. Поэтому забудь про личное пространство. Да, я тебе врала все эти годы. Да, много. Вся моя жизнь - обман, Дэмиан. Правда лишь в том, что моего пса зовут Бонд, в честь Бондмена. Но он бы тоже хранил свой секрет, если бы мог кому-то его рассказать." Браво. Просто потрясающе. Аня понимает, что что-то не так, когда перестает улавливать чужие мысли – она слышит, но не концентрируется, просто теряясь в белом месиве толпы. Однажды после второго полученного тонитра девочка ловит ворох мыслей напуганного и расстроенного отца. Не выдержав, она говорит, что ему стоит взять другую дочь. Лойд начинает переживать из-за того, в каком состоянии Аня, из-за того, что слишком непрофессионально явно светит собственными эмоциями, и из-за того, что чрезмерное давление на дочь плохо отразится на миссии. А потом тревожные мысли бегут по лабиринту разума Сумрака, и, ну, никто не думает так же много, как ее отец. Это восхищает, но утомляет, если долго находиться рядом, особенно в такие моменты. Соперничать с ним может только Дэмиан. Может ли быть так, что она влюбилась в парня, похожего на ее отца? Какая разница. Сейчас Аня снова вспоминает то свое состояние и острое сожаление о том, что предложила папе поискать дочь получше. Но снова хочет все бросить. Девушка привыкает игнорировать свои эмоции, постепенно переставая понимать саму себя. Все чаще она ловит на себе озабоченные взгляды и не задумывается о том, что лжет матери каждый день, придумывая поводы для плохого настроения. И почти не чувствует вину перед мамой, потому что вина перед Дэмианом за разрушенную жизнь и перед всем миром за то, что она еще не уберегла его от войны, намного больше. Она все еще смеется с Бэкки, но все чаще ловит себя на том, что даже не поняла шутку. Девочка меньше радуется отбивным на ужин и старается пропускать семейные приемы пищи. Родители считают это подростковым бунтом и жаждой самостоятельности. Аня знает, что просто не вынесет суматошных мыслей родителей. Она не так умна, чтобы поспевать за всеми мыслями и делать вид, что не слышит их. Йор замечает понурое настроение, а у Анечки нет сил придумывать следующую отговорку и слышать, как Сумрак ее анализирует. - Милая, все в порядке? Ты в последнее время грустная. - Контрольные сложные. Я боюсь, что плохо напишу и не успею получить стэллу раньше Дэмиана. – Родители знают, что Аня решила обойти второго сына и стать имперским школьником раньше него. Очередная импровизация, которой Форджер придерживается вот уже несколько лет. - Сам факт того, что ты борешься за стэллу, а не боишься быть отчисленной, уже повод гордиться собой. – «С таким настроем тяжелее работать, мне ли не знать! Неужели я так давлю на нее, что она настолько боится неудачи? А ведь когда-то ее даже тонитр не пугал. Почему, когда тебя грозились отчислить из-за успеваемости, ты была полна энергии, а сейчас имеешь уже семь стэлл, но на тебе лица нет? Стоило ли оно того? Конечно, от успеха миссии зависят жизни тысяч детей! Не дури, Сумрак!» Аня забывает слова отца, погружаясь в его мысли. Ей хочется спать – что угодно, лишь бы не слышать, не думать, не уставать от странного неподвластного чувства. Но спать нельзя – времени нет. Неизвестно, когда начнется война. Ей нужен имперский плащ, папе – Донован Десмонд, миру - мир. И если уж так сошлись звезды, что она попала в эту семью и может помочь, то кто она такая, чтобы обрекать на смерть тысячи людей? Эта мысль в разных ее вариациях проносится в голове, когда голова Ани касается подушки и когда наутро девушка открывает глаза под трель будильника. Она больше не переживает, что громкая мелодия разбудит домочадцев, как было раньше. Не получается волноваться перед контрольными и расстраиваться из-за недостаточно высоких результатов. Не получается – и это даже хорошо. Зачем нервничать, если это ничего не изменит? Зачем тратить лишние силы? Сил как раз было мало. Настолько, что не получалось сосредоточиться ни на одном разговоре, и Бэкки, кажется, даже начала обижаться. Только вот она не была целью для миссии по сохранению мира, а потому можно было быть спокойной. Ей не нужны друзья – только стэлла. И все бы хорошо, нет волнений – нет проблем, только на занятиях Аня тоже стала выпадать из реальности. И прекрасно понимала, что пока тянет за счет старых знаний и лояльности преподавателей. Но когда ей пришлось отпроситься в медпункт, чтобы не отвечать на вопрос учителя, а там ее отпустили домой, игнорировать проблемы в учебе уже было нельзя. Но девушка игнорировала – только внезапно обнаружила, что не хочет домой, не хочет в срочном порядке подтягивать знания, не хочет следующий день, не хочет жить. Идей, куда идти, если не домой, не было. Все равно ведь возвращаться, так проще дойти сразу. Аня не заметила, когда начала плакать и когда от чужих мыслей голова превратилась в осиный улей – неподвластный, шумящий и болезненно жалящий. Решив, что в медпункте ее не просто так освободили от занятий, Аня как была в одежде – так и пролежала на кровати до темноты. Хлопнула дверь: отец вернулся. Как бы заснуть поскорее, чтобы не здороваться, не отвечать на вопросы и не слышать папиных мыслей? Сил не было. Стук в дверь. - Аня? Ань! Я могу войти? – Кажется, она слишком долго открывала рот, потому что дверь распахнулась до того, как девушка успела ответить. – Ты в порядке? - Да, я... Меня отпустили с третьего урока, мне стало плохо. Голова болит. – Господи, пожалуйста, уйди. Почему никто не говорит о том, как тяжело общаться? Почему раньше это давало силы, а не отнимало последние? Непонятно, что хуже – разговаривать или терпеть уединение. Потому что с некоторых пор для Ани все стало слишком долгим. Она давно начала перематывать песни на плеере, часами тыкая на кнопку «переключить на следующую». Девушка не могла дослушать длинное предложение, не забыв начало. В школе спасало только то, что преподаватели задавали короткие вопросы, громко и четко стреляя ими в выбранного студента. А вот за прочими разговорами уследить не удавалось. Аня перестала есть сидя, считая обеды неоправданно долгими. Все равно чувство голода забивалось странной тревогой. Как она может сидеть и есть так долго, когда на кону судьбы людей? Единственное, что все еще нравилось Ане – это путь между школой и домом. Можно не думать, не разговаривать, не винить себя за потраченное время и в целом ничего не делать. Но в последнее время Аню начала мучить тошнота – она знала, что не отравилась и не заболела, но эфемерное чувство никуда не уходило, только периодически то усиливалось, то забывалось. Волнение? Действительно, ведь контрольные на носу. - Френки видел тебя сегодня. Сказал, что ты плакала. Что случилось? – Папа говорит так, как обычно думает – прямо и без лишней мягкости. Он выглядит сейчас скорее как Сумрак, чем как Лойд Форджер, и Аня ловит себя на мысли, что так ей нравится больше. Папа выглядит настоящим в этом утомительном круговороте притворства. Это успокаивает. Но быть честной никто не разрешал. - У меня болит голова. И тошнит немного. Может, перенервничала. – Более честным было бы сказать «я не знаю», но правда больше похоже на ложь, чем быстрая отмазка. Тем более, что ее правда тошнит. - На тебе уже давно лица нет. Поотвечаешь на мои вопросы? Завтра сходим на МРТ. Аня пропускает учебный день и садится ужинать с выписанными таблетками. Папа, может, и не настоящий психиатр, но ситуацию оценил правильно. А посещение настоящего врача только подтвердило догадки. У Ани депрессия, а вот эти маленькие таблеточки должны помочь ее организму снова начать чувствовать положительные эмоции. Она сможет не бороться с самой собой за необходимость проживать очередной день. - Пап. - Да? - Не вини себя. – Ей не нужно читать мысли, чтобы знать, что любой родитель стал бы корить себя за то, что проглядел вовремя болезнь своего ребенка. Аня знает, что Сумрак сегодня волновался не об успехе миссии, а о самой Ане. И это греет душу не хуже таблеток. Хотя, возможно, она может это почувствовать как раз благодаря им.