From This Day Forth (Отныне и Впредь)

— Смотрите, здесь ещё один подарок! — сказала Виктория, обнаружив на одной из ветвей дерева небольшой сверток. — Опять Санта? — Игорь бросил взгляд на Виктора. — Откуда же мне знать? — ответил он, подмигнув Виктории. — Я уверен, что это для тебя, дорогая. Тебе следует открыть его и выяснить что там. — Хорошо! – согласилась она, сняв с ветки коробочку, обитую бархатом, и поспешила сесть между Игорем и Виктором. Виктория осторожно подняла откидную крышку. — Это для меня? — спросила она, переводя взгляд с одного мужчины на другого широко распахнутыми глазами. — Всем элегантным барышням нужна камея, которую они могли бы носить с лучшими платьями, — сказал Виктор о колье, которое лежало в красной бархатной шкатулке. Нитка крошечных жемчужин удерживала изящную черно-белую камею, окруженную богато украшенной филигранью. Игорю показалось, что среди филиграни он увидел блеск нескольких крошечных бриллиантов. — Мне очень нравится, папа Виктор! — Откуда ты знаешь, что это от меня? Должно быть, Санта оставил его там. — Я просто знаю, — сказала Виктория, ухмыляясь. — Давай наденем его на тебя, — предложил он, и Виктория подождала, пока он застегнет маленькое ожерелье, оставив его на её ночной рубашке с рюшами. — Оно будет прекрасно сочетаться с твоим новым платьем, которое папа привез тебе из Лондона. — Я люблю свои подарки! — сказала она, обнимая Игоря, а затем Виктора. — Можем ли мы посмотреть на ожерелье в зеркале в холле? — Конечно, можем. Давай убедимся, чтобы оно получит ваше одобрение, миледи, — пошутил Виктор, подводя её за руку к зеркалу, висевшему на стене в коридоре над маленьким столиком, а затем подхватил девочку здоровой рукой, поскольку зеркало было расположено немного высоко на стене, чтобы та смогла всё увидеть сама. — Это так красиво! — сказала она, касаясь камеи. — Она прекрасно смотрится на тебе, дорогая. Рад, что тебе понравилось. — Ты выглядишь очень взрослой, — сказал Игорь, присоединяясь к ним. Он задавался вопросом, где Виктор нашёл такое сокровище и как ему удалось за него заплатить, ведь его собственный гардероб становился всё более скудным, и он расхаживал по дому в чем-то подозрительно похожем на поношенный халат. И все же Виктория была в бриллиантах и ​​жемчуге, а Игорь был разодет в наряд, который, вероятно, заставил бы Бомайна и его богатых друзей пускать слюни от зависти. — Могу ли я взять свою новую куклу наверх, чтобы познакомить с Элизабет-Энн? – спросила Виктория. — Да, ангел. Будь осторожна со своим новым ожерельем и позволь мне или папе Виктору расстегнуть его для тебя. — Виктория прекрасно справится. Это её вещь. Она будет с ней осторожна, — сказал Виктор, ставя девочку на пол, чтобы она могла забрать свою новую куклу. После того, как Виктория побежала наверх с охапкой сокровищ, он посмотрел на Игоря так, словно был готов к неизбежным вопросам. — Пожалуйста, скажи мне, что это неправда. — Что ты имеешь в виду? — Бриллианты и жемчуг? Ей шесть лет. — И что с того? Она не по годам развитый шестилетний ребёнок. Она знает, как обращаться с ожерельем. Она — девочка. Девочки на удивление хороши в этом, будучи ещё совсем юными. — Я думал, что у нас заканчиваются деньги. — Да, так и есть. К чему ты клонишь? — Это прекрасный подарок, и я люблю тебя за эту идею, но… — Но что? — Мы с Викторией получили эти прекрасные подарки, а ты обходишься без них, и… — И что? Я признаю, что эта вещь не совсем последняя мода из Парижа, — сказал Виктор, закатывая рукав выцветшего халата, который в свои лучшие времена мог быть красным. — Я думаю, что тот безумец, который жил здесь до меня, носил этот халат, но он был приблизительно моего размера, а когда я приехал сюда, у меня не было халата, так что… — Итак, на тебе халат, оставленный каким-то умалишенным, а Виктория — одна из немногих шестилетних девочек за пределами королевской семьи, разряженная в жемчуга и бриллианты. — Мне кажется, это вполне справедливо, — ответил Виктор, улыбаясь. — Что касается тебя, то мне больше нравится смотреть на тебя в этом одеянии, чем носить его самому. Теперь ты, наконец, перестанешь беспокоиться о моей ночной одежде и нашем семейном бюджете? Сегодня Рождество. Я очень давно не отмечал ни одного праздника и планирую наслаждаться каждой его секундой. К счастью, к тому времени, когда у нас закончатся деньги на хозяйственные нужды, ты станешь богатым человеком и сможешь обеспечивать меня какое-то время, пока мы не обоснуемся в Штатах. — Я до сих пор не смирился с тем, что приму деньги этого ублюдка. — Проявление ​​благородства в этой ситуации приведёт лишь к тому, что мы застрянем здесь, в этом Богом забытом месте, и будем получать оплату в лечебнице одеялами и пирогами, в то время как Виктория выйдет замуж за неграмотного фермера и проведёт свою жизнь, воспитывая выводок вопящих отродий и позволяя своему невероятному интеллекту растрачиваться впустую. — Это тревожная перспектива. — Ну тогда остаётся другой вариант. — Тебя не беспокоит, что придётся жить на его деньги? — Как только они окажутся в твоём распоряжении, эти деньги больше не будут принадлежать ему, не так ли? — Я уверен, что в этом умозаключении чрезвычайно много неправильного, но я собираюсь его принять. — Ах ты умница. — Виктор поцеловал его в щёку. — Нам нужно кое-что обсудить, пока Виктория наверху, — сказал он, снова ведя Игоря в гостиную. — Она говорила с тобой о тенях? — спросил он, когда они сели. — О тенях? Нет. — Она помнит, как проходила через холодное и тёмное место на обратном пути с другой стороны. И там были тени. Она сказала, что говорила тебе, что ей не нравятся тени, и поэтому ты оставляешь свет в её спальне на ночь. — Многие дети боятся теней, боятся темноты. И когда же она тебе это сказала? — Этим утром. Она затронула этот вопрос и спросила, продолжаешь ли ты грустить из-за прошлого вечера, и я не хотел, чтобы Виктория чувствовала, что она не может высказать своего мнения по этому поводу. Я спросил её, помнит ли она что-нибудь ещё, чем хотела бы со мной поделиться. Она рассказала, как проходила через холодное место и там были тени. А потом она сказала, что иногда по ночам в её комнате бывают тени, и поэтому ты оставляешь для неё свет зажжённым. — Даже если всё это правда, в комнате много теней, когда наступает ночь, и свет камина… — Я спросил её, знает ли она разницу между тенями от света огня и этими тенями. Она ответила утвердительно. — Боже мой, — пробормотал Игорь. — Я сказал ей, если она увидит их снова, позвать нас и начать молиться. — Она, должно быть, в ужасе. — Она относится к этому спокойнее, чем я, — сказал Виктор. — Что бы это ни было, мы должны отправить это обратно туда, откуда оно пришло. — Как ты предлагаешь нам это сделать? — Я ещё не придумал, но тебе нужно знать то, что знаю я. И в одном я точно уверен: мы не позволим этому вернуть её обратно. Не могу поверить, что мы вообще это обсуждаем, но, помоги мне Боже, я верю ей. — Она не склонна к полётам фантазии. — Она там наверху знакомит своих кукол друг с другом, так что, возможно, это я схожу с ума из-за того, что воспринимаю это всерьёз. — Ей шесть лет. Неестественно умна и красноречива для своего возраста, но она всё ещё ребенок. То, что она знакомит между собой своих кукол, не обязательно означает, что она не отличает факты от фантазий, — сказал Игорь. — Мы могли бы попробовать кое-что ещё. Давай проведём в её комнате пару ночей и посмотрим, произойдет ли что-нибудь. А пока мы будем строить планы насчет нашего переезда. — Чем бы это ни было, оно может не проявиться, если мы будем там находиться, — сказал Виктор. — Если этого не произойдёт, то мы вернемся к нашему обычному режиму сна и посмотрим, продолжит ли Виктория видеть эти вещи. — Это кажется разумным. Таким же разумным, как и всё, что мы обсуждали, — сказал Виктор, опираясь локтями на колени. — Извини, что снова поднимаю этот вопрос, но среди развлечений на вечеринках Бомайна было приглашение медиумов для проведения сеансов. Не постоянно, но время от времени, особенно если кто-то из его ближайшего окружения терял близкого человека. Я знаю, что он не раз пытался связаться с Лорелей, но я отказывался в этом участвовать. Мне казалось, что это полная ерунда и неуважение к мёртвым. — Неудивительно, что ты всегда искоса смотрел на мои идеи, если считаешь такую деятельность неуважением к мёртвым. Медиумы просто разговаривают с ними, а не пытаются вернуть их физически. — Есть разница между активными попытками восстановить физическую жизнь и вмешательством в покой тех, кто умер и отправился к своей вечной награде. Может быть, я просто пытаюсь оправдать то, что сделал с Викторией, и заставить это выглядеть иначе или лучше. — Я бы согласился с тем, что это выглядит иначе и лучше. Большинство людей, с которыми контактировали на сеансах, больше не ходят. — Полагаю, что нет. — Кто-нибудь из этих людей показался тебе правдивым? — Лорелей участвовала в нескольких сеансах, где пытались связаться с матерью Бомайна. По её мнению, был один человек, который установил настоящий контакт. Судя по всему, эта женщина сказала что-то, о чём могла знать только мать Бомайна. — Этот человек близок с ним? — Я понятия не имею, общаются ли они до сих пор друг с другом. Как я уже сказал, я ни в чем подобном не участвовал, поэтому не знаю. Да и к тому же, откуда нам знать, как по-настоящему восприимчивый человек, если таковой вообще существует, отреагирует на Викторию? — Я полагаю, что эта женщина, если она действительно чем-то одарена, может взяться за эту задачу и создать проблемы, почувствовав в Виктории что-то потустороннее. — Виктор погладил подбородок. — Я пообещал Виктории, что мы не позволим ничему добраться до неё. Что ему придётся пройти через нас. Нам нужно сдержать это обещание. — Это ясно и без слов. — Что ж, эти слова уже были сказаны, и я намерен их сдержать. — Как только мы доберёмся до нашего нового дома, у нас будет больше возможностей пригласить кого-нибудь, чтобы нам помочь. — В этом есть смысл. Привлекать к себе внимание в этом местечке из-за чего-то подобного – не лучший план. Я не хочу, чтобы жители деревни гонялись за мной по сельской местности с факелами и вилами. — Давайте удостоверимся, что с Викторией всё в порядке, а затем оденемся и отправимся кататься верхом. Ты уверен, что твоя рука выдержит это? — Она может поехать с тобой, если ты считаешь, что так будет безопаснее. Виктория так сильно жаждала покататься, что я просто хочу, чтобы у неё был шанс испытать этот опыт. Куда бы мы ни переехали, нам понадобится достаточное пространство, чтобы разместить её пони. — Что? — Игорь, не глупи. Если Виктория собирается развивать свои навыки наездницы, для начала ей понадобится лошадь её собственного размера. — Если ты хочешь, чтобы она стала опытной наездницей, возможно, город — не лучший вариант. — Я думал о Калифорнии. — Калифорния? Мне казалось, ты хочешь переехать в Нью-Йорк. — Больше никакой зимы, — сказал Виктор. — Пони маленькие. Для него нам не нужно будет много места. Сарай для кареты и приличный участок земли с хорошим домом. — Виктор, нам нужно обсудить ещё кое-что, — сказал Игорь. — Ох, дорогой, это звучит серьёзно. — Какого рода работой ты планируешь там заниматься? — Ты беспокоишься, что я окажусь без работы, не так ли? — спросил Виктор, одновременно обиженным и весёлым тоном. — Нет, я беспокоюсь о том, что услышат соседи, если ты будешь использовать основное оборудование в доме или под ним, когда свет будет мигать, а по дому станут разноситься необъяснимые шумы, пугая горничную. — Я бы сказал, что это не чёртово дело горничной. Моя семья никогда раньше не объяснялась с прислугой, поэтому я не планирую делать это и сейчас. — Неважно, её это дело или нет. Служанки сплетничают, люди судачат. Мы не застрахованы от факелов и вил и в Штатах. — Игорь вздохнул. — Ты блестящий учёный и замечательный врач. Сколько пользы можно было бы принести с помощью исследований, которые не связаны со взрывом дома и вырвавшимися на волю… существами, очутившимися у соседей. Но если ты намереваешься проводить такого рода исследования, нам следует найти обширный участок земли… — И построить свой собственный дом! Иногда я забываю, какой ты гениальный! — воскликнул Виктор, хватая лицо Игоря и целуя его. — Конечно! Нам не придется брать в дорогу слишком много вещей, поэтому мы сможем остановиться в хорошей гостинице, а затем, возможно, снять временное жилье, пока будем строить дом. Немного земли вокруг… у нас может быть конюшня с лошадьми и помещение для катания на них, а под домом — лаборатория. Это идеально, идеально! — А что насчет Виктории? Гувернантка, её образование… — С нашим с тобой уровнем, ты рассчитываешь найти гувернантку, которая будет чему-то учить Викторию? Она вот-вот обыграет меня в шахматы и обучается со сверхъестественной скоростью. Мы можем пригласить кого-нибудь, чтобы ей давали уроки по всему, что она пожелает, и я обещаю, что не выпущу в дом бешеного гомункула, пока там находится учитель. В любом случае, я предпочитаю работать по ночам, и ты это знаешь. Ты можешь быть респектабельным врачом в обычные часы, если это делает тебя счастливым. Я буду заниматься образованием Виктории, а по тем предметам, в которых у меня есть пробелы, например, французскому языку, балету или музыкальным инструментам, мы будем брать для неё частные уроки. — Значит, ты планируешь снова возобновить такую ​​работу? — Я никогда не прекращал свою работу, Игорь. Отсутствие приличного места и человека, с которым можно было бы её выполнять, просто значительно меня замедлило. Обе эти проблемы будут решены, как только мы переедем, и у нас будет достаточно денег, чтобы добиться большего, чем просто покупать еду для нас и лошадей, но ты не выглядишь счастливым, — заключил Виктор, его речь замедлилась, а лицо вытянулось. — Я надеялся, что, возможно, мы займёмся медицинской практикой и ограничим наши исследования более выполнимыми задачами, например, совершенствованием того способа, которым мы собираемся помочь Виктории, если когда-нибудь ей понадобится ещё одна операция. Виктор взял обе руки Игоря в свои. — Это то чего ты хочешь? — Я надеялся, что ты тоже этого хочешь. В противном случае, рано или поздно, нам просто придётся собрать вещи и бежать в другое место. — Игорь приказал себе не поддаваться эмоциям, но за последние несколько дней он пережил столько всего, что, казалось, эти эмоции выплескивались против его воли. — Игорь, в чём дело? Скажи мне. — Виктор нежно сжал его руки. — Обещаю, что не буду злиться. Не опускай глаза и не отводи от меня взгляд. Игорь не осознавал, что делает именно это. Он не осознавал, что полностью ушёл в себя, опустив глаза и стараясь не провоцировать взрывную вспышку гнева со стороны Виктора. Он пытался помнить своё место. — Ты боишься моей реакции? — Виктор отпустил руки и сел. — Неужели я такой ублюдок, что ты думаешь, что я собираюсь… накричать на тебя? Ударить тебя? — Нет, я… я не знаю. Мы уже много лет не спорили о твоей работе. Это то, что нас разлучило в первую очередь. — Наконец он поднял глаза и встретился взглядом с Виктором. Игорь вытер глаза, злясь, что не смог сдержать слёз. Он не увидел той ярости, которую ожидал. Виктор внимательно изучал партнёра, его собственные глаза наполнялись слезами. Он притянул Игоря в свои объятия и сжал его, и это подорвало тот небольшой контроль, который Игорь сохранял над своими эмоциями. — Всё в порядке, любимый. У каждого есть пределы, а ты только что перешагнул свои. Виктор был прав; он был ошеломлен. Странные связи Виктории с загробной жизнью, предстоящий переезд, откровения Бомайна и Виктора о себе самом, мысль о том, что всё это опять начнётся из-за работы, которая может привести к их гибели и разрушению жизни, которую они пытались вместе построить. Игорь не мог снова потерять Виктора и больше всего боялся, что произойдет именно это. Либо Виктор не сможет промолчать о каком-то открытии и угодит в тюрьму или того хуже, либо наступит момент, когда Игорю придётся выбрать безопасность Виктории вместо любви к партнёру. Страх всего этого вырывался наружу слезами, которые Игорь больше не мог сдерживать.

***

Виктор прижимал Игоря к себе, испытывая желание сказать что-нибудь, что успокоило бы любимого. Он ненавидел себя за то, что когда-то заставлял Игоря чувствовать, что тот не может высказать своего мнения, что его слова вызовут взрыв со стороны Виктора или поставят под угрозу их совместную жизнь. Всё, чего хотел Игорь, — это безопасной и достойной жизни для себя, дочери и Виктора. Он хотел, чтобы они жили как семья и не боялись, что все это будет разрушено. Господь свидетель, что они вынесли уже достаточно ударов, которые на них обрушивались, чтобы добровольно привносить в свою жизнь ещё больше опасностей. Виктор запустил руку в волосы Игоря, позволяя пальцам запутаться в этих мягких прядках. У него был любимый мужчина, и ребенок, максимально близкий к тому, чтобы быть их общей дочерью. Впервые со времён детства Виктор отмечал праздник с людьми, которые его любили. И именно страх потерять его так расстроил его прекрасного, блестящего партнёра. Виктор вспомнил, как уехал в тот день, сев в карету в одиночестве и направившись в замок Эрскин без второй половинки своей души. Это заставило его ещё крепче прижаться к Игорю, как будто воспоминания обладали силой восстать из прошлого и снова разорвать их на части. Виктор знал, что кое-что обладает такой силой, и это была его вторая любовь, единственная вещь, которой он был одержим больше, чем Игорем. По крайней мере, тогда это казалось более важным. Как будто Виктор мог воскресить Генри из мёртвых и восстановить баланс всего сущего, создав монстра, оплаченного деньгами такого человека, как Финнеган. Финнеган, который чуть не убил Игоря только потому, что тот был потенциально неугоден. Или, может быть, потому, что Финнеган лучше самого Виктора знал, как много Игорь для него значил. — Помнишь вечер перед тем, как мы устроили презентацию в колледже? — Когда ты показал мне Гордона? Конечно, я это помню, — ответил Игорь, пытаясь взять себя в руки. — Я сказал кое-что тем вечером, а потом не исполнил своих слов. — Виктор опустился на одно колено. — Я сказал: «Отныне и впредь ты будешь моим партнёром». А потом я пошёл и сделал всё по-своему и проигнорировал всё, что ты сказал, — добавил он, и Игорь даже рассмеялся над этими словами, собираясь вытереть нос рукавом, когда понял, что на нём новый дорогой халат. Для этого Виктор воспользовался рукавом своего халата. — Не самая плохая твоя жидкость, которая когда-либо оказывалась у меня на рукаве, — сказал он, пожимая плечами. — Позволь мне повторить это снова, и на сей раз это обещание. — Он взял Игоря за руки. – Отныне и впредь ты будешь моим партнёром. Ничто, я имею в виду ничто, никогда больше не возобладает над этим обещанием, над тобой и нашей дочерью. — Что насчёт твоей работы? — Существует целый мир исследований и открытий. У нас наверху есть живое чудо, которое произошло благодаря нашей работе. Есть способы улучшить условия жизни людей, избежав того, что один или оба из нас окажутся в тюрьме. — Ты действительно имеешь это в виду? Ты не будешь злиться на меня за это позже? — Злиться на тебя? Я не хочу сделать без тебя следующего вздоха. — И я без тебя, больше никогда. Виктор встал и протянул руку, чтобы поставить Игоря на ноги. Он обнял его, но держал за руку, как будто они снова танцевали. Он слегка сдвинул их, более медленным и нежным движением, чем раньше. — Давай оденемся и повезём дочку кататься, — предложил он, целуя руку Игоря. — И если я когда-нибудь снова буду плохо с тобой обращаться за то, что ты высказываешь своё мнение, — он осмотрел слабый синяк на костяшках пальцев Игоря, который, вероятно, соответствовал удару по челюсти Бомайна, — не стесняйся меня поправить. В тот день Виктор не особо задумывался о разговоре с Игорем, когда они ехали на лошадях по заснеженным полям. Виктория не выказывала ничего, кроме чистого удовольствия от того, что находилась на животном, двигавшемся с нормальной скоростью, а не черепашьим шагом, с которым ей приходилось мириться раньше. Виктор мог припомнить только один раз в своей жизни, ещё до смерти Генри, когда он испытывал нечто приближенное к подобному счастью, но даже тогда он всегда тщетно старался угодить своему отцу, который, казалось, всегда смотрел на него с пренебрежением. Мог ли он сделать в своей лаборатории нечто такое, ради чего стоило бы отказаться от семьи, которая любила его таким, каков он есть? Когда он позволил Виктории создать иллюзию контроля над поводьями, в то время как сам тайно удерживал их, и посмотрел на своего красивого партнёра, сидящего верхом на другой лошади, чьи волосы развевались на зимнем ветру, а щеки раскраснелись от холода, ответ на этот вопрос оказался очень прост, а обещание, данное Игорю, очень легко было сдержать.