Глава 13. Часть 2.
15 августа 2025 г., 10:45
— С тех пор, как мы сюда переехали, стало только хуже.
— Не могу с этим поспорить. До сегодняшней ночи Виктория никогда не пыталась ударить кого-то из нас ножом во сне.
— Как нам разобраться с тем, чего мы даже не понимаем? — спросил Игорь, и глаза его наполнились слезами. — Я не знаю, как с этим бороться, а что если… если мы просто расплачиваемся за содеянное.
— Оставайся здесь. Давай я принесу тебе чистую ночную рубашку, — сказал Виктор, гладя Игоря по волосам и целуя в щёку.
Он ненавидел наблюдать, как Игорь страдает, как эмоционально, так и физически. Ещё больше он ненавидел свою неспособность всё исправить. Рану он мог бы перевязать. Виктор мог бы даже принести Игорю чистую ночную рубашку, но он не знал, что сказать насчёт Виктории.
Он зашёл в спальню и достал из ящика комода свежую ночную рубашку. Виктория спала, а Кора присматривала за ней.
— Что стряслось, Док? С доктором Игорем всё в порядке?
— Не знаю, Кора. Я… – он сдержался, чтобы не сказать то, о чём потом пожалеет. Виктор доверял ей больше, чем большинству людей, кроме Игоря, но не мог рисковать, выбалтывая то, что потом не смог бы объяснить. — … уверен, что с ним всё будет хорошо. Переезд, лунатизм Виктории. Думаю, он просто устал.
— Ты тоже, док. Тебе нужно поспать хоть одну-единственную ночку, – сказала она.
— Весьма привлекательная мысль, Кора. Надеюсь, скоро так и произойдёт, – добавил он, улыбаясь и возвращаясь в ванную.
— С Викторией всё хорошо?
— Она спокойно спит. Кора за ней присматривает. Просто постой минутку спокойно и не двигай слишком сильно рукой, — сказал Виктор, натягивая ночную рубашку Игорю на голову и помогая ему просунуть раненую руку в рукав. Как только одежда оказалась на месте, он обнял Игоря, стараясь не давить на место пореза. — Всё будет хорошо, любимый. Обещаю.
— Я знаю, что в действительности ты не можешь мне этого обещать, — пробормотал Игорь ему в плечо. — Я просто хочу в это верить.
— Я тоже, — честно ответил Виктор, слегка сжав Игоря в объятиях, прежде чем отпустить.
— Виктория пока что спит. Мы убедимся, что все опасные предметы будут вне её досягаемости и постараемся немного отдохнуть. Завтра попросим Кору и Роуз присмотреть за Викторией, а потом решим, что делать дальше.
— Я пока не был готов её отпустить, — тихо сказал Игорь.
— Мы её никуда не отпустим.
— Она пыталась убить меня во сне, Виктор. Это происходит. Хотим мы это принять или нет, это происходит.
— Я не смирюсь с гибелью этого ребёнка, пока не останется ни малейшей надежды на её спасение, а мы и близко к этому не подошли.
— Как скажешь.
— Прояви немного веры.
— Веры? Я не думал, что ты придаёшь ей слишком большое значение.
— Прояви немного веры в нас, и в Викторию. Давай не будем предполагать худшего, пока мы даже не начали во всём разбираться.
— Во всех иных случаях Виктория как будто бы приходила в себя от этого состояния. На сей раз она подралась с нами, а потом… кажется, мгновенно уснула. Это очень отличается от того, что было раньше.
— Знаю. — Виктор взял Игоря за руку. — Завтра мы обсудим всё подробнее. А пока нам нужно отправить Кору обратно в её комнату. Она, наверное, уже подозревает, что происходит что-то неладное.
— И откуда бы у неё взялась такая мысль? — со вздохом ответил Игорь.
Кора вернулась в свою комнату, и Игорь пробормотал ей что-то вроде извинения, что плохо себя чувствует и поэтому они так долго просидели в ванной. Он сам осмотрел Викторию, проверил её пульс и дыхание, и почувствовал себя немного более успокоенным, когда его дочь слегка пошевелилась, пока её перекладывали на середину кровати, чтобы они могли лечь по обе стороны от неё.
Виктор смотрел, как спит Виктория, а затем наблюдал, как следит за её сном Игорь. Виктория, казалось, не замечала всей этой суматохи, а выражение лица Игоря было слишком похоже на то, которое Виктор помнил с той первой ночи, когда его партнёр появился в Лохинкельдском доме. Ему хотелось хоть как-то развеять эту печаль, исправить то, что было неладно с Викторией. Наконец, недосып взял верх, и он задремал, успев отдохнуть пару тревожных часов до утра.
***
На следующее утро Виктория проснулась, словно накануне вечером не произошло ничего необычного, и с энтузиазмом принялась за завтрак. Игорь попросил Кору присмотреть за Викторией, пока они с Виктором пойдут по своим делам. Объяснение было расплывчатым и невнятным, но Игорь старался брать пример с Виктора и не беспокоиться об объяснениях с прислугой. Возможно, именно потому, что им приходилось столь многое скрывать, Игорю казалось, что весь мир каким-то образом об этом знает, даже если он использовал самые невинные и разумные объяснения. — Здесь хороший район, — заметил Виктор, пока они прогуливались по тротуару, проходя мимо нескольких других хорошо одетых жителей. — Слишком многолюдный и тесный, но всё равно хороший. — Рад, что тебе нравится этот район, но прямо сейчас меня он не особо волнует, — сказал Игорь. — В паре кварталов отсюда есть парк. Я подумал, что, может быть, мы найдём местечко, чтобы посидеть и поговорить там. — Мимо них прошёл пожилой мужчина, слегка приподняв шляпу в знак приветствия. Они ответили тем же. — Сложновато улыбаться и приподнимать шляпу перед незнакомцами, когда мы так сосредоточены на этой теме. Не думаю, что мы хотим прослыть местными чудаками. — Мы - двое одиноких мужчин, воспитывающих ребёнка. Как думаешь, сколько времени им потребуется, чтобы счесть нас странными? — Вот почему мы не можем позволить себе прогуливаться по тротуару в прекрасный весенний день за неприятным разговором. — Нет, сидеть вместе на скамейке в парке выглядит гораздо более естественным. — Обещаю не овладевать тобой на публике. — Ты ведь не воспринимаешь всё это всерьёз, правда? — с вызовом спросил Игорь. — Я думаю, тебе пора обручиться. — В каком смысле? — спросил Игорь. — Обручиться для того, чтобы жениться. — Я думал, что уже женат… или мы всё ещё помолвлены? У нас до сих пор нет колец. — Я не имею в виду не себя, — ответил Виктор, усмехнувшись. — Я говорил о нашей истории. Тебе следовало бы обручиться с какой-нибудь очаровательной женщиной в Англии, которую ты планируешь привезти в Штаты, как только здесь обоснуешься. Может быть, она даже задержится в Англии, чтобы благородно ухаживать за больной родственницей или заняться чем-то столь же душераздирающим. — Есть только одна проблема. У нас нет на примете свободной женщины, которую можно было бы использовать как прикрытие для этого брака. В который я не собираюсь вступать, даже если бы ты присмотрел для меня такую женщину. — Боже мой, Игорь, ты такой гениальный, но в то же время такой глупый. Этой женщины не существует. Мы её выдумаем. Ты поддерживаешь с ней связь по переписке. Примерно через год она устанет тебя ждать и уйдёт к другому, или родственница останется жива и всё ещё будет в ней нуждаться. Ты будешь настолько безутешен, что у тебя не хватит духу ухаживать за другими женщинами как минимум пару лет. Так что теперь мы выкупили себе три-четыре года, чтобы ничего не выглядело подозрительным. — А что насчёт тебя? — Я не могу отпустить воспоминания о своей покойной жене, и теперь сосредоточил всю свою энергию на воспитании дочери и полностью посвятил себя исследованиям. Ты был так любезен, что включил нас с Викторией в свою новую жизнь в Штатах. Что, конечно же, объясняет, почему мы живём вместе. Расходы на поездку, создание семьи, — сказал он, жестикулируя. — Разве у меня не должна быть фотография женщины, в которую я так влюблен? — Конечно, должна быть. Как только мы распакуем все чемоданы, которые привезли из Шотландии, она у тебя будет. — Прошу прощенья? — Я нашёл в том доме фотографию молодой женщины. Предыдущие хозяева оставили свои вещи – очевидно, они не собрали их перед отъездом. Я вынес всё из жилых помещений и спален и спрятал в той части подвала, которую не использовал под лабораторию. Там была фотография прелестной молодой женщины со светлыми волосами. Ей, навскидку, лет двадцать. Возможно, это была взрослая дочь или какая-то другая родственница. — Того безумца, который изрубил свою семью. Вероятно, она одна из его жертв. — Какой же ты придирчивый к её родословной. Ты ведь не взаправду на ней женишься. Она просто лицо, которое пригодится, чтобы рассказать эту историю, если мы действительно сблизимся здесь с кем-то настолько, что нам придётся давать объяснения. К тому же, если её убили, она не станет оспаривать твою историю, не так ли? — Это ужасно и нездорово. — Ты выбираешь самые странные вещи, чтобы ими ужасаться. И так было всегда. Ах, вот мы и на месте, чудесный парк со скамейками в тени, — сказал Виктор, указывая тростью. Они сели на пустую скамейку под тенистым деревом, на приличном расстоянии для двух одиноких мужчин. — И когда только ты всё это спланировал? Мой великий, обречённый роман? — Это было частью моего планирования поездки. Ты знаешь не хуже меня, а может, и лучше, как женщины, мечтающие о замужестве, вынюхивают подходящих самцов, словно стервятники свежую тушу. — Ты не думаешь, что кто-нибудь из этих стервятников захочет обглодать твою тушу? — Какое неуважение к памяти моей святой покойной жены. — А фотографии твоей святой покойной жены? — Полагаю, она перевернётся из-за этого в гробу, но Лорелей — мать Виктории. — Верно, но она была моей женой, и если кто-нибудь, достаточно хорошо осведомленный о моей ситуации, чтобы нам пришлось солгать о происхождении Виктории, прознает, что ты выдаешь Лорелей за свою бывшую жену, это разоблачит нас как лжецов. — Да, здесь ты прав. К тому же, если с небес когда-нибудь ударит молния, чтобы поразить нас обоих, то её ниспошлёт Лорелей именно из-за этого предложения. — Я думал, мы собираемся определиться, что делать с Викторией. — Ты беспокоился, что с ней что-то не так… в духовном плане, с тех пор как мы её вернули, и кроме того, вся эта история с тенями. Может быть, в новом доме есть нечто такое, что на неё влияет. Мы с ней оба видели что-то в доме, а на следующую ночь она попыталась ударить тебя ножом. — Ты скорее склонен подумать, что это сделал призрак, чем признать, что она может проявлять жестокость. — Почему ты так быстро это принимаешь? Я знаю, что видел в том доме. — Мы говорили об освящении дома, — сказал Игорь. — Давай с этого и начнём. — Я хочу снова начать водить Викторию в церковь по воскресеньям. Мы регулярно ходили в церковь в Чиппенхэме, пока она… не заболела. — Это важная часть достойной жизни, а мы хотим воспитать её в правильных кругах. — Я размышлял о её дальнейшем духовном росте, но да, и об этом тоже. Тебе придётся тоже в этом участвовать. Как это будет выглядеть, если я буду водить ребёнка в церковь без тебя? — Очень сомнительно, – согласился Виктор. — У меня нет проблем с посещением церкви, хотя я не уверен, что Всевышний не будет против моего появления там, – добавил он с лёгкой усмешкой. — Уверен, что Он справится. — Только пообещай мне, что не будешь поощрять в ней суеверия и страх перед тем, что противоречит естественному порядку вещей. Этот ребёнок – просто чудо. Я твёрдо уверен, что когда-нибудь она достигнет всего того, чего мы не смогли достичь. Или, по крайней мере, того, чем мы не смогли открыто поделиться с миром. — А что, если она захочет нормальной жизни? Может быть, мужа и семью? Возможно, она не захочет быть учёным, врачом или бросать вызов устоявшемуся порядку вещей. — Думаю, ты знаешь, как успешно я отказываю этому ребёнку во всех её желаниях. Я верю, что она выберет лучший путь, чем большинство глупых молодых девушек. — Нам нужно влиться в ряды прихожан церкви, а потом пригласить священника освятить дом. Возможно, предложить ему ужин в рамках его визита. — Хорошо. Давай сегодня этим и займёмся. — Виктор помолчал. — Как твоя рука? — В порядке. — Хм. Это значит, что она горит и пульсирует, но ты мне об этом не говоришь. — Почему ты так считаешь? — спросил Игорь с улыбкой. — Потому что я тебя знаю, и ты редко на что-то жалуешься. Я также знаю, каково это — большие порезы, и обычно на следующий день они весьма неприятно ощущаются. — Это неважно. Меня беспокоит не рука. Я так боюсь снова её потерять, что, кажется, не могу дышать, — сказал Игорь, глядя прямо перед собой и стараясь не выдать своего волнения или эмоций. — Я знаю, любимый, — тихо сказал Виктор. Его голос был мягким и ласковым, словно словесное объятие. — Я тоже, — признался он.***
Они нашли церковь в пешей доступности от своего нового дома и встретились там со священником, представившись и непринужденно поделившись своими выдуманными историями. Виктора обрадовало, насколько естественно прозвучали их сфабрикованные обстоятельства прошлого, и что священник, казавшийся умным и образованным человеком, принял их без малейшего скептицизма. По оценке Виктора священнику было лет шестьдесят, или около того. Он обладал густой седой шевелюрой и носил очки в тонкой металлической оправе. Ростом мужчина был высок, даже чуть выше Виктора, и выглядел вполне здоровым и подтянутым для своего возраста. Он любезно принял приглашение на ужин и освящение их нового дома следующим вечером. Когда они вернулись домой, Виктория помогала Роуз покрывать торт глазурью, а Кора деловито протирала пыль и занималась полировкой в гостиной. Виктор наблюдал, как Игорь смотрит на Викторию, которая делает что-то невинное и детское, например, крадёт глазурь из миски. Он практически ощущал тревогу и душевную боль, исходящие от Игоря, пока тот стоял на кухне, и всё это казалось таким несправедливым. Игорь пережил столь ужасное начало жизни, похоронил жену и маленького сына, тяжело переживал смерть Виктории. Он хотел лишь одного – чтобы его ребёнок выжил, и чтобы они жили в мире и согласии как семья. Больше всего на свете Виктор хотел подарить ему это. Игорь старался казаться весёлым и делал вид, что крадёт глазурь из миски, заставляя Викторию и Роуз смеяться. Внезапно Виктору показалось несправедливым, что такой человек, как Игорь, такой добрый и любящий, так сильно желавший иметь своих детей, обречён на подобную боль и страдания, в то время как такой человек, как отец Виктора, был жестоким и пренебрежительным и бросил одного из своих детей, словно этот ребёнок просто мусор под его ногами на грязной городской улице. — Генри? Это имя звучало так странно, обращённое к нему голосом Игоря. Он тупо смотрел на Игоря, настолько погрузившись в свои мысли, что явно что-то пропустил. — Думаю, я немного прилягу перед ужином, – сказал Виктор. — Я плохо спал прошлой ночью, – сказал он с лёгкой улыбкой. По правде говоря, он больше не мог всего этого выносить. Видеть, как Виктория ведёт себя как идеальный, прекрасный ребёнок, каким она и была, и сопоставлять это поведение с безумным взглядом в её глазах, который он видел прошлой ночью, не говоря уже о её ловкости и силе, с которыми она сражалась с ними обоими после странного нападения. Видеть страдания Игоря. Видеть, как Роуз борется со своей сутулой осанкой. Ходить под вымышленным именем своего покойного брата. — Вам обоим нужно отдохнуть, – удивила их Кора, войдя на кухню с чистящими средствами. — Идите оба поспите перед ужином. — Ну раз нам отдали приказ, – ответил Игорь, улыбаясь. — Я не устала, – объявила Виктория. — Хорошо, тогда ты можешь подсобить с ужином, – сказала Кора. — Ты очень здорово помогла с этим тортом, – добавила она, и Виктория улыбнулась. Затем девочка долго смотрела на Виктора, словно почувствовав что-то неладное в его настроении. — Папа Генри, ты заболел? — спросила она. Хотя на первый взгляд такая забота казалась милой, в пристальном взгляде Виктории было что-то такое, что его встревожило. — Просто устал, дорогая. Кажется, я всё ещё немного измождён после всех наших путешествий, — сказал он, теперь понимая, что именно Игорь пытался объяснить ему раньше. Пустота. Вот что это было. Чувство пустоты, словно что-то потерялось между ним и Викторией. — Кажется, ты упадёшь прямо здесь, если не ляжешь, — сказал Игорь, взяв его за руку и поведя из кухни к лестнице. — Ты в порядке? — прошептал он Виктору, когда они начали подниматься по длинной, извилистой лестнице на второй этаж. — Кажется, я просто утомился, — сказал Виктор, хотя подозревал, что его мучает тот же самый недуг, что и Игоря. И он действительно чувствовал, что ему нужно расслабиться, хотя бы на пару часов, и просто отдохнуть. Виктор поспал совсем немного, в основном урывками, наблюдая за разворачивающимся кошмаром, который преследовал их в новом доме. Мысль о том, чтобы спокойно лечь рядом с Игорем, была его самым заветным желанием на тот момент. Его голова раскалывалась, и Виктору хотелось лишь заглушить шум, погасить свет и обрести один из тех редких моментов внутреннего покоя, которые он, казалось, обретал только с Игорем. — Пока что не ложись, — Игорь не дал ему упасть на покрывало. — Раздевайся и надень ночную рубашку. Как бы заманчиво ни звучало желание вместе насладиться этой парой украденных часов, на самом деле Виктору хотелось только спать. Он понял, что измотан душой и телом, именно тогда, когда мысль о совместном раздевании с Игорем не показалась более привлекательной, чем сон рядом с ним. Игорь старательно расстилал кровать, и Виктор следовал его указаниям, не утруждая себя игривым ответом. Он был рад видеть, что Игорь делает то же самое, но был озадачен, когда его партнёр накинул халат и пошёл через коридор в ванную. Решив, что он скоро вернётся, Виктор забрался в кровать и понял, как прав был Игорь, заставив его по-настоящему улечься в неё, а не просто примоститься на покрывале. Мягкая подушка обволакивала его голову, и он боялся, что задремлет прежде, чем Игорь доберётся до кровати. Он открыл глаза и увидел, что его партнёр сидит на краю кровати и аккуратно кладёт прохладную ткань на лоб Виктора. Если это не рай, то Виктор не мог представить себе, каким ещё мог быть рай. — Откуда ты знаешь, что у меня болит голова? — Ты того же цвета, что и простыня, и выглядел так, будто вот-вот упадёшь в обморок на кухне. А теперь перестань беспокоиться, откуда я знаю то, что знаю, и закрой глаза. — Я люблю тебя, — сказал Виктор, желая, чтобы его речь вышла длиннее и лучше, а также желая избавиться от усталости, и чтобы голова не раскалывалась. Он просто хотел заниматься любовью с Игорем, пока они оба не выдохнутся от того чудесного ощущения, которое рождается в безмерной радости, а не от страха, боли и бессонницы. — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал Игорь, переворачивая полотенце прохладной стороной, пока Виктор чувствовал, как он уплывает. Последнее, что он почувствовал, — прогибающийся матрас и тепло партнёра у себя под боком.
