.
30 апреля 2023 г., 19:17
some say he looks just like his father
Стук приборов о фарфор в тишине семейного ужина звучал оглушительно. Натаниэль не обманывался видимым спокойствием: сидящий на другом конце стола отец мог не смотреть на него, но это не значит, что он не следил за ним пристально прямо сейчас. Может, Натаниэль и научился делать вид, что всё в порядке, но отец всегда видел его насквозь. Это было взаимно. Если бы не Ичиро, Натаниэль давно был бы мёртв, и отец не оглянулся бы на то, сколько вложенных денег при этом было бы похоронено вместе с ним. Такие ужины случались несколько раз в год. Называть их ужинами у Натаниэля, впрочем, едва поворачивался язык — это были смотры. Натан ждал, как замершая змея, что сын оступится. Ждал любого подходящего момента, чтобы избавиться от него. Натаниэль был уверен: и тогда, десять лет назад, когда Ичиро высказал пожелание, чтобы он продолжал играть подальше от Эдгара Алана, отец думал, что это было его ошибкой. Но Натаниэль знал — это было ошибкой Тэцудзи. Отросшие ветви нужно обрезать. Сыну Мясника не место рядом с Воронами. Слишком много связей пересекалось в одном человеке. Но капитанство в команде балтиморских фосс Натаниэль отказывался считать подачкой или чьей-то чужой заслугой. Он не был предоставлен сам себе, но экси… игра была всем, о чём он когда-либо мечтал. Отец промокнул губы, отложив приборы, и сцепил пальцы в замок, глядя поверх них на Натаниэля прозрачными льдистыми глазами, неестественно синими, как у него самого. Тот не успел доесть, но тоже отложил приборы, встречаясь с этим пристальным вниманием лицом к лицу, не дрогнув. Смотреть приходилось по-честному — отец всегда замечал, когда его взгляд начинал плыть, теряя фокус. Натаниэль буквально прочувствовал это на своей шкуре — в россыпи шрамов были те, что остались после его попыток смухлевать. Отец всегда заставлял его глядеть. Заставлял учиться — у лучших. Зря, если вы спросили бы Натаниэля; никогда не вкладывай оружие в руки тому, кто хочет тебя убить. Лола научила его свежевать людей четырьмя разными способами, и раньше не было и ночи, чтобы он не представлял, как разделывает отца. Делает с ним то, что он делал с другими. После тяжёлых тренировок и у себя в квартире Нил засыпал без мыслей и снов, но после ужинов он должен был оставаться в доме отца. Таково было правило, хотя необходимости в этом не было никакой — они не встречались по утрам. В конце концов отец кивнул и сказал: — Ты свободен. Натаниэль не был, и он точно знал, что этой ночью будет снимать с отца кожу — каждым из способов, которым его научила Лола, снова и снова. Но только во сне.***
Он ошибся. Он редко видел сны о матери, но всякий раз просыпался в холодном поту. Вот и теперь он сидел посреди огромной постели на мокрых от пота простынях, закрыв ладонями лицо. Плечи дрожали, воздух выходил из лёгких толчками, тошнота подступала к горлу. Натаниэль не винил её ни в чём. Она пыталась спасти его тогда, пыталась увезти от Морияма. Будь Натаниэль глупей и эгоистичней, он бы решил, что она не верила в его талант. Но он знал — дело было не в страхе, что он не пройдёт испытания и окажется недостоин играть с Рико и Кевином. Она всего лишь знала, что ему на шею готовятся надеть золотой ошейник, а цепь отдать Тэцудзи лично. Они пытались сбежать, но справилась только она. Мать была практичной и не была самоубийцей, и когда стало понятно, что его вытащить она не сможет, ей пришлось уйти. Она знала, что выгодное вложение Натан не посмеет убить без разрешения Морияма, но с ней он после такого проступка разделался бы без сожалений. В кошмарах о матери он не видел её смерть — он знал, что она жива. Отец ни за что не упустил бы возможности поглумиться над ним, найди он свою неблаговерную супругу. В худшем случае — если бы он смог поймать Мэри живьём — он заставил бы Натаниэля спуститься в подвал. Если повезёт — просто смотреть, как он долго и мучительно казнит его мать. Но рядом с Натаном никогда и никому не везло, так что скорее он бы заставил Натаниэля снять с неё кожу своими руками. Отрезать по кусочку, по лоскутку, как он сам любил делать. Натаниэль ни за что не смог бы, а значит, наконец дал бы отцу повод избавиться от себя. Мать знала это, а значит, скорее пустила бы себе пулю в голову, чем оказалась бы загнана в угол. И в кошмарах он видел совсем иное. Её глаза в тот момент, когда она поняла, что Натаниэля ей придётся оставить. Она не обещала вернуться за ним — всегда была скупа на слова, тем более пустые. Они оба знали, что это обещание не из тех, что она могла сдержать. Её глаза. Тепло её рук на мокрых от слёз щеках. С тех пор Натаниэль ни разу так и не смог заплакать. Чуть слышно скрипнула дверь комнаты, узкая полоска света прорезала темноту — пол, ковёр, изножье кровати, одеяло. — Не спится? Лола не особенно умела шептать, и её обычно мелодичный голос ощущался в тишине огромного пустого дома, как скрежет когтей по стеклу. Натаниэль ни за что не рассказал бы ей о своих снах, но и прогонять не стал. Он хорошо понимал, кому Лола верна, и мать заменить она ему не пыталась, но он нравился ей. Даже если он никак не мог ответить взаимностью, его устраивало просто знать, что она будет на его стороне ровно до тех пор, пока на другой не окажется его отец. Лола бесшумно забралась на кровать и провела холодными пальцами по его мокрой спине. Натаниэль не вздрогнул от касания, но позволил себе едва ощутимо податься ладони навстречу. — Отец работает? — спросил Натаниэль, пропустив её дежурный вопрос мимо ушей. — Сегодня нет, — коротко ответила Лола. Маленькие радости. Бетонный пол в подвале сегодня не заливает кровь. Лола сидела с ним ещё с полчаса, пока его глаза не начали снова слипаться. До утра ему больше ничего не снилось.***
На тренировке на следующий день он едва не покалечил голкипера. Может, ему стоило бы упражняться на пустых воротах, но он в любом случае сумел остановиться вовремя, будто самому себе доказывая, что нападающий из него не хуже, чем защитник. Ичиро избавился от него раньше, чем ему успели бы набить тройку на скуле, но даже в теории Натаниэль не желал иметь никакого отношения к свите короля, и считал, что чем меньше они будут контактировать на поле, тем лучше. А свести контакты с нападающими другой команды к минимуму можно было лишь одним способом — играя на их половине поля. И было смешно и тоскливо, что этот тактический ход всё же пригодился ему — ведь годами Кевин Дэй вместе со всеми Воронами играл в другом округе. Теперь же Натаниэлю предстояло столкнуться с ними в собственном. Именно желанием избегать Рико и Кевина он когда-то оправдал для себя смену позиции. Иногда думал, что это взрывной характер отца вскипал в его крови — он не хотел обороняться, он хотел нападать. Но пусть он и не врал себе по части сходства с отцом, брать на себя лишнего тоже не желал и отгонял эти мысли прочь. После тренировки Нил долго бездумно стоял под прохладной водой в душе — спасибо отцу за отдельные кабинки, благодаря которым можно было успешно прятать оставленные им же следы. Ему отчаянно не нравилось, когда его непробиваемая броня давала такой сбой; когда он весь начинал расползаться и трещать по швам. Это происходило реже, чем могло бы, но чаще, чем хотелось. После тренировки тренер Дэвис поймал его на выходе из раздевалки и всучил конверт. Натаниэль вскинул брови и открыл письмо. Это было приглашение на благотворительный вечер. Фоссы сделали крупное пожертвование за счёт вложений его отца, и теперь их ждали в приюте, чтобы пообщаться с детьми. Конечно, как капитану именно Натаниэлю нужно было туда поехать — и взять ещё несколько человек из команды. Не самый худший способ отвлечься, подумал он, и кивнул тренеру, на ходу убирая письмо в сумку с формой.***
Ромеро вызвался отвезти их, и в машине Лола сидела рядом с Натаниэлем на заднем сидении. Места было достаточно, но она всё равно прижималась своим острым коленом к его бедру и молчала, скучающе разглядывая пролетающие за окном улицы. Она всегда тонко чувствовала его настроение, и не хотелось думать, что эту чуткость в ней воспитала работа на отца. А может, жизнь с братом-психопатом? Они оба были сумасшедшими, но Лола всегда казалась более… способной к диалогу. Эту способность она к счастью решила оставить при себе хотя бы на время мероприятия. Репортёры окружили их ещё на подъездной площадке, и пока Ромеро заворачивал на парковку, Лола растворилась в толпе. Она была здесь, но ей не с руки было светиться перед камерами — как и всегда. Кроме того, даже Рико не мог в открытую похвастаться сопровождающей охраной, и Натаниэль предпочитал не делать этого тоже. Его отец был известен как бизнесмен даже не верхней руки, ни к чему было давать поводы для слухов. Рядом с Натаниэлем встали второй нападающий Митчелл и голкипер Диас — тот самый, которому он едва не пробил шлем на прошлой неделе. Они оба были выше него, но Натаниэль всё равно шёл впереди. Вспышки слепили, репортёры пытались перекричать друг друга, в потоке их вопросов даже нельзя было вычленить что-то конкретное — и это к счастью. Он махал камерам и пытался скрыться от них как можно скорее. В дверях Митчелл пихнул его плечом. — Чего грустим, босс? Натаниэль криво усмехнулся, нажимая на ручку. — Чего веселимся? Мы практически в хоспис идём.***
Это, конечно, было неправдой, но Натаниэль едва не рассмеялся случайной иронии. Он знал, что на мероприятии будут также и Лисы из Пальметто, но не ожидал, поднявшись, увидеть Кевина, который под определение живого трупа подходил более, чем. Кевин вообще почти не появлялся на публике с тех пор, как сбежал от Рико и Воронов. Натаниэль не сомневался, что это было именно бегством, также как в том, что руку Кевин сломал вовсе не на горнолыжном спуске. Он мог бы позвонить или написать Кевину ещё когда мнимая трагедия стала темой всех передовиц, но не хотел этого делать — они не были близки, а писать фальшивые поздравления со свободой не поднялась рука. Кевин не был свободен даже теперь — он всё ещё носил клеймо Рико. И хотя его не продавали Морияма, как собирался сделать отец Натаниэля или как это произошло с Жаном, можно ли было бы назвать свободной птицу, которую не держат в клетке, но которой некуда лететь? Перед тобой — весь сад. Но не более. Выбрать Лисов со стороны Кевина тоже было странно. Единственное, что связывало Кевина с этой командой хоть как-то — то, что однажды Вороны пригласили к себе Эндрю Миньярда. Тот отказался, и Натаниэль одобрил это решение (молча, в мыслях). Миньярд был именно настолько сумасшедшим, чтобы попытаться убить Рико за его выходки, и тогда он бы сгинул в Гнезде. Мысль о связи Кевина с Лисами ровно через одного человека подтвердилась, как только Натаниэль завидел Дэя в холле больницы. Миньярд стоял рядом с ним, держался чуть позади, лениво прикрыв глаза и покачиваясь. Натаниэля не обманула ложная расслабленность — из-под опущенных ресниц Миньярд смотрел взглядом холодным и внимательным, будто сканируя окружение на предмет угрозы. Кевин нашёл себе телохранителя. Как мило. Внизу уже стояли репортёры, и Натаниэлю пришлось принять свою роль: он подошёл к Кевину и с широкой улыбкой протянул ему руку. Миньярд сверкнул глазами, но промолчал, а Кевин при виде него вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Ладонь была слегка вспотевшей, а взгляд скользнул по скуле Натаниэля, и может он внушил это себе, но на миг в этом взгляде ему почудилась зависть. Откуда Кевину было знать, что Натаниэль не свободен даже без клейма. В дела семьи в целом и Мясника в частности Ичиро вряд ли посвящал даже родного дядю. С ними было ещё несколько Лисов, не всех их Натаниэль знал по именам, но этих помнил. Невысокая девушка чуть поодаль — Дэниэль Уайлдс, капитан, рослый смуглый парень — кажется, Ники Хэммик. Ему было не по себе здесь, он то и дело оглядывался, явно ощущая себя не в своей тарелке. Интересно было, зачем его вообще сюда притащили — Уайлдс должна была быть на мероприятии, как капитан, Дэй — как публичная фигура, единственный из них, кто привык сиять перед камерами, а Миньярд очевидно не отпустил бы Дэя одного. Но Хэммик? Позволить себе задать этот вопрос вслух Натаниэль не мог и вместо этого сдержанно поздравил Кевина: — Рад снова видеть тебя на людях, Кевин. Как рука? Конечно, он знал, что в этом году Дэй выступит уже не в роли помощника тренера, но как нападающий, вот только весь этот разговор в целом не был наделён смыслом — дежурные формулы, обмен любезностями, чтобы репортёры успели сделать фото их рукопожатия, и на этом всё. Миньярд подался вперёд, острый взгляд будто расчертил его лицо, но Натаниэля это не взволновало. — Спасибо, Натаниэль, — сухо ответил Кевин. — Всё в порядке. Как дела у Фосс? Натаниэль пожал плечами. — Вовсю готовимся к сезону. — Подчиняясь секундному порыву, не то из злости, не то из странной заботы, он потянул ладонь Кевина ближе к себе, заставляя его наклониться. Краем глаза засёк, как вперёд дёрнулся и Миньярд, но Кевин едва заметно поднял свободную ладонь, останавливая его. Глядя на двойку на его скуле, Натаниэль прошептал: — Слышал, скоро объявят, что в округе новая команда. Как он и думал, Кевин этого не знал. Не знал и Миньярд — истерически рассмеялся, будто пытаясь заглушить уже отзвучавшие слова, которые и так никто кроме них не мог бы услышать. На лице Кевина застыла улыбка, но в глазах плескался животный ужас. Натаниэль не представлял, чем ему могло помочь это знание, но сам он на месте Кевина предпочёл бы услышать новости как можно раньше. Отступив на шаг назад, он направился к Уайлдс. Капитан Лисов смотрела на него недоверчиво, но тоже пожала ладонь, бесцеремонно спрашивая: — Что ты ему сказал? Он будто призрака увидел. — Надеюсь, репортёры этого не заметят, — честно ответил Натаниэль. — Сообщил новости о воронах. Судя по тому, как Уайлдс тревожно оглянулась на Кевина, цветисто выругавшись, она была в курсе. — Кто тебя за язык тянул? Натаниэль снова пожал плечами. — Не люблю секреты. А Хэммик здесь зачем? Уайлдс прищурилась. — Это его родители сделали пожертвование от лица команды. — Слышал, он с ними не ладит. — Не слишком ли много ты слышал для папенькиного золотого мальчика из другого университета? Отцу Натаниэль и впрямь обходился недёшево, но выпады Уайлдс прошли мимо. — В самый раз. Удачи в грядущем сезоне. Отойдя к детям, Натаниэль вполне искренне поболтал с ними об их болезнях, сфотографировался с каждым, кто захотел, и подписал всё, что ему предложили — от тетрадей с наклейками до крышек на баночках с лекарствами. Это действительно здорово отвлекло его, но не настолько, чтобы отойдя к репортёрам он не заметил перемену в обстановке. Кевин стоял рядом с Уайлдс и Хэммиком один. Натаниэля странно дёрнуло этим, будто сторожевой собачке не могло понадобиться отлить, и он снова подошёл к лисам. — Где Миньярд? — тихо спросил он, и Кевин уставился на него с откровенным ужасом, а Уайлдс просто посмотрела подозрительно. Наконец Хэммик, всегда на памяти Натаниэля отличавшийся особенной болтливостью, пробормотал до странного тихо: — Мои родители привезли женщину, которая почти успела усыновить его. Хотят наладить семейные связи или типа того. Трагичная история Миньярдов хоть и не была известна в подробностях, но скитальчество Эндрю точно тайной не было — не после всех скандалов, связанных с их семейством — и всё же что-то смутило Натаниэля настолько, чтобы он извинился и пошёл по коридору, на который указал Хэммик. Может быть, он хотел убедиться, что ручной монстр Дэя в состоянии его защитить. Может, что-то ещё. Через одну из закрытых дверей в глубине коридора доносились голоса. Натаниэль остановился просто послушать, увериться, что Миньярд занят — когда раздался глухой вскрик и такой же глухой удар. А потом ещё один. Принимать решения быстро он научился ещё до того, как впервые взял в руки клюшку. В наборе отмычек, спрятанных в брелке на его ключах, не было ни одной, что осталась бы от матери, но именно мать научила его ими пользоваться. Лола всегда будто чуть ревновала к этому, но её здесь не было, да и мнение в общем не учитывалось. Только опыт и помог — придушенные вскрики и грохот мешали расслышать щелчки запорного механизма. Наконец отмычки под пальцами характерно дёрнулись, и он толкнул дверь, не думая о том, почему не выбил её. Почему влетев в кабинет он её за собой закрыл. Положение Миньярда было, мягко говоря, незавидным. Кровь из рассечённой брови заливала левый глаз, на скуле расцветала лиловым в алую точку яркая гематома, и кем бы ни был этот татуированный здоровяк, практически поднимающий Миньярда от пола за горло — на роль его потенциальной приёмной матери он походил мало. Натаниэля учила не только Лола. Ромеро тоже подключался, и хотя они наверняка уже шли вслед за ним по коридорам, ждать их времени и желания не было. Здоровяк отвлёкся на хлопок двери, решающую роль сыграло даже не это. Натаниэль всегда был очень, очень быстрым. Здоровяк не успел среагировать вовремя, замахнулся, когда Натаниэль уже опрокинул его на пол, со всей силы ударив в район ахиллова сухожилия, и, не дав, опомниться, пережал его глотку предплечьем, заставив выгнуться в неестественной позе. С большой силой приходит большая неповоротливость, вот что он выучил, когда научился удерживать самого Ромеро, и бестолковые размахивания огромных ручищ достать его смогли бы только если бы он расслабился. Когда туша перестала заслонять обзор, Натаниэль наконец получил возможность разглядеть Миньярда. Тот и сам упал на колени, держась за горло, рубашка на нём была разорвана, ремень болтался на двух уцелевших шлёвках, джинсы… чужая нагота Натаниэля не смущала, не в такой ситуации, не после всего, что он видел в подвале отца. Он равнодушно скользнул взглядом по кровоподтёкам — следам пальцев, хозяину которых не объяснили концепцию добровольного согласия. Миньярд весь был покрыт синяками и ссадинами, и каждая отметка вопила: он не собирался сдаваться без боя. Но и готовым дать отпор на этой встрече он точно не был. Здоровяк размахнулся особенно неудачно, и Натаниэль едва удержал его, когда он начал заваливаться. Надавил между лопаток и перехватил руку, побольнее заломив её и игнорируя жалкий, слишком высокий для этой груды мышц вопль. У него был только один вопрос, ответ на который он уже знал, но должен был услышать прямо. — Это было добровольно? Миньярд заклекотал, отплёвываясь от крови: смех звучал безумно, на грани истерики. — А что, похоже на то? Натаниэль сильнее надавил коленом и повторил: — Отвечай. Это было добровольно? Обычно нечитаемое в собственной саркастичности лицо Миньярда обрело выражение задумчивое и страшно спокойное. Очевидно было, что он взвешивал, на что может повлиять его ответ. Но у него не было самой главной вводной — он не знал Натаниэля. И за честность Натаниэль был благодарен, хотя его устроил бы и менее развёрнутый ответ, который в этот раз по иронии занял всего одно слово, рефреном отзывающееся в памяти человека, едва не угодившего в воронье гнездо. — Никогда. Дрейк угрожающе и до смешного неэффективно дёрнулся, попытался что-то прохрипеть, но его попыток никто не оценил. — Его будут искать? — Что? Миньярд явно не поверил своим ушам. Держась за горло, он всё ещё пытался отдышаться, но теперь просто уставился на Натаниэля. Тот подавил усталый вздох. У него была фора, в конце концов. — Его. Будут. Искать? На каждое слово он сильнее пережимал горло здоровяка, и когда молчание Миньярда затянулось — выразительно вскинул брови. — Вряд ли. И не сразу. Это дало ему понять всё, что было нужно. Наравне с ледяной ненавистью Миньярда. Наравне со всеми следами на его теле. Лишь услышав ответ, Натаниэль отпустил свою добычу, не успев даже посочувствовать ужасу в глазах Миньярда. Убрав предплечье с горла, Натаниэль вцепился пальцами в короткие волосы на затылке и резко дёрнул на себя, второй рукой выхватывая из-за пояса нож — единственный, что он носил с собой вопреки увещеваниям Лолы, которая считала, что одного всегда недостаточно. Он был сыном мясника. К сожалению, это делало его не самым чистоплотным убийцей. Натаниэль провёл лезвием от уха до уха, вырисовывая полумесяц, и немедленно отпрянул, обходя растекающуюся лужу, почти танцуя к Миньярду. Его руки остались чистыми. Застывшему Миньярду пачкаться тоже не стоило. Тот всё ещё был полуодет, и естественной реакцией кого угодно было бы взять его за руку или положить ладонь на плечо. Ничего из этого Натаниэль делать не стал — он вообще старался как можно меньше трогать мир. И тем более — бешеного лиса, которого только что едва не поймали в капкан. Так что он поочерёдно предложил: руку, свою куртку, не наступать в кровь. К этому моменту подоспела Лола, окинувшая кабинет взглядом скорее усталым, чем удивлённым. — Прости, — сказал Натаниэль, — прибавил работы. За спиной Лолы маячил Ромеро, а она уставилась на Эндрю за плечом Натаниэля. Чтобы отвлечь её от пустого созерцания, Натаниэль спросил Эндрю: — Его полное имя? Имена родственников? Эндрю знал слишком много, хотя Лоле вполне хватило информации с собачьих бирок Дрейка Спира. Поравнявшись с Ромеро, Натаниэль требовательно протянул ладонь. Ключи от машины опустились в неё надёжным, успокаивающим грузом.***
Путь отступления Натаниэль не спрашивал и не предлагал. Кое-как натянувший джинсы Миньярд всё ещё представлял собой жалкое зрелище, просто умыться тут явно не хватило бы, и Натаниэль повёл его, укрытого спортивной курткой фосс, не обратно под камеры, а к автомобилю. Как ни странно, но после произошедшего Миньярд совершенно спокойно, без видимого страха опустился на пассажирское и закрыл дверь со своей стороны. Двигатель мягко заурчал, и Натаниэль аккуратно вырулил с парковки. На трассе, к которой он направился, можно было обсудить что угодно. Времени бы хватило, но желания не было совсем. Он сбросил скорость, встроившись в поток, и нарушил молчание, так бережно хранимое Миньярдом. — Если хочешь, я могу отвезти тебя в Пальметто. Если хочешь, можешь остаться у меня, пока синяки не сойдут. С вопросами я не полезу. — Хрена с два я поеду к тебе. Ожидаемо. Натаниэля даже не тронуло. — Куда тогда? Миньярд уставился в окно, глядя на сплошную полосу пыли, в которую превращалась обочина на скорости. — В Колумбию. Натаниэль фыркнул. — Придётся показать мне дорогу. Эндрю кивнул.***
Он не сказал спасибо; Натаниэль не попросил молчать. Им двигало странное чувство, почти самоубийственное желание оставить всё, как есть. Он даже не был уверен, что позвал бы Лолу, если бы они с Ромеро не пришли за ним по пятам. Возле дома Миньярд долго сидел в машине, смотрел на свои дрожащие руки, на приборную панель, на занимающийся рассвет на горизонте, между ухоженных газонов и там, где пригородная дорога ныряла вниз. Вертел ключи в руках, сжал телефон, разрывающийся от звонков, и едва не выбросил его в открытое окно — хотя сейчас с тем же успехом он мог бы просто стиснуть его до хруста, так, что стекло рассыпалось бы паутиной отпечатков. — Дай мне свой номер, — наконец попросил он. Натаниэль вскинул брови. — Зачем? Что, много таких поклонников? Надеешься, что я стану твоим телохранителем? Ответный взгляд резал не как нож — как неудачно обломанный кусок льда. — Чтобы я точно знал, на чьи звонки не отвечать никогда. Миньярд выглядел до того серьёзно, что Натаниэль с трудом сдержал усмешку. И начал диктовать.***
Лолу Натаниэль узнавал по звуку шагов. Это умение осталось с ним с детства; по шагам он мог точно сказать, кто к нему идёт, несмотря на то, что в доме отца помимо него и матери, да даже ближайших подручных Мясника — вечно была толпа народа. Натаниэль отпил кофе из кружки и привалился к кухонной стойке. Лола вошла, как всегда идеальная, как всегда недостижимая на вид, но её безупречную красоту сегодня слегка портило явное неудовольствие на лице. Она поставила на кухонный стол перед Натаниэлем пустую баночку из-под таблеток. Он подхватил её, вскинув брови, и, повертев в руке, прочитал имя пациента. Миньярд. Эндрю. — Подарочек на память от твоего нового друга. Как думаешь, специально обронил? Лола, конечно, не думала так всерьёз, но вот Натаниэль нахмурился, вспоминая состояние Миньярда, когда он вмешался. Если он и оставил улику специально, то это было не просто глупо, но и совершенно лишней тратой концентрации. — Нет. — Зачем ты это сделал? Лола потянулась к сушилке за чистой кружкой, потом за кофейником. Натаниэль всегда варил на двоих — Лола любила навещать его по утрам. Ответ у него тоже был готов. — Если бы я не вмешался, всё равно проходил бы как свидетель. — Было бы меньше ущерба. — Отцу расскажи. Лола посмотрела с укором, но спорить здесь было не с чем. Окажись Натаниэль в центре судебного разбирательства — и он стал бы ещё на несколько шагов ближе к отцовскому подвалу, и отнюдь не как зритель. — Ромеро был ужасно недоволен. Но мы всё убрали. — Спасибо. — И я собрала кое-какую информацию об этом твоём Миньярде. Заодно со Спиром. Оставила в спальне. В тишине она допила кофе и ушла. Натаниэль отставил пустую кружку и пошёл в спальню. На незаправленной постели лежала тонкая папка. Сухие цифры — даты скитальчества Миньярда, перечень приёмных родителей. Спир был родным сыном в последней фостерской семье, но сухая выжимка не отражала реальных проблем. Натаниэль ещё раз рассеянно просмотрел список. Спиры были тринадцатыми, и в каждой из семей мог быть свой Дрейк. Он не просил Миньярда оставить телефон в ответ, но занёс его теперь — написанный каллиграфическим почерком Лолы на обратной стороне папки, он не давал покоя. Досье Натаниэль уничтожил, а избавиться от банки с именем пока не захотел.***
Натаниэль ненавидел то, что сокомандники относились к нему не как к равному. Да, ему было далеко до Рико с его практически коленопреклонёнными воронами, не смеющими подойти к королю без дозволения. И всё же Натаниэль считал, что Фоссы играли бы гораздо лучше, если бы не церемонились с ним. Вот и теперь — только в перерыве на утренней тренировке Диас осторожно спросил, куда Натаниэль пропал с мероприятия. — Мы с Митчеллом тебя прикрыли, конечно, но этот их защитник, Николас, из нас всю душу вынул. Куда пропал Веснински, куда пропал Веснински. — Вы ответили, как я просил? В коротком сообщении на пути к парковке он велел им сказать, что Миньярд плохо себя чувствует, а детская больница — так себе место, чтобы задерживаться там с возможно кишечной инфекцией. Дурацкая ложь, но ничего лучше ему просто не пришло в голову, важнее всего было, чтобы Лисы не пошли их искать. — Ага. Он, кажется, не поверил, но отстал. Раз у Лолы не возникло с ним проблем, действительно отстал. — Спасибо. Диас довольно улыбнулся, как будто благодарность капитана была где-то на верхних позициях в списке его личных наград. Натаниэль этого терпеть не мог, но улыбнулся в ответ, играя свою роль.***
Прошёл почти месяц, начались летние каникулы. Натаниэль продолжал тренироваться каждый день, двигаясь почти что автоматически — он не собирался сдаваться на милость Воронам в этом сезоне, и всё же на него накатывала нечеловеческая усталость при одной мысли о том, что его ребята будут играть против команды Рико. Как будто эта дурацкая иерархия королевской свиты всё ещё его касалась. Как будто он мог ему уступить. К выходным напряжение нарастало — он мог сколько угодно бегать по стадиону, но без сокомандников и концентрации на их игре в голове было слишком много места. Он сидел в раздевалке один — редкий случай, когда можно было не натягивать футболку сразу после душа, пряча шрамы — и вертел в руках оранжевую банку, разглядывая анкеты потенциальных новичков, когда телефон беззвучно вспыхнул новым сообщением. Натаниэль вскинул брови, усмехнулся и подбросил банку, перехватив в падении. Имя почти стёрлось оттого, что он постоянно вертел её в руках. Им нечего было обсуждать и нечего делить, но впервые за последнюю пару недель Натаниэлю не было томительно беспокойно. Он отложил анкеты с телефоном и потянулся за футболкой. На ещё не погасшем дисплее светилось: 16:39, Миньярд Колумбия. Суббота, 23:00, «Райские сумерки».
