Легенда о Горном Льве

      Прошла зима, потом весна, потом лето и осень с той поры, когда я увидела его впервые. Зигрид Рыжий приходил с несколькими своими людьми к моему отцу. Они говорили о перемирии.       — У меня есть дочь, — сказал отец тем днём, когда Зигрид и двое воинов в кожаных куртках сидели напротив него за дубовым столом. — Она почти вошла в лета замужества. Думаю, нам выгоднее породниться, чем продолжать лить кровь.       — Предлагаешь обменять дочь на мир? — послышался гулкий голос.       — Предлагаю назваться союзниками, Зигрид, а моя дочь станет условием мира. Насколько мне известно, ты ещё не связал себя брачными обетами?       Зигрид усмехнулся.       — Ты ловко придумал, Волк Юга. Только я не привык покупать кота в мешке.       Я пряталась за дверью в коридоре и подсматривала. Зал был погружён в полумрак из-за узких окон-бойниц. Горел очаг, по стенам плясали чёрные тени и рыжие отсветы. Огонь потрескивал. Из укрытия я видела только спины переговорщиков и отца, сидящего в высоком кресле. Он был уже старым. Война окрасила его волосы серым. Всё золото и драгоценности отец снял и спрятал. Чужаки не должны видеть, что у нас ещё есть, что забирать.       — Позови её, — попросил Зигрид Рыжий — Хочу взглянуть.       Отец посмотрел на двери и заметил, что они приоткрыты. Сердце рухнуло в живот, когда он позвал:       — Катерина! Поздоровайся с дорогими гостями! — отец усмехнулся. — Моя девочка очень любознательна. Ни одна новость от неё не скроется.       — Полезная черта для будущей княгини.       Я сглотнула и толкнула двери, показываясь «дорогим гостям», которые ещё вчера резали наших воинов на подступах к крепости. Они обернулись. Лица были смуглые, резкие и испещрённые морщинами и шрамами. Густые бороды косматые, как шкуры зверья. Руки грязные, пальцы и вовсе чёрные. Среди варваров выделялся лишь один — он был рыжим. Борода и волосы, как пламя огня.       Так вот, почему его зовут Зигридом Рыжим.       — Повернись, — попросил он, когда я подошла и остановилась около них.       Зачем? — я тревожно взглянула на отца.       Тот кивнул. Я послушно покрутилась, шелестя юбкой. Вдруг стало неловко. Щёки запылали от пристальных мужских взглядов. Я снова замерла, стесняясь поднимать глаза от дощатого пола. Сжала пальцами ткань подола, впервые в жизни не зная, куда деть руки. Ощутила, как качнулись волосы за моей спиной. Зигрид потрогал пряди, а я вздрогнула.       У него же руки грязные!       — Забираю, — распорядился Зигрид Рыжий и поднялся с кресла. Воины последовали его примеру.       — Что? Нет, подожди, — встрепенулся отец, тоже вскочив. Он быстро обошёл стол и встал около меня. Я испуганно шмыгнула за его спину и схватилась за рукав его бархатной рубашки, взирая на страшных чужаков. — Катерине только семнадцать! У нас принято дожидаться восемнадцати. Это закон.       Зигрид Рыжий бросил на меня взгляд. Я на мгновение встретилась с призрачными, серыми глазами. Взгляд был таким острым, что меня будто пронзило копьём. А ещё стало неловко, и я снова опустила голову.       — Пусть дожидается у меня. Как раз родит мне наследника, — заметил Зигрид Рыжий. — Или мир тебе не так нужен, а, Бернар? Мне надоело резать мальчишек, которых ты наряжаешь в доспехи. Ты уже не тот, старик.       Это был болезненный укол.       Может, удастся ещё объединиться с востоком и прогнать бергсландцев? Тогда и меня отдавать не будут! — об этом я мечтала в те мгновения.       — Заберёшь через год, я всё сказал, — зарычал отец. Воины не зря звали его Волком Юга.       Зигрид снова посмотрел на меня, помолчал, но потом кивнул. Он поднял руку.       — Ладно, твоя взяла, — и показал палец. — Один год, Бернар. Если я не увижу невесту снова, то от твоего княжества останется чёрное пятно.       Сказав это, князь Бергсланда развернулся и протопал к дверям. Его воины последовали за ним, но захватили с собой недоеденного окорока, которым потчевал их отец. Они скрылись во мраке коридора. Вскоре во дворе послышалось конское ржание и лязг воротных петель. Отец подошёл к окну, провожая «гостей» глазами. Я стояла, как вкопанная, посреди зала.       Меня продали.       Рыдать и молить отца изменить решение было бесполезно. Мир, пусть и призрачный, оказался ему важнее, чем я.       Понимала ли я, что другого выхода нет? Да, понимала. Но простить… никогда. У Волка Юга было слишком мало любимых дочерей, чтобы ими разбрасываться. По правде, лишь я одна. Разве можно отправить любимую, единственную дочь к лютому врагу? Оказалось, что можно.