Отмотать взад

— Вот и всё! Поздравляю, папочка, у Вас очень славный альфа! — Акушер, радушно улыбаясь, положил ребёнка на живот новоиспечённому родителю. Парень, едва смог удержать на лице отстранённую улыбку и не скинуть это маленькое исчадие, которое так сильно было похоже на него. Ребёнок не был ни в чём виноват, вот только от воспоминаний и ассоциаций не так уж и просто отделаться, как того порой хотелось бы. Словно бы почувствовав, что ему не рады, младенец истошно завопил, заставляя каждого в родовой улыбнуться, от понимания, что с ним всё хорошо. Каждого, но не омегу. — Ребёночка надо к груди приложить, — напутственные слова от акушера больше звучали, как издевательство, нежели хороший совет. Омега лишь принял правила игры в «хорошего родителя», прикладывая ребёнка к груди и едва не вскрикивая, когда почувствовал, как тот присосался к соску, словно пиявка. Хотелось его оторвать и откинуть в сторону, лишь бы избавиться от болезненных ощущений, но так ничего и не сделал, терпеливо дожидаясь пока всё закончится и ему, наконец, позволят попасть в палату, чтобы немного прийти в себя и понять, что вообще следует делать дальше. Он плакал. Постоянно. Просто истошно орал, стоило только Лу выйти из его поля зрения. Соседи-омеги попросили перевести их в другие палаты, ведь их дети были до отвратительного тихими и будто вообще ангелочками. Лу же просто приходилось мириться с тем, что он родил маленького отвратительного дьявола, которого почему-то не позволяла совесть оставить здесь на попечение неизвестно кого. Ребёнок не виноват в том, что его отец оказался уродом. Лу тоже не был виноват в своих мыслях и желаниях отказаться от него, вот только чувство вины всё равно медленно обсасывало его со всех сторон и давило.

***

— Пап, смотри, что я нашёл! — Малыш с чёрными кудряшками и карими глазами со всех ног нёсся к родителю, что сидел в это время на лавочке, явно задумавшись о чём-то. Вымученная улыбка почти сразу же образовалась у него на губах, стоило только перевести взгляд на сына. — Что ты нашёл, милый? — Лу изо всех сил постарался изобразить интерес, но, кажется, малыш не заметил подвоха, либо же слишком был впечатлён увиденным, чтобы обратить внимание на какую-то неискренность от папы. — Вот! Смотри! — В ладошках, словно самое драгоценное в мире сокровище, лежала небольшая полосатая ракушка. — Такая красивая. Ты молодец, что нашёл. — Да нет же! Пап, это улитка! Просто она спряталась сейчас, но если подождать, то она обязательно выползет! Надо только подождать обязательно. — Малыш принялся сверлить глазами ладошки, чуть приподняв их вверх, чтобы было удобнее. Лу ничего не сказал, но принял правила и стал ждать. Через несколько долгих мгновений, когда улитка подумала о том, что ей ничего не угрожает, она несмело, словно бы смущаясь собственной невзрачности, сначала высунула один глаз, убеждаясь, что всё действительно в порядке, после чего последовал второй. И вот спустя несколько мгновений она полностью распрямилась, с интересом начиная исследовать поверхность ладоней. — Вот, я же говорил, что это улитка, — громким шёпотом произнёс малыш, обдавая улитку дыханием и заставляя ту снова спрятаться в домик. — Ну вот, теперь опять ждать придётся, чтобы вылезла. — Давай мы её лучше на травку посадим, чтобы она быстрее выползла из домика и пошла по своим делам, хорошо? Малыш тихо рассмеялся. — Пап, ну ты чего? Улитки же ползают, а не ходят. А куда мы её посадим? А вдруг её раздавят и она тогда не доползёт до своих улиточных дел? — Вопросы сыпались, как из рога изобилия и почти каждый требовал ответа. Лу лишь тихо выдохнул, убеждая себя, что сам пошёл на это, хотя мог ещё три года назад забыть всё как страшный сон, но теперь уже поздно думать об этом. — Тогда давай найдём ей хороший зелёный кустик где-нибудь подальше, чтобы никто случайно не наступил на неё и она смогла хорошо покушать и набрать сил, чтобы доползти до своих дел. — Лу встал со своего места, принимаясь собирать в небольшой рюкзачок с драконом несколько лопаточек, предварительно отряхнув их от песка, пару формочек и одного довольно-таки страшненького зайца, в которого сын цеплялся с самого своего рождения. Будто чувствовал, что это единственная вещь, которая связывает его с отцом и поэтому почти никогда не оставлял его где-то далеко. Лу с нескрываемым презрением засунул игрушку поглубже, лишь бы не видеть и не вспомнить. Сам виноват, что не успел вовремя заметить и выкинуть, как и всё то, что было у него прежде. Сейчас же за его плечами две страны, пять городов, а ещё огромное множество мыслей и сожалений о произошедшем. В своё оправдание у него было лишь то, что он был слишком молод и глуп, чтоб сразу всё понять, вот только всё это казалось ему такой глупой отговоркой, что он даже не воспринимал её серьёзно. Водрузив рюкзачок себе на плечо, Лу взял сына за руку и они медленно побрели в сторону дома, в котором остановились месяц назад. Малыш что-то лепетал себе под нос, делясь с улиткой какими-то рассказами из жизни или же давал наставления. Лу не вникал особо, думая лишь о том, куда можно устроиться на подработку, чтобы была возможность таскать сына с собой. Дорога в садик им была заказана: на частный элементарно нет денег, а в государственные не прорваться. С такими не радужными мыслями они почти дошли до дома, когда Лу вспомнил, что сын всё ещё тащит с собой эту улитку, явно желая незаметно пронести её в дом, раз папа ничего не говорит. — Тём, смотри, кажется вот этот кустик выглядит очень зелёным и явно понравится твоей улитке. — Лу указал рукой на небольшой кустик с одуванчиками, который был чуть в стороне от дороги и явно был безопасен, чтобы не беспокоиться, что улитку может кто-то случайно раздавить. Тёма внимательно осмотрел с каждой стороны кустик, убеждаясь, что тот действительно хорош и только после этого, кивнув самому себе, посадил на него улитку, следя, как та почти сразу же вылезает из собственного домика и начиная изучать где она оказалась в этот раз. — Думаю, ей он понравился. — Малыш подошёл к папе, беря того за руку и позволяя увести себя домой. — Рад, что мы смогли порадовать её. — Лу почти даже не врал. Он действительно был рад, что хотя бы кто-то был счастлив. Пусть даже это был не он.