Плата за грех

ПОСЛЕДСТВИЯ.

      О самом сражении рассказать особо нечего, кроме того, что мы удержали позиции. Из лагеря постепенно прибывало подкрепление — другие отряды «Кантáты», и уже через полчаса после первого столкновения от некогда многочисленных вражеских сил осталась лишь груда тлеющих обломков.       И тут вновь начало происходить что-то странное.       Я как раз приходил в себя после боя, облокотившись на свою машину. В клыках была зажата первая (и явно не последняя) сигарета за этот день. Хотелось получить ответы на многие вопросы — в первую очередь узнать, кем же были наши недавно усопшие товарищи. Нóлза тоже вышла, скрестив лапы на груди и оглядываясь по сторонам, словно не зная, что делать дальше. — Эй! — помахал я.       Она напряглась и как будто даже растерялась, но через секунду наши взгляды встретились. Колли явно не хотела снова со мной разговаривать, и я сразу понял, что она знает больше, чем кажется.       Она не спешила прерывать неловкое молчание. Пришлось самому её расспросить. К тому моменту меня уже распирало от любопытства — что же все-таки произошло за последний час?       Я непринуждённо подошел и прислонился к борту её «Жала», глядя не на Нóлзу, а на небо. Желание докопаться до сути боролось во мне с чувством, что я должен оставить эту измученную женщину в покое. Естественно, любопытство взяло верх.       Начинать разговор с намёка на обвинение было не очень-то по-джентльзверски, но я и не считал себя джентльзверем. Я был скорее обаятельным бандитом. Хотя кого я обманываю? Обаяния во мне ни грамма. — Короче. Ты явно знаешь, что тут произошло.       Ответа не последовало — только едва заметный взгляд искоса.        Я вздохнул. — Слушай, ты должна мне рассказать. Звери пострадали. Наши звери! — Я указал в сторону горящего «Ялунга», подбитого через пару секунд после прибытия. Экипаж, оглушенный взрывами и покрытый сажей, был рядом и обрабатывал ожоги. — Ты ведь понимаешь, что это чушь какая-то? — продолжил я. — Эти… уж не знаю кто, — я махнул лапой в направлении обломков неподалёку, — они разнесли всю базу в поисках… чего-то. А мы с ними расправились за считанные минуты.       Я покачал головой, в очередной раз поднимая взгляд к звёздам. — Либо мы прям лучший отряд на планете, либо военные в ГЗГ совсем уж никакущие. А учитывая, что половина наших ребят раньше тоже служила в армии ГЗГ, вряд ли дело в этом.       Она поджала губы, потом собралась было что-то сказать… Но передумала и лишь покачала головой. После небольшой паузы она всё же заговорила. — Рэ́ндел… ты неплохой парень. Ты мне нравишься. Честно. Поэтому я скажу тебе…       Она наконец посмотрела мне прямо в глаза как никогда серьёзно, будто пытаясь подчеркнуть важность своих слов. В её взгляде читалась чуть ли не мольба. — Не лезь в это дело. Найди другую работу. Пошли этого Форрéстера в задницу.       Ещё чего! Я не собирался отступать, а внутри уже начал разгораться противный огонек ярости, который лишь сильнее подпитывался её словами. Хотелось взбеситься, наорать на неё за такую дерзость, но, к счастью, я быстро снова взял себя в лапы. В этом чокнутом новом мире мне нужен был проводник, и я не собирался отпугивать её своими капризами. Она-то уж точно не виновата во всём, что случилось. — Нет. Я не успокоюсь, пока всё не узнаю. Мы с тобой знакомы недавно, но… Думаю, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы это понимать.       Теперь в её глазах была лишь тоска. Не слезливая, а глубокая и чёрная, которую не залить даже выпивкой. — Я понимаю… Понимаю.       Она покачала головой, глубоко вздохнула и снова посмотрела на меня. — Вон та куча металлолома. — Она указала на большую громоздкую машину с наполовину оторванной взрывом подвеской. Я никогда не видел таких моделей, даже на военных парадах. — Она не сгорела, и один из люков открыт. Загляни внутрь. Только… не психуй. А я подожду.       Я секунду поколебался. Не хотелось рыться среди обуглившихся тел. Но Нóлза махнула мне: — Иди-иди!       Я решил подчиниться и медленно направился к обломкам машины. На обугленном борту, я заметил странный символ — глаз, который вертикально пересекает стилет. Я некогда не видел такого символа — ни у мародёров или картелей, — ни у корпоратов или ЧВК.       Один из люков действительно был открыт. Я аккуратно взобрался по борту, покрытому дырами от снарядов, осмотрел проём на предмет неприятных сюрпризов и пролез внутрь.       Когда я, абсолютно сбитый с толку, вернулся, Нóлза ждала меня всё там же — как и обещала. Не сказав ни слова, она протянула мне флягу с водой. Я сделал большой глоток. — Короче. — Что? — Внутри никого нет. ВООБЩЕ НИКОГО! Никаких тел! Управление какое-то… странное. Да там всё на каком-то странном языке. Я ни когда такого не видел… Не понимаю! Что, блять, это за херня?! — Я в отчаянии всплеснул лапами.       Она кивнула и посмотрела по сторонам. — Только что пришли рапорты от нескольких отрядов. Все машины пусты. Никаких тел. Никаких мертвых пехотинцев. Всюду… пусто. Никого нет.       Я нахмурился. — Ты знала, что внутри никого не будет? Откуда?       Выражение её лица не изменилось. — Я не думала, что там совсем ничего не будет. Просто… — Она закусила губу. — Думала, что будет что-то странное. Я тоже ничего не понимаю.       Она в растерянности терла виски пальцами.       Но обо всех этих странностях придётся подумать позже. Выжившие солдаты, которые начали выходить из укрытий, не особо-то нам обрадовались. Я видел, как Рауз спорил с каким-то офицером, а затем со взволнованным видом подошёл к нам. Причина была очевидна. — Они считают, что мы к этому причастны, да? — Задал я по сути, риторический вопрос.       Рауз вздохнул. — Естественно, они винят во всем нас. Они понесли большие потери, почти все погибли. Враги… — Он сделал паузу. — Никого не оставили в живых. Это очень странно.       Конечно, он был прав. На войне всегда намного больше раненых, чем убитых. А здесь враг явно не хотел оставлять свидетелей. Но ведь многие всё равно спрятались бы в зданиях и бункерах на территории базы, должны были остаться хотя бы записи с камер наблюдения… Меня передернуло от мысли, что натворили бы противники, если бы мы им не помешали. — А поскольку мы тут единственные, кто остался в живых…       Нóлза снова посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом, как будто прикидывая, насколько мне можно доверять. Я сомневался в своих шансах, но фортуна оказалась на моей стороне. — Джим. Рэ́ндел. Вон там грузовик. — Она указала на машину, которую враги пытались захватить до того, как мы им помешали. — Возьмите с собой пару ребят и перенесите коробки оттуда к нам в лагерь. Радиоканалы больше не глушатся. Стационарные линии, скорее всего, раздолбаны, но я попытаюсь связаться с Вéргюсон или даже с Форрéстерем напрямую через спутник. Поставьте вокруг коробок часовых. Никто — я подчёркиваю, никто — не должен прикасаться к ним в моё отсутствие. Даже ты, Рэ́ндел, ясно?       Я закивал, даже не сразу осознав, что она сказала. Я не возражал, чтобы в этой ситуации она была за главного, поскольку сам всё ещё понятия не имел, что происходит. А чтобы докопаться до правды, я был готов и потерпеть. Кроме того, физический труд — лучшее лекарство для больной головы, как любила говорить мисс Брóук, мегера, заправлявшая последним детдомом, в котором я жил. Только теперь, спустя много лет, я понял, как же она была права.

ТО, С ЧЕГО ВСЁ НАЧАЛОСЬ.

      Рассвет мы встретили за сборами. Разбивать лагерь нелегко, но попробуйте собрать его обратно, не растеряв половину барахла.       В ту ночь никто уже не уснул. У нас было несколько раненых — к счастью, не тяжело, — и мы готовились выдвигаться. Сначала самое важное, остальное подождёт. Звери двигались с расторопностью, которая обычно проявляется в самых критических или самых пугающих ситуациях.       Весь участок буквально кишел военными ГЗГ: бесконечные колонны бронетехники и пехоты двигались к югу от нашего лагеря. Солдаты косо на нас поглядывали, но, к счастью, этим всё и ограничивалось. По словам Нóлзы, ей удалось достаточно быстро связаться с Форрéстером и он тут же подключил все свои связи в военных кругах, чтобы разобраться с ситуацией.       Прибытие сил реагирования ГЗГ чуть не закончилось ещё одним сражением, но в последний момент взбешенные солдаты отступили по приказу вышестоящего офицера. Насколько мы смогли расслышать, приказ состоял в основном из выражений, которые я не стал бы повторять вслух. Вояки были на взводе и искали, на ком бы отыграться. Подошел бы кто угодно — желательно истинный виновник, но за неимением лучшего сгодились бы и мы.       Уж не знаю, как именно, но в итоге логика и влияние Форрéстера взяли верх, и нас отпустили вместе с трофеями, которые, как оказалось, действительно принадлежали «Кантáте».       Позже тем же утром мой завтрак прервала Нóлза. Она махала мне от ещё не убранной палатки связи (мы собирались снести её последней на случай, если она вдруг понадобится). Я вздохнул, откусил последний кусок от сэндвича из пайка и выкинул остаток, понимая, что у меня все равно вряд ли будет возможность его доесть.       Нóлза вместе с офицером связи Рéннати возились с какой-то чёрной коробкой из металла и пластика, из которой торчали провода. Я не особо разбираюсь в вычислительной технике и решил просто дождаться объяснений, чтобы сойти за умного. Это было не так-то просто — особенно последний пункт. Вскоре коробка зажужжала и захрипела, а на экране стоящего рядом ноутбука появились ряды символов. Рéннати нахмурился. — Если кто не понял, это некое хранилище данных и оно зашифровано. Естественно.       Колли, заглядывавшая ему через плечо, вздохнула в ответ. — Сможем расшифровать?       Рéннати резко выпрямился. — А стоит ли? Это собственность «Кантáты». Думаю, мисс Вéргюсон не одобрит… — Не одобрит, что мы проверили, не бомба ли это? — Нóлза невинно улыбнулась.       Рéннати сделал кислую морду, как и всякий раз, когда ему казалось, что его держат за дурака. — Херня, и вы это знаете. — Марк, — решил заступиться я. — Я уважаю твою преданность начальству, но нас тут чуть не убили. Нам очень…       Я сделал упор на слове «очень», намекая, что, если он не согласится, будут серьёзные последствия. — Очень нужны ответы.       Он уловил мой посыл и вздохнул, покачав головой и поправив очки. — Я попробую.       Спустя пару минут и несколько крепких выражений Рéннати всё же что-то нашёл. — Впервые вижу такой код, — пробубнил он. — Ну-ка посмотрим…       Экран на подключенном ноутбуке внезапно загорелся и выдал нечто вроде текстового меню — такого, по которому перемещаешься кнопками «Вверх» и «Вниз», выбирая нужный пункт. Проблема в том, что меню было на языке, с которым никто из нас раньше не сталкивался. Он чем-то напоминал… Даже не знаю. Криптографические символы? Нет, символы были другие. Не иероглифы — какие-то угловатые прямоугольные знаки, смысл которых был совершенно не ясен… Внезапно я вспомнил, что уже видел такие символы. Вот только где и при каких обстоятельствах?       Рéннати всё пялился на мигающую строку, пытаясь разгадать её значение. Видимо, именно этот раздел меню открывали последним. Это могло продолжаться ещё долго… И выход из этого тупика был только один. Перегнувшись через Рéннати, я нажал на клавишу «Ввод».       Дисплей снова потемнел. На этот раз задержка длилась довольно долго — устройство будто устанавливало связь. Но ведь это невозможно, мы были полностью отрезаны от всего! Наконец на экране что-то появилось. Ещё одна предельно странная видеозапись.       На ней было какое-то воздушное судно, парящее над жерлом вулкана, — но я никогда прежде не видел таких аппаратов. Его поддерживали в воздухе четыре огромных винта, однако на фоне гигантского стального корпуса они казались совсем крошечными — эта штука была не меньше сотни метров в длину!       По всем законам физики эта машина никак не должна была летать — и всё же она парила в вышине, медленно удаляясь от извергающей раскаленную лаву вершины. На борту явно присутствовала команда: из динамиков ноутбука доносилась исходящая с судна радиопередача, громкая и чёткая, словно её записывали прямо возле источника сигнала.       Хотя нет. Не радиопередача. Это были голоса членов экипажа. Там что-то происходило.       Изображение на экране внезапно замерло. Словно кто-то нажал кнопку паузы. Запись при этом продолжалась. Бестелесные голоса явно знали, что происходит. Они были удивлены, напуганы. В них зазвучали нотки паники. Вскоре они сменились чистым первобытным ужасом. Внутри и снаружи корабля всё стало просто… Я не мог подобрать нужного слова. «Исчезать»? Это первое, что пришло мне в голову, однако мы наблюдали нечто иное. Для того чтобы что-то исчезло, оно сначала должно было существовать. А то, что на наших глазах исчезало с экрана… Оно будто никогда и не существовало. Всё поглощала неописуемая пустота — бесцветное ничто, которое невозможно описать словами.       Голоса отчаянно вопили. Разумы их обладателей уже не могли вместить весь ужас катастрофы, которая разверзлась у них на глазах. Облака в небесах уже исчезли. За ними стали гаснуть звёзды — скопление за скоплением. Катастрофа развивалась всё быстрее. Горы, деревья, даже вулкан исчезли в великом… Ничто? Часть корабля уже пропала, многие голоса затихли. Под конец оставался лишь один мужской голос — безумный, надрывающийся вой зверя, обреченного стать последним свидетелем гибели целого мира. А затем не осталось ничего — лишь темнота.       Экран погас, на сей раз окончательно. Мы с Рéннати переглянулись, не зная, что и сказать. Должно быть, это какое-то кино. Компьютерное изображение, созданное извращенным разумом. Но… меня не оставляло ощущение, что всё было по-настоящему. Изображение выглядело слишком реальным. Для всех нас — и особенно для Нóлзы.       Она вся тряслась, крепко зажмурив глаза. Тогда я ещё не понимал, в чём дело (потом то понял, но уже позднее). И просто положил лапу ей на плечо. Она не отреагировала. Даже не подняла глаз. — Ты как? — спросил я.       Она молчала, единственным ответом было её прерывистое дыхание. Я повернулся к Рéннати, надеясь получить хоть какой-то ответ. Он тоже был не в себе — лишь что-то бормотал под нос, спрятав лицо в ладонях.       Ночное сражение несколько закалило мою психику. Меня слегка потряхивало, но это уже не так мешало сосредоточиться. В голове роились тысячи новых вопросов. Увы, тогда ответов на них не было. Внезапно тишину нарушил холодный и властный голос, и он не принадлежал никому из нас. — Полагаю, это принадлежит мне.       С экрана одного из ноутбуков на нас сурово смотрел Форрéстер. Очевидно, ему каким-то образом удалось установить связь. Я понятия не имел, как и для чего, — но он уже знал обо всём. И он был недоволен. Может, это было просто искажение восприятия, но изображение выглядело каким-то… странным. Форрéстер казался далёким, древним и совершенно чужим — ничего общего с тем дружелюбным и обаятельным бизнесзверем, которого я когда-то имел счастье (или несчастье) знать.       Сейчас его место занимал властный тиран, тяжкая мощь которого ощущалась даже здесь, за тысячи километров. Я не мог понять, что происходит. Лишь много позже я осознал, что в тот момент чувствовал настоящий страх, подобного которому не испытывал никогда. Не знаю почему и как, но я был полностью убеждён, что зверь по ту сторону экрана способен раздавить нас, как букашек, — стоит ему лишь пожелать.       Никто из нас не знал, что делать. Форрéстер не сводил с нас пристального взгляда, изучая каждого по очереди. Наконец он усмехнулся, будто решив, что мы недостойны его внимания. Какой муравьям прок от сокровенных тайн вселенной?       Оказывается, всё это время я стоял затаив дыхание. Теперь я снова мог дышать — и меня тут же скрутил мучительный кашель, легкие отчаянно старались набрать побольше кислорода. Я снова ощущал жару, слышал звуки лагеря снаружи, чувствовал знакомый запах холодного пота, пролитого кофе и бензина. Даже не заметил, что они тоже пропали… Лицо на экране всё ещё смотрело на нас, но теперь в нём не было ничего необычного. Просто недовольный босс, готовый отчитать нас за неподчинение. Но теперь мы были умнее. И он об этом знал. — Дарси, я крайне разочарован.       Форрéстер повернулся к Нóлзе. Я заставил себя взглянуть ему в глаза и кивнул, стиснув клыки. Колли тоже кивнула. Кажется, Форрéстер был удовлетворён нашей реакцией — по крайней мере пока. — Итак, — продолжил он. — Дарси, мистер Сáвис, нам есть что обсудить. За вами отправлены вертолёты. Вас отвезут в частный аэропорт, там ждёт самолёт до Лирдéлина. Возьмите с собой хранилище и все остальные предметы, добытые вами на базе. Не обсуждайте этот инцидент ни с кем. Мистер Рéннати, вас это тоже касается. Всё ясно?       Абсолютно. Ясно как день. Яснее не бывает. Честно говоря, в тот момент я даже не представлял, как вообще можно ослушаться Форрéстера или каким-то образом перейти ему дорогу. Связь прервалась.       Мы медленно побрели к выходу, погружённые в мысли о том, чему стали свидетелями. Нервно улыбнувшись, Рéннати помахал нам лапой на прощание. — Замолвите за меня словечко, ладно? — Конечно, Марк, — я попытался улыбнуться в ответ, но улыбка вышла донельзя фальшивой. Больше мы его не видели.