Легенда о Горном Льве

      Зигрид       Много лет назад, когда я только занял княжеский стол Бергсланда, то зашёл в хранилище. Там отец собирал книги, разные, в том числе старые. Я никогда сюда не ходил раньше, пыльно и воняет тухлой бумагой. Всегда темно, тесно. Слишком сухой воздух. К тому же, я не разумел письма и никогда не держал в руке перо. Меч и секира лежали в ладони роднее. Но теперь, когда я стал князем, мне стало любопытно, зачем отец хранил это старьё.       — Господин, — старый, худой, как палка, и совсем лысый хранитель в сером балахоне поклонился мне. Я кивнул в знак приветствия и оглядел высокие полки, заставленные кожаными книгами.       — Что здесь, старик?       — Знания, господин, — отозвался хранитель. Он был горбатым, поэтому мог даже не кланяться.       — И зачем они тут? У нас негде складывать оружие, а мы собираем вонючее старьё, — проворчал я, пройдя между полками. Провёл пальцем по дереву. На коже остался густой серый след. — Ещё и грязно. Как бы заразы не было.       — Оружие ничто в сравнении с мудрым умом, мой господин.       Я обернулся. Старик что-то знал, мне неведомое. Он смотрел серыми, тёмными глазами. Там, в его глазах, была колкая мудрость. Я срочно захотел понять, что же такое важное он тут хранит. Что-то, что важнее оружия.       — Тогда расскажи, что ты знаешь, хранитель.       И старик рассказал. Он знал много. Очень много. Про далёкие страны, Восток и Запад. Про моря, которым нет края, которые зовутся океанами. Про зверей, о которых я никогда не слышал и не верил, что они существуют. Но больше всего меня впечатлило прошлое. Нет, не то прошлое, что знал я сам: о рождении мира из утробы Старой Матери от семени Праотца. Хранитель знал то прошлое, которое было после, но за сотни, тысячи лет до меня. До моего отца. Моего деда и прадеда.       Тогда народы были совсем другие. Они занимали весь Юг, плавали на кораблях и торговали рабами. Выращивали деревья, из плодов которых делали масло. Устраивали грандиозные игрища среди лучших воинов. И у них была самая могущественная империя.       — Империя? — спросила Катерина.       Она сидела напротив, обняв острые коленки, торчащие под алым платьем, и слушала меня, открыв ротик. Её тёмные, бойкие глазки горели.       Любопытство. Мне было хорошо это знакомо.       Мы сидели в шатре, совсем одни, и мне больше был никто не нужен. Только она. Моя Китти. Прекрасная, как весна, с её светлыми, длинными волосами. И мне нужно было её жадное внимание. Удивление. Восхищение мной. Я дышал этим, как воздухом. Почему-то мне было важно её мнение. Никогда прежде я не делился своими планами с кем-либо, казалось, никто меня не поймёт.       Она понимала. Я видел это по её глубоким, как два озера, глазам. Сам тонул в её взгляде.       Потрескивали ветки в костре. Дым поднимался в отверстие в крыше шатра. Тянуло сыростью, но мне было не холодно сидеть без рубашки. Я кивнул и пояснил:       — Да, империя. Это самое огромное княжество, которое только можно представить, — перед глазами уже побежали бескрайние леса, поля, побережья, огромные города и тысячи воинов в горящих на солнце шлемах. Взгляд затуманился. Я уже не видел лица Катерины, уже был там. В империи. — Люди прошлого владели всем побережьем у южного моря. Границы их земель доходили до севера, где до сих пор вечный лёд. На западе они дошли до самого океана. Это огромная вода, в сотни раз больше моря. На востоке они дошли до страны, где живут огромные лысые звери с длинным носом-трубкой и клыками, как у львов.       — Боги, такого зверя не бывает! — вздохнула Катерина. Её щёки загорелись румянцем. Я усмехнулся.       — Я тоже так сказал старику и приказал вырезать ему язык за враньё.       Катерина охнула.       — Потом передумал, — поморщился я. — Как он мне расскажет про империю без языка?       Моя княгиня облегчённо вздохнула, прижав руку к сердцу.       — И что, ты хочешь сделать свою империю? — поняла она.       Помнится, старый Волк Юга болтал об остром умишке дочки. Кажется, это правда.       — Да, хочу. Только представь, я буду самым могущественным правителем в мире. Как те старые люди. Хочу, чтобы обо мне вспоминали через века.       — Ты хочешь быть богом? — склонила головку Катерина. Длинные белокурые волосы упали на её грудь.       Я фыркнул.       — Богом? Ты шутишь? Я уже бог! — я усмехнулся и развёл руками. — Я распоряжаюсь жизнями на своих землях. Богаче меня никого нет, разве что на востоке. Но скоро я отберу их богатства.       Катерина обняла плечи.       — Тогда… зачем? Разве тебе нужно столько богатства? — тихо спросила она.       И всё-таки она не до конца понимала меня.       Я сел ближе и взял её тонкие, нежные руки. Заглянул в тёмные, тёплые, как кора дерева, глазёнки своей юной, но такой прекрасной жены. Она зарумянилась, но не отвела взгляда. Ждала. Умела слушать, и я оценил это высоко. Мало кто из людей умеет слушать. Я ответил:       — Я хочу увидеть то, о чём рассказал мне старик. Хочу знать. Понимаешь? В мире столько всего. Я не могу сидеть у себя в горах и ждать старости. Да и мало чести помереть во сне. Я погибну с мечом в руке и далеко отсюда.       Катерина тяжко вздохнула. Её глазки потухли. Улыбка сползла с моего лица. Почему-то мне кололо грудь, когда видел её слёзы. Прекрасное создание не должно плакать. Я заправил тонкую, почти белую прядь за её красное ушко.       — Что не так, Китти?       — Ты уверен, что справишься, Зиг? — тихо спросила моя весна.       Я ощутил мурашки по коже от её ласкового «Зиг». Будь я проклят, но был готов сделать что-угодно, лишь бы услышать звук своего имени из её уст снова! Снова и снова, особенно её стоны.       — У древних получилось. Почему у меня не получится? — сердце забилось чаще, когда я спросил: — Ты не веришь в меня, моя драгоценность?       Катерина отвернулась и посмотрела в огонь. Пламя плясало на её благородном лице. Ласкало светлые кудри, выхватывало из тьмы нежную ложбинку между грудями в вырезе алого платья. Подумав немного, княгиня обернулась. Глаза блестели.       — Мне страшно за тебя, Зиг, — выдала Катерина. Она вдруг подползла ко мне и села на скрещенные ноги. Я прижался носом к её макушке и вдохнул запах. Весна. От неё пахло цветочным маслом. Катерина взяла мои огрубевшие от оружия руки и погладила сбитые костяшки. — Я не хочу остаться одна слишком рано.       — Тогда молись богам, чтобы помогли мне. Я сдохну только когда увижу все стороны света, моя киска, будь уверена.