Сын или народ?

      На минуту краем глаза Учиха Саске заметил, как рядом с Боруто возникла призрачная тень Момошики — но уже не в боевой, а в обычной форме. Губы Ооцуцуки шевелились, будто он что–то говорил. А ещё странное ощущение, как в гендзютсу — эффект остановки времени. Как будто в стоп–кадре кино. Когда все персонажи замирают, а один из них что–то вещает.       Но эффект продлился буквально ещё пару секунд. Все опять задвигались, заговорили, тяжело дыша. Поздравляя друг друга с победой. Только Наруто, сдавленно ругаясь, выдёргивал из своей ноги куройбо. Наверно, опять общался со своим напарником — Курамой и в который раз обещал, что такое вот — в последний раз. А ещё необычно тихий и сосредоточенный Боруто, пялящийся в пустоту.       Саске решил временно отставить беспокойство. Нужно сосредоточиться, чтобы вернуть всю честную компанию обратно в Лист. Но чувство беспокойства всё ещё зудело, словно заживающая рана под повязкой, вопя, что случилось что–то не просто неправильное, а непоправимое и смертельно опасное.       Едва стихли поздравительные выкрики и разомкнулись объятия тех, кто ждал их возвращения, Саске грубо схватил Боруто за плечо.       — Чегой вам, дядь Саске?       — За мной. И не спорь!       — Эй, Саске, тебе чего от моего сына надо? — резко обернулся к нему Наруто, осторожно отстранившись от заплаканной Хинаты.       — С ним что–то случилось. За мной. Оба.       И, не отпуская хватки, повёл Узумаки Боруто вниз, к подвальным помещениям Резиденции. Где был специальный блок для допроса особо опасных преступников и предателей, право на дознание которых имел лишь Хокаге и его особенно доверенные лица.       Стоявшие на постах АНБУ лишь молча кивали и отпирали усиленные специальными фуин бронированные двери, закрывая их за спиной четвёрки.       Как только все пришедшие оказались в глухом каменном мешке, в котором из мебели был только стальной стул, глубоко забетонированный в пол, «Теневой Хокаге» без всякого предупреждения швырнул своего ученика на этот стул. Миг — для обычного восприятия — и на руках и ногах Узумаки Боруто защёлкнулись массивные браслеты, усиленные фуин, поглощающими чакру.       — Эй, чё это ваще, тэбаса?!       — Саске… объяснись, — обычно улыбчивый и весёлый Седьмой Хокаге был хмур и сосредоточен, а его голос был холоден, словно выхваченный из ножен меч.       Хината промолчала, но её льдисто–холодная давящая «ки» говорила лучше всяких слов.       — Я заметил, что с Боруто говорил призрак Момошики. Я думал, что это показалось, но я уверен, что случилось что–то непоправимое. Смертельно опасное. Для всех.       — Саске, это уже не подозрительность, это — опасная паранойя. Ты видишь врагов там, где их нет.       — Поэтому, чтобы убедиться... — Саске перехватил правую руку Боруто, кисть которой он непроизвольно сжал. От шарингана не укрылось, что мальчишка вздрогнул и непроизвольно сглотнул.       — Ай!!! Больно!       — Покажи. Чёртову. Кисть.       Хината хотела было броситься защитить сына, но её в последний миг перехватил Наруто, опять включивший режим биджу.       Боруто понял, что сокомандник отца не шутит и в случае неповиновения просто сломает ему руку. И повернул правую руку внутренней стороной вверх, разжимая кисть. На середине ладони красовался правильный ромб, похожий на ожог от раскалённого металла.       Хината, ещё секунду назад рвущаяся из хватки мужа, испуганно застыла и тут же активировала бьякуган.       — Что тебе сказал Момошики?       — Он сказал... Что поднявший руку свою на Бога никогда больше не будет прежним... Он сказал, что видит в моих голубых глазах моё грядущее. И что однажды этими глазами я увижу, как потеряю всё...       — Это всё, что он сказал?! Точно всё?!       В камере начало угрожающе разрастаться горячее «ки» Учиха Саске, напоминающее горящий напалм.       — Да, даттебаса!       — Наруто?       — Он не врёт.       «Ки» тут же отступило.       — Что вы чувствуете? Хината, Наруто?       — В нём... Что–то чужое... Злобное... Дерьмо!       — Хината!       Женщина дёрнулась, словно от удара плетью, но твёрдо сказала:       — В этой метке — чужая чакра... И она... Растёт...       Следующего никто не мог представить — мгновенно сверкнуло лезвие меча и раздался вой боли.       В тот же миг Резиденция содрогнулась, словно от землетрясения, а АНБУ по тревоге бросились в секцию допроса.       Через месяц с небольшим на кладбище Листа появилась новая могила. Возле которой стоял мрачный как туча Седьмой Хокаге, который, казалось, постарел на целых полвека за эти дни. На его лице больше не было улыбки. Глаза были потухшими и будто мёртвыми, а шляпа Хокаге скрывала раннюю седину. Он осторожно обнимал плачущую дочь, в то время как Хината, охватив холодную плиту, рыдала над надгробием, на котором было высечено имя «Узумаки Боруто».       А у ворот Скрытого Листа стоял однорукий мужчина в чёрном плаще. На его лоб был повязан перечёркнутый протектор с символом Листа.       — Папа, пожалуйста, не уходи!       — Прости, Сарада. Это приказ Седьмого Хокаге. Мне велено больше не появляться в Скрытом Листе под страхом смерти.       — Мы можем видится с тобой? Хоть иногда?       — Конечно, дочка. Я оставил твоей маме координаты мест встречи и выемки моих донесений, — глядя в глаза дочери, в которых горел шаринган с тремя томоэ, Саске проронил. — Ты получишь доступ к этим координатам только когда получишь официальный патент чунина. Не полевой, а именно официальный! Поняла меня?       — Да, папа, — старший Учиха понял, судя по мимике дочери, что она смирилась... с тем, что координаты мест встречи она получит только когда вырастет в ранге. Не потому что отец настолько чёрств и бессердечен. А потому что так правильно.       Обнимая единственной рукой плачущую дочь, что охватила его руками в ответ, Саске встретился глазами с Сакурой. Которая, не смотря на отчаянную попытку быть сильной, скрывала красноту глаз и под косметикой — синяки из–за бессонных ночей.       — Пожалуйста, присмотри за Наруто. Как бы этот усуратонкачи что–то с собой не утворил.       — Обещаю.       — И навещай Хинату. Как можно чаще.       Согласный кивок. Сил не было уже ни на что.       — Я ушёл.       И, осторожно отстранившись от Сарады, Саске зашагал прочь.       — Счастливой дороги... — услышал он на прощание два слабых голоса — жены и дочери.       Легендарной дружбе не менее легендарных Новых Саннинов настал конец.