Вреден для здоровья

TOMORROW X TOGETHER. Sugar Rush Ride        — Сонхун-а, тебе что-нибудь нужно? — мягко спрашивает Хисын после их близости. — Я могу приготовить тебе…       Он охрип, ноги потряхивает и жжёт слегка кусающей внутреннюю сторону ляжек болью. Хисын зябко потирает свои узкие плечи, сжимая покрытую пурпурными синяками загорелую кожу, и боязливо опускает взгляд: по горячей плоти пухлых бёдер стекают белёсые капли густой спермы.        — Нет, — отрезает Сонхун.       Он поднимается с кровати, немного волоча движениями своего крепкого тела и так смятые белоснежные простыни, грубо, жёстко и почти болезненно холодно. Тяжело сглотнув скопившуюся во рту слюну, Хисын наблюдает за тем, как юноша натягивает на себя чёрные брендовые боксеры, позже скрывая их за пошитыми на заказ дорогими тёмными брюками. Характерным движением звенит пряжка ремня из натуральной кожи, раньше откинутого куда-то к изголовью кровати.       Сонхун оборачивается к нему мимолётно, позволяя Хисыну, чьи измученные россыпью следов чужих влажных полных губ бёдра беспомощно разъезжаются, поднять на него свои большие блестящие глаза. Их условленная договорённость после секса — маленькие ухоженные ладони Хисына поправляют пряжку на ремне Сонхуна, а фигурные губки целуют одетый пах юноши. На прощание.       Этот раз не становится исключением. С тихим, едва уловимым вздохом Хисын поднимается на постели, чтобы встать на саднящие, почти стёртые в кровь колени.        — Ты не останешься? — он всё ещё питает небольшую надежду, и в голосе скользит недоверие. — Ты обещал, что мы вместе посмотрим «Город героев»… — нервным движением он сдувает гладкие локоны влажной от пота блондинистой чёлки со лба и касается железной пряжки мягкими подушечками пальцев.       Касаясь губами одетого паха Сонхуна, Хисын тупо моргает своими огромными, как у куклы, светлыми глазами в обрамлении пушистых длинных ресниц, ожидая ответа. Тёмный взгляд Сонхуна, в ответ сверху вниз устремлённый на него и сверкающий из-под очерченных острыми линиями век, обхаживает его, покорного и ранимого, с животной страстью.       Возможно, ему повезло, что такой популярный красавчик университета, как Пак Сонхун, хочет его, такого тихого ботаника, раскладывающего по стопкам книги в конце аудитории, как Ли Хисын. Возможно.       Сонхун вздыхает. Ему требуются небольшие усилия, чтобы с ума не сойти и, сбросив штаны, не взять обнажённое фигуристое тело Хисына, очаровательно перетекающее из тонкой талии в полные бёдра плавными линиями, но Хисын всё ещё ждёт от него ответа, пристально щуря свои большие глаза.        — Мне пора идти, друзья ждут, — отпускает он.       Рваный выдох оказывается не замечен Хисыном, оставшимся позади широкой накаченной спины, под бледной кожей которой играют натренированные гантелями и штангами мышцы. — Но ты обещал, — срывающимся голосом Хисын бормочет ему вслед.       Он крепко зажмуривается, будто испуганный, и отринывает прочь от края кровати, когда за Сонхуном в коридоре, ведущем в прихожую, захлопывается входная дверь.        — Ты обещал! — вскрикивает он в отчаянии, беззлобно, но с ощутимой в пустом сгущающемся воздухе болью молотя крепкими маленькими кулаками по краю кровати. — Ты обещал, обещал, обещал, чёрт возьми!..       С громким всхлипом, влажно окатившим оглушающую пустоту комнаты, Хисын обессиленно падает на кровать. Одна рука безвольно опускается вдоль тела, а правая, дрожащая, накрывает высокий лоб, к которому липнут тонкие светлые волосы. Холодные солнечные лучи осеннего октябрьского дня слепо играют лучиками по его красивому измученному лицу, а кофейный аромат одеколона Сонхуна, переплетающийся с острым сладковатым запахом его пота, цепляется за соседнюю сторону постели.

˙˙·٠•♡ ♡•٠·˙˙

      У Сонхуна острые тёмные глаза и рост около ста восьмидесяти пяти сантиметров. Хисын, если честно, и не успел уловить, как его младшенький вымахал на треть головы выше него, однако ему не то чтобы это не нравилось — чувствовать себя маленьким в клетке между накаченной спиной Сонхуна и его широкими плечами, издающего низкие стоны и бормочущего вереницы похвал, было для него самым безболезненным вариантом.       На публике они были незнакомцами, знающими друг о друге всё. Сонхун — фигурист, болеющий своим любимым видом спорта до мозга костей, чтобы расслабиться слушает хип-хоп и обожает кофе настолько сильно, что живёт им и днём и ночью.       Прижимая к себе толстую тетрадку с текстами по французской литературе, исписанную от и до на каждой из обеих сторон всех девяносто шести листов, исподлобья Хисын наблюдает за тем, как развалившийся на подоконнике Сонхун болтает со своими друзьями. Расставивший ноги, он небрежно опирается об оконную ручку большой бледной ладонью, обрамлённой сетью красивых тянущихся вдоль выпуклых вен, переплетённых с чернильными нитями узорчатых татуировок.       У Сонхуна красивые руки и ещё более красивый стиль в одежде. У Сонхуна действительно дьявольская улыбка, увенчанная спрятанными в глубине челюсти клыками. Да, возможно, Сонхун слишком богат, красив и умён, — не зря же он учится на медицинском факультете на пластического хирурга! — возможно, Сонхун просто слишком, чтобы быть с Хисыном.        — Хисын-оппа?       Ахнув, удивлённый тихим, но отнюдь не робким настойчивым голосом, Хисын вздрагивает. Он встряхивает головой, морщась из-за щекочущих скулы кончиков светлых волос, чтобы согнать с себя наваждение, и оглядывается.       Взор падает на незнакомую ему симпатичную черноволосую девушку, что дует пухленькие фигурные губы, намалёванные оттеночным маслом для губ, чей карамельный запах слышит даже Хисын.        — Привет, наверное? — осторожно интересуется Хисын. — Ты что-то хотела?       Девушка активно кивает, потряхивая головой, словно какая-нибудь маленькая неваляшка. — Ты ведь дружишь с Сонхуном-оппой, так?        — …да, есть такое, — обтекаемо отвечает Хисын, немного отпрянув, озадаченный вопросом того, какой же дать ответ, и немного настороженный упоминанием Сонхуна в разговоре. — А что?       Лицо незнакомки светлеет; охваченная надеждой, она хватает юношу за худое предплечье.        — Ты можешь рассказать мне, как привлечь его внимание? Я хочу пригласить его в кафе сегодня. Ты не мог бы рассказать мне о том, что ему нравится? Чтобы я смогла поддержать разговор?       Горло болезненно сжимается, а сердце претерпевает укол боли. Хисын медленно отводит взгляд, чувствуя, как в груди что-то скручивается, бешено стуча, словно норовит пробить пульсирующую грудную клетку.        — Ты думаешь, он согласится? — найдя в себе силы ответить, спустя недолгое время сипло отзывается он, приподнимая брови. — Половина девушек уника пытаются соблазнить его, и он ещё ни разу не встречался ни с одной из них больше четырёх месяцев.       Заскулив, девушка прикладывает голову к его плечу, потираясь длинными ухоженными волосами на макушке. — Но я видела, как он на меня смотрит, мне казалось, его взгляд был таким…       Горячим? Таким страстным, что с ума сводит и хочется большего? Обжечься этим пламенем, чтобы после оно окутало тебя тёплым огоньком изнутри, не обжигая. Добиться от него такого взгляда сложнее, а попытаться проникнуть в его ледяную душу, чтобы растопить её, и вовсе невозможно.        — Да-да, именно таким! — со сверкающими глазами кивает девушка быстро-быстро, когда Хисын замолкает.       Хисын хмыкает, со скептичным смешком прикрывая глаза. — Знаешь, ты не первая кто просит и не последняя.        — О чём просит?        — Помочь соблазнить Сонхуна. И все пролетают как одна, — грубее, чем хотелось бы, Хисын вырывает свою руку из оков девушки. — Извини, но здесь я тебе не помощник.       Фыркнув, девушка спешит за ним; назойливая, она не хочет отставать, преследуя нагло, и Хисына это бесит. — Пожалуйста, оппа! — она обхватывает его под грудью сзади, пытаясь удержать на месте. — Я ведь не бедная, — краем глаза Хисын улавливает, как мимолётным движением незнакомка шуршит купюрой в кармане юбки. — Поможешь с привлечением внимания Сонхуна — я в долгу не останусь.       Хисын бросает быстрый взгляд вдаль — туда, где Сонхун, ёрзающий на подоконнике, неожиданно суров. Впившись в него своими тёмными острыми глазами, Сонхун смыкает ноги и чуть ближе наклоняется в их сторону.       Хисын застывает, когда одними губами Сонхун проговаривает неслышное для него, но чёткое: «Моё терпение на исходе.» О, нет, а что, если он подумает, что Хисын завёл себе подружку? Они пойдут ко дну — Сонхун в пассивно пылающем гневе, а когда Сонхун разъярён, он не может мыслить здраво.       Хмыкнув, Хисын растягивает губы в сладкой улыбке. Одним махом откинув руки девушки, он разворачивается к ней, изумлённой, на пятках, и наклоняется ближе:        — Вот что. Сонхун ненавидит кофе, а ещё не любит осень — просто на дух не переносит, — он наклоняется ближе. — Его любимое время года — зима. Ох как он любит зиму! — Хисын с экспрессией всплескивает руками. — Любит классическую музыку и рок, хип-хоп не переносит. Считает, что это для ванильных дединсайдов, — он демонстративно высовывает язык. — Его тошнит от самгёпсаля, но зато он обожает мятно-шоколадное мороженое! — Хисын обнажает ровные ряды своих идеально белоснежных зубов. — Может хомячить его ложками. А ещё не любит собак, зато обожает кошек.       Да, будь милейшая Гаыль породы бишон фризе с пушистой волнистой шерстью, мокрым носом-пуговкой и чёрными глазами-бусинами здесь, она бы залаяла его со смеху.       Мечтательно возведя глаза к потолку университетского коридора, девушка проговаривает себе что-то, шепча под нос и будто пересчитывая на пальцах всё, что сказал Хисын. А затем, оживлённая, подпрыгивает на месте, и улыбка растягивает её губы.        — Спасибо! — её глаза горят, а пухленькие округлые щёки трогает бледно-персиковый румянец. — Спасибо, Хисын-оппа! Я заплачу тебе сразу после того, как смогу пригласить его на свидание!        — Не стоит, — он мягко, успокаивающе, чтобы умерить чужой пыл и избежать косых взглядов и лишних вопросов, касается её запястья. — Удачи тебе.       И, отвернувшись, усмехается.

˙˙·٠•♡ ♡•٠·˙˙

       — Что именно мы?       Хисын бормочет, глядя на свой худой обнажённый торс в зеркало в ванной, покоящееся над узкой керамической раковиной, блестящей в холодном свете ярко зажжённых ламп.       Его пухлые нежные грудные мышцы заполнены красными отметинами, посиневшими следами от укусов, являющих собой ямки от острых белоснежных клыков, пурпурными синяками. Оставленный бледными полными губами, к которым он мечтает прикоснуться уже который месяц, алеет засос на левой ключице.       Сонхун не претендовал на него; они были осторожны, когда дело касалось общения друг с другом. Гудки, слишком пусто громкие даже для связи, поставленной на тихий режим, раздаются из светящегося горящим экраном телефона.       Сегодня у Хисына был день рождения. Ему не с кем было провести время, и этот день он отмечал в одиночестве: Чонвон уехал с семьёй в другой регион на отдых, Сону с радостью проводил время в Японии в гостях у своего молодого человека, а Джей рванул в Штаты, чтобы навестить бабушку.       А Сонхун… Сонхун не отвечал на его звонки.       Выдохнув, Хисын хватает телефон; в больших глазах проскальзывает мимолётная надежда, когда он прижимает трубку к уху, напряжённо вслушиваясь в леденящие душу гудки.       Наконец, монотонный звук сменяется шумом улицы на фоне, и Хисын выдыхает. Слышать родной голос — облегчение после нескольких часов, проведённых в волнении за своего возлюбленного, пусть сладостный кусочек этого времени мимолётен.        — Алло? — сиплый голос Сонхуна грубо доносится сквозь порывы по-вечернему холодного ветра.        — Хуни, — неслышно выдыхает Хисын. — Я надеюсь, ты не забыл, что у меня сегодня день рождения… — Сонхун неопределённо молчит, вслушиваясь в его сладкий голос. — Но если забыл, ничего страшного! — спешно добавляет Хисын, чтобы не обидеть. — Я просто хотел спросить… Мне немного одиноко одному, и я подумал, может ты, — заминается, но быстро берёт себя в руки. — Сможешь прийти ко мне? Хотя бы ненадолго. Я купил клубничный торт и свечи. Ты же любишь клубничные торты…       Вздох на том конце провода говорит о многом. — Я не знаю, куклёнок. Я сейчас занят, я не дома. Может быть, и получится, — и, немного подумав, добавляет. — Тебе точно нужно, чтобы я пришёл?        — Я бы всегда хотел, чтобы ты остался со мной подольше, — болезненно сглотнув, не сразу отвечает Хисын, немного помедлив.       По тяжёлому дыханию Сонхуна почти слышно, как его лицо хмуро искривляется, а широкие густые брови складываются домиком, и между ними залегает глубокая складка, заставляя гладкую белоснежную кожу лица собираться тонкими морщинками, которые Хисын хотел бы разгладить своими мягкими маленькими подушечками недлинных пальцев.        — Я наберу тебе.       И Сонхун сбрасывает; просто так, заставив Хисына медленно, ослабленной рукой опустить телефон на законное место на раковине. О, как бы Хисын хотел стать кем-то особенным для Сонхуна! Тем, ради кого можно было бы сорваться и прилететь с другого конца города на всех парах, с цветами.       Хисын соврёт, если скажет, что не представлял себе подобного. А что, если Сонхун сейчас на свидании с той девушкой? Стоит этой мысли посетить Хисына, как его сердце отвратительно трепещет, болезненно сжимаясь; бешено стуком глухим отдаётся где-то в больном сознании. И даже воспоминание о том, что он ей наговорил, не спасает.       Что ж, кажется, самое время включить грустные песни TXT и, обливаясь слезами, загадать желание — желая, чтобы Сонхун нашёл себе достойного партнёра вместо того, чтобы застревать здесь с ним. Обычно, думая о Сонхуне, Хисын включал «Opening sequence» и плакал, плакал.       Хисын покидает ванную с мыслью о том, что они с Сонхуном расставались каждый день, даже не встречаясь. …        — …мои мысли скоро перестанут дышать, когда вернёшься ты.       Прикорнувшего Хисына, разморённого тёмной полосой вечернего неба, усеянной бледными точками далёких звёзд, виднеющейся за окном, будят странные звуки с улицы, заставившие его очнуться. Встряхнув головой, Хисын жмурит свои слипающиеся глаза, морща стянутые засохшими слезами пухлые бледные щёки, и поднимается с дивана.       На низком столе чуть расплавленные тонкие цветастые свечи неровно воткнуты в верхушку надрезанного торта; одна из восковых палочек уже накренилась, словно маленький ствол хилого деревца ураганом снесло — у Хисына не было подсвечников.        — Сладкое желание приведёт меня к мечте…       Знакомый до боли голос потрясает помутнённое сознание, но сначала Хисын уверен, что ему просто кажется. — Я ещё сплю?.. — присев на диване, юноша прикладывает ладонь к горящему лбу.       Голос его возлюбленного доносится всё громче с каждым мгновением. Глаза Хисына широко распахиваются: глупо хлопая длинными тёмными ресницами, мгновением позже Хисын подскакивает на диване. Сон как рукой сняло: вскочив, со страхом он ринулся к окну, чтобы осторожно выглянуть.        — Я чувствую, что отказать не смогу сладкой дьявольской улы-ыбке… — Сонхун, прямо под его окном на третьем этаже, громко поёт любимую песню Хисына. Своим красивым низким голосом он выводит каждую строчку, непривычно шумный и радостный для себя.       Ахнув, дрожащими руками Хисын спешит открыть окно, тихо поворачивая ручку. Его глаза расширяются, когда окно оказывается открыто, и он высовывается сквозь раму, чтобы в окно ударил свежий октябрьский воздух.        — Ты так легко открыл мою запертую дверь, — с улыбкой громко поёт Сонхун, почти крича и чувственно качая головой в такт одним им ведомой песне. — Как же быть, теперь я вижу звёзды… Дьявол сказал: с днём рождения, любовь моя! — во всё горло кричит Сонхун, вытягивая вверх один из двух внушительно пышных букетов, покоящихся в каждой из его рук, и Хисын обмирает на месте, чувствуя, как душа медленно отслаивается от тела. — Открой мне дверь!..       Замершее на месте тело словно прирастает к полу — кажется, Сонхун весьма настойчиво ожидает от него ответа. Собрав в себе силы, Хисын слабо кивает, но это становится спусковым крючком для Сонхуна, что тут же бросается к домофону.       Хисын встряхивает головой, когда оглушающая трель звонка раздаётся по всей квартире, распространяясь в каждом уголке — оглушающая, потому что он не в силах поверить в то, что происходит. Сорвавшись с места, он несётся к двери, чтобы пропустить Сонхуна в подъезд. Скорее всего, сквозь сон ему не удалось услышать домофонный сигнал.       Приглушённые тяжёлые перебирающие по лестнице шаги в подъезде становятся громче и отчётливее, когда Хисын толкает железную входную дверь от себя и с замиранием сердца болезненно глотает слюну.       Светло-розовый букет появляется в поле зрения быстрее Сонхуна. Ахнув, Хисын подхватывает в руки свёрток, собранный из небольших игрушек Hello Kitty, одетых в неяркие пастельные одёжки в виде костюмчиков, увенчанных кружевными слюнявчиками — на ушке каждого котёнка красуется по мягкому банту, а щёчки подрумянены розовыми оттенками. Нежная ткань между ними собирается вокруг пиона цвета нюдовой розы, очерченного светло-зелёными листьями.        — Это тебе, — и Сонхун, его «секс по дружбе», Сонхун, который абсолютно точно вреден для его здоровья, протягивает ему букет из плюшевых игрушек. — Я знаю, как тебе нравятся Хеллоу Китти, — проговаривает он с акцентом. — И ещё вот, — следом он тянет изумлённому Хисыну, трепетно прижимающему уже полученный букет к груди, ещё один — с прекраснейшими розами, пестрящими своими пышными алыми бутонами.       Хисын абсолютно потрясён. — Сонхун… я…       Даже сейчас Сонхун настолько красив, что можно было бы сомневаться в том, что он существует на самом деле. Крепкие широкие плечи угловато очерчивает тёмно-коричневый пиджак в мелкую клеточку, увенчанный рельефными серебряными пуговицами; грудную клетку обтягивает белоснежная рубашка, а одна из ладоней нервно играется с собранной из деревянных бусин цепью на шее. Видно, как Сонхун борется с тем, чтобы засунуть руку в карман свободных брюк, обнажая белоснежные острые клыки в смущённой улыбке и застенчиво глядя на Хисына из-под пушистой волнистой тёмной чёлки. Видно, волнуется, надеясь произвести впечатление; и видно, что готовился.        — Ты можешь отбить мне лицо этими цветами, — с застенчивой улыбкой Сонхун трёт шею. — Я только сейчас понял, что вёл себя как мудак. Но ты стал для меня самым прекрасным.        — Так ты?.. — задыхается Хисын.        — Я люблю тебя, Хисын.       Резко схватившись за рукав пиджака Сонхуна, Хисын затаскивает его в квартиру, захлопывая за собой дверь. Он выхватывает из большой бледной руки, крепко сжимающей стебли, пышный букет цветов, и Сонхун уже надеется, что Хисын нет-нет да и поцелует его; но неожиданностью для него становится, когда Хисын, замахнувшись, с размаху бьёт ему бутонами по лицу.        — Ну ты и гандон! — восклицает он, схватив потрясённого Сонхуна за воротник рубашки. — Любит он меня! Спасибо! У тебя что, совсем мозгов нет?! — младший шипит, когда крупные лепестки роз жёстко проходятся по его красивому лицу. — А, блять, я же телепат нахуй! Меня же в школе учили, блять, этому самому, обществознанию, корейскому языку и телепатии, блять! Я же прям вообще, у меня по этому «отлично» была!..       Хисын всё хлещет и хлещет букетом по лицу Сонхуна, словно веником, из стороны в сторону, жёстко, хлёстко и болезненно — и кричит громко. А Сонхун, жмурясь, до странного довольно улыбается. …        — Меня мать тряпкой по хребту отмудохала, — усмехается Сонхун. Храня молчание, Хисын обрабатывает ваткой, пропитанной перекисью водорода, рану на острой скуле, оставленную шипом розы. — Сказала, чтобы я признавался тебе, иначе она меня сожрёт.       Он шипит от покалывающей боли, ёрзая на диване, но никак более не подаёт признаков того, что ему неприятно. Он провинился перед Хисыном гораздо больше; заслужил — сам для себя считает.        — Твоя мама знает о нас? — мягко спрашивает Хисын усталым тоном. Он прикусывает губки, щуря глаза, чтобы рассмотреть ранку, и Сонхун находит это очаровательным.       Он усмехается, пожав плечами. — Да, есть немного. К чёрту моего отца за то, что никогда не поддерживал меня в отношениях с тобой, — Хисын выдыхает. — Но теперь я понимаю, что я действительно дорожу тобой сильнее, чем все эти предрассудки. Прости меня, мой маленький куклёнок.        — Из-за этого ты был так холоден?        — Я пытался убедить себя в том, что не влюбился, — Сонхун мягко выдыхает, когда Хисын целует его поверх шрама, касаясь влажными губами обработанной кожи. — Но после я понял, что в тебя невозможно не влюбиться, — ахнув, Хисын вскрикивает, когда Сонхун, схватив его за руку, тянет на себя. Мокрая ватка выпадает из ослабших рук, а Хисын уже обхватывает своими смехотворно длинными ногами талию Сонхуна, привычно усевшись к нему на колени. — В твои мягкие волосы, вкусно пахнущие фруктовым шампунем, — он касается пальцами лоснящихся локонов Хисына. — В твоё великолепное лицо, — Сонхун оглаживает овал лица возлюбленного. — В твои сиськи, — он тихо хохочет, стремительно сжав одну из грудей Хисына, выступающих из-под тонкой футболки, заставив его вскрикнуть и схватиться за чужие плечи. — В твою тонкую талию и прекрасные полные бёдра. В твои ноги, улыбки и самые, самые красивые глаза, которые я когда-либо видел.       Хисын краснеет от наполненных лаской слов и вглядывается в тёмные глаза своего возлюбленного, пытаясь разглядеть в них любой намёк на неискренность, но Сонхун говорит правду. А Сонхун восхищается красотой, которой был наделён Хисын; его золотой мягкой кожей, красивым и гармоничным телом. Они обмениваются понимающими улыбками, и Хисын позволяет Сонхуну опуститься на его шею, чтобы оставить там лёгкий поцелуй-бабочку.       Хисын с улыбкой ёрзает на бёдрах Сонхуна, когда тот впервые тёплыми за долгое время руками притягивает его к себе за ягодицы. — Я знаю, о чём ты думаешь.       — Я и сам не могу этого понять, — честно признаётся Сонхун. Со снисходительным взором Хисын внимает каждому его слову. — Для меня, который до тебя был только с женщинами, было странно чувствовать себя более возбуждённым рядом с мужчиной. Я всегда думал, что будет наоборот, — его избранник был худощавым, фигуристым, несмотря на высокий рост; с тонкой талией, которую он мог с лёгкостью обхватить ладонями, и небольшой грудью. — Ты — полная противоположность тому, что мне нравилось раньше. Одной из моих любимых вещей были сиськи, — Сонхун мнётся. — Но почему сейчас я влюбился в тебя?        — Ты жалеешь, что влюбился в мои глаза? — он слегка смеётся, оглаживая маленькими мягкими ладонями широкие плечи Сонхуна.        — Ни капли не жалею. Они прекрасны, — бормочет Сонхун, ослабленный его очарованием. — Как и ты. Моя любовь, моя слабость, мой великолепный куклёнок, — шепчет он трогательно, млея, когда Хисын касается кончиком своего носа его. — Я больше никогда не обижу тебя, никогда не брошу.       Хисын хочет ответить, но понимает, что в этом нет нужды. Сонхун целует его — целует быстро, на пробу, всего лишь прихватив своими губами губы Хисына, а после отстраняется немного, наблюдая за его реакцией. С тёплой улыбкой Хисын, обхватив ладонями его лицо, сам приникает к его пухлым губам, заставляя закрыть глаза и с усмешкой вцепиться в поцелуй сильнее. Пальцы сжимаются на широких плечах, а Хисын позволяет взять над собой контроль. Он тихо мычит, языком проходясь по чужим опухшим и раскрасневшимся губам, нежно покусывая, и молча прося прощения за всё, что он натворил, обнажая перед Хисыном, отдающим ему свой первый поцелуй, все свои слабости.       Всё ещё пытаясь прихватывать губы друг друга, с улыбками, играющими на устах обоих, они отстраняются, упираясь друг в друга лбами, и смеются, потираясь носами, как котята. Цепкие руки подхватывают под бёдра — Хисын вскрикивает, когда Сонхун, подхватив его за бёдра, несёт в комнату. Где они, наконец, займутся настоящей любовью. …        — Куклёнок, а ты не знаешь, почему та девушка, с которой ты разговаривал тогда, на встрече со мной выкинула кофе, который заказала, и пыталась запихнуть мне в рот мятно-шоколадное мороженое?        — Понятия не имею.