Так нельзя

— Нас могут заметить!       Кана возмущалась нарочно, подобно актрисе, коей, впрочем, она и являлась; она хмурила бровки, кусала нижнюю губу, но при этом крепко обвивала руками тело Аквы, стараясь как можно сильнее прижаться к нему.       Был поздний вечер после очередного выступления B-komachi. Единственным источником света в гостиной был телевизор, показывающий очередную безвкусную дораму. Но она вовсе не привлекала их внимание: скорее становилась фоном для успокоения и приглушения их голосов. — Лгунья. Разве не ты повалила меня на диван? — Аква вдохнул свежий аромат клубники — то был гель для душа. Она ненавидела оставаться потной и стоило ей оказаться дома, так тут же забегала в ванную.       Кана чистая.       Притягательная.       Для него — потонувшего в своей мести, желании расправиться.       Он почувствовал себя ублюдком, когда коснулся губами её шеи. Но не потому, что очерняет её.       А потому, что не способен себя контролировать. Что так сложно держать дистанцию, не трогать, не чувствовать, не ощущать её — такую хрупкую, такую невинную… Даже обнаженной Кана казалась святой. Кажется, это присуще всем идолам, — с некоторой иронией отметил Аква, когда с её губ сорвался нежный, еле слышный стон.       Он любил ласкать её. Любил, когда она задыхалась от смущения. Любил и осознавать, что среди сотен только он может делать так. — Аква-а-а…       Кана тянула его имя тихо, но до тесноты в штанах горячо, настолько, что Аквамарин едва сдерживал себя. — Можешь… ты можешь не сдерживать себя.       Аква вздрогнул. Его лицо — не открытая книга, сложно понять, что он таит в себе, но то, что Кана смогла прочесть его желание… Даже немного пугает. — Ты не будешь жалеть? — А-кун… разве я когда-нибудь жалела?       И тогда он не просто поцеловал — скорее, впился в губы, сразу, чтобы раззадорить её, чтобы она обмякла в его руках. Чёртова мания контролировать всё и вся. — Ты потрясающа, — слова Аквы выходили не по сценарию, исключительно по страсти и желанию. Между ними — как клишировано и глупо — тянулась ниточка слюны.       Кана торопливо и потому неуклюже расстегивала пуговицы на его рубашке. На ней оставались лишь бюстгальтер и короткие шортики, которые, впрочем, через минуту уже были жестоко брошены на пол. — Я хочу тебя, А-кун, пожалуйста, пожалуйста…       Кана была влажной — и потому Акве стало хорошо-дурно, ведь она такая из-за него, его действий, его существования. И это непременно льстило. — Ненасытная…       Через минуту послышался громкий стон, отчего Аква в страхе заткнул ей рот своей ладонью. Но Кана была на пике, а значит плевать: заметят их, не заметят… — Если ещё раз издашь звук — убью, — Аква шептал угрожающе, так, чтобы у Каны прошлись мурашки по коже. — А-а-а-кун… — Кана лишь выгнулась, подставив шею под мокрые, но осторожные поцелуи. Следы здесь ни к чему. — Только стонать моё имя способна? — усмехнулся Аква, осознавая, что и ему нужна разрядка — и тогда штаны оказались спущены.       …Комната наполнилась тихими возгласами, хлюпаньем и прочими до ужаса смущающими звуками.

***

— Мем-чан, у тебя… бывало такое, что ты видела то, что не должна была видеть? — осторожно спросила Руби максимально отстранённым от жизни голосом. — М-м? Что-то случилось? — блогерша хлопнула ресницами, пролистывая ленту соцсетей. — Да так… Не важно, — вздохнула Руби. Наверное, не стоило ходить на кухню за мороженым — к слову, как раз через гостиную — так поздно. И на фигуре же плохо скажется.