Зака́тное

      Как только Коноха остаётся позади, ты окунаешься в объятия дикой природы. Суматошный день близится к концу, и солнце золотит вершины гор, серпантин вьющихся вокруг скал тропинок, зелёные лапы пихт и кипарисов. Внизу шумит серая нитка беспокойной речушки, а в небе перекликаются птицы.       Свободное и сильное, всё дышит первозданностью, окутывает запахами земли и глины, питает мощью и чем-то неуловимо древним, величественным. Угнетённая природа внутри стен Конохи так не пахнет, бьётся в предсмертных судорогах. Скрытый Лист всегда отнимал у тебя то, что дорого. И даже сейчас от своей привычки не избавился, несмотря на ваше условное перемирие. Будто спрашивая ехидно: как тебе такое, Саске Учиха?       Но на сей раз жертвой пал тот, кто служил деревне до последней капли крови, кто платил любовью в ответ на былые страх и презрение, защищал, выжимая из себя все соки, забыв семью, к которой так стремился, которую выцарапал у судьбы взамен сиротской доли. Тот, кто однажды, увидев такого же сироту Боруто, пожалел и принял в дом, и пал от его руки.       И этот убийца находится сейчас рядом с тобой. Под полной твоей протекцией.       Да, это безумие, не укладывающееся в голове. Ты, чувствующий чакры Наруто и Сакуры как свою собственную, вросший в них душой, опекающий, как единственное подобие семьи, прошедшее с тобой сквозь дебри ненависти, в тот момент ты, вместо того, чтобы отвести беду, просто шёл по улице Конохи. Совершенно буднично, отправившись купить по просьбе жены продуктов на ужин, хотя по всегдашней привычке не забывший прихватить оружие. Случись это во время миссии, далеко от деревни, ты бы легче смирился. Хотя кому ты врёшь… Но сегодня… ты ведь был близко. Но ничего не подозревал. Даже зерна предчувствия не заронилось в сердце, когда вдруг полоснуло ножом понимание того, что чакра Наруто пропала. Без сражений, взрывов, нападений Ооцуцуки и прочей дряни. Так не должно быть, Наруто не мог исчезнуть, не мог сдаться без боя, только не он! Он никогда не бросил бы свою Коноху, семью, Сакуру и тебя, ты смеешь надеяться, тоже.       И в ту секунду ты не поверил. Тем более пропала чакра странно. Когда люди умирают, их энергия угасает медленно, словно вечерняя заря в небесах. А когда перемещаются в иные измерения, чакра перестаёт существовать в одной точке пространства, но одновременно вспыхивает в другой, и между ними можно перекинуть мост портала. Как тогда, когда Наруто угодил в ловушку паскуды Джигена. Сейчас же чакра будто застыла. Разлилась по миру и замерла недвижимо, как в капле вечности.       Взвинченный Шикамару докладывал по ментальной связи, что сенсоры зарегистрировали исчезновение Наруто. И ты, справедливо рассудив, что без вмешательства приблудного Боруто не обошлось, ринулся на поиски, боясь лишь того, что кто-то доберётся до выкормыша раньше. Отомстить? Убить? Слишком высокие слова, чтобы бросаться ими в адрес предателя. Трезвая часть рассудка ещё брала верх над эмоциональностью, доставшейся в наследство от многих поколений Учиха. Пока осознание утраты того, кто якорем держал тебя в рамках человечности, кто стал для тебя сосредоточием веры в людей, хотя бы в него одного, кто выступал защитником твоего маленького клана — Сакуры и Сарады — в отсутствие тебя, уже боящегося показаться им на глаза и погружающегося в пучины одиночества, в общем, пока осознание не накрыло, произошедшее казалось сном, а разум сигнализировал, что чакра схлопнулась явно не в результате смерти, а значит, следовало допросить Боруто прежде, чем заставить ответить сполна. Шаринганом ли вытянуть правду, изощрениями Яманака или пытками АНБУ — не имеет значения. Шаринган, пожалуй, поэффективнее будет.       Безродный Боруто нашёлся — какая ирония! — на скальном изображении Наруто, словно попирая ногами его мечту. И бился с Каваки Узумаки. К сожалению, раньше тебя подоспели дочь, мальчишка из её команды — Мицуки — и недоросль Конохамару. И дочь в лучших традициях Наруто полезла взывать к справедливости и подставляться под удар. Как не хватало риннегана, чтобы поменяться местами хоть с Мицуки, защитить!       Каваки успел раньше, прикрывая её от Боруто и лишаясь глаза. Или просто зарабатывая шрам, ученик не отнимал ладони от лица, и, кроме хлещущей крови, ничего было не разобрать. Да и некогда.       И признайся, благодарность затопила тебя. Наравне с облегчением.       Дальше опять начался бред. Каваки сдуру помог Боруто сбежать, никак тоже подражая отцовским идеалам. Но не понимая, что дело не в харизме Наруто, а в умении наставлять отморозков на путь истинный, находить в них что-то сродни самому себе, общую точку, и от неё плясать. Это не вычитано в учебниках психологии, Наруто неосознанно умел так с рождения. Каваки ещё не уяснил, как работает отцовское убеждение, потому и огребал, а ты снисходительно посматривал на ученика и не подсказывал, ожидая, когда он разберётся сам.       Но в ту секунду ты лично держал клинок у горла Боруто. Видел, как в глазах того застывает парализующий страх. Но пока ты медлил, он улучил момент и сбежал. Теряешь хватку.       Вы с Конохамару бросились в погоню, оставляя детей позади. Дочь находилась в надёжных руках сокомандников, мальчишки должны были сберечь её.        «Обнаружена чакра Боруто! — известил по телепатической связи Шикамару. — Три километра на запад от ликов Хокаге».       Ты сменил направление раньше, чем это сделал Конохамару. Уровень адреналина рос, грозясь выплеснуться на всех и вся. Чакра Наруто не возвращалась. Сарада была в порядке, Сакура тоже. А значит, ты мог спокойно жаждать чужой крови.        «Внимание всем поисковым отрядам! Обновлена информация касательно пропавшего господина Седьмого. Есть все основания полагать, что он погиб от рук Боруто».       Сухой отчёт. Чёткие слова профессионала Шикамару. Ни грамма ненужных сейчас чувств. И ни грамма новой информации. Ты знал это и так.       И погоня продолжилась…       Сейчас уже вечер, светлый и свежий, и ты возвращаешься к привалу с охапкой хвороста. Отныне не для вас удобные поезда, большие дороги, повозки и прочие блага цивилизации, впрочем, тебе не привыкать. Боруто обнаруживается поодаль, у кромки обрыва, в зареве лучей. Закат на редкость тихий, словно никакого огня в нём не осталось, и блёклое солнце садится за спиной Боруто в прозрачных сумерках и тёмных облаках, что скользят по небу, то загораживая свет, то пропуская его сквозь разрывы в клубящемся подбрюшье. И золотистые лучи рукавами диковинного кимоно скользят по далям, что открываются с высоты.       Зыбкий час между днём и ночью, когда реальность сливается с потусторонним, и не разобрать, где что, и какому миру принадлежишь ты сам. И не с того ли Дальнего Берега в Коноху посланцем смерти явился Боруто с перевязью на глазу, хотя у него по твоим воспоминаниям оба глаза должны быть целы. Ты решил бы, что пацан прикидывается сыном Наруто, чтобы сбить тебя с толку, но ты сам накладывал повязку, подключая своё невеликое ирьёниндзюцу. Жену бы сюда, которой мальчишка улыбнулся бы благодарно: «Спасибо, тётя Сакура…»       Почему тебе сейчас подумалось, что Сакуре было бы безопасно рядом с предателем? Почему почудилось, что ему привычно звать её тётей?       Пацан сосредоточенно выполняет обязательный комплекс упражнений перед сном. Сила, выносливость и скорость на шиноби не с неба падают, а оттачиваются регулярными тренировками. А ещё физическая нагрузка эффективно вышибает мысли из головы.       Растяжка, затем базовые стойки тайдзюцу. Движения медленные, будто текучая вода, что в одночасье замирает льдом. И поза удерживается в статике, копя в себе укрощённую мощь движения, чтобы после влить её в удар руки или ноги. Снова плавный перекат, перегруппировка мышц и следующая статичная поза. И раскрытая ладонь по направлению к мнимому врагу. Так двигались только Хьюга. И ты словно воочию в редком тумане за плечом пацана видишь Неджи, как тот разминался перед походом в Лес Смерти на втором этапе экзамена.       Где Боруто подглядел эти движения? Стилю Мягкой Ладони учили только в стенах квартала Хьюга.       Опять несостыковка. И опять вопрос: а сумеет ли Каваки Узумаки так же? Каваки, что смотрел восторженными глазами и крутился рядом верным щенком, и его ты обязан был сейчас беречь и утешать, как сына павшего друга, а не бросать на произвол судьбы в Конохе, надеясь, что дед и тётка его воспитают. А вместо этого нянчишься с предателем.       Боруто.       Неджи.       Отчего у них даже имена схожи?       Голова ноет от разночтений. Бросаешь растопку на землю, возле неплохо подготовленной площадки для костра. Приёмыша не обучали навыкам шиноби, но он демонстрирует отменный уровень. Пацан оборачивается, останавливается на полудвижении, только ветер свистит в волосах, озарённых жёлтым закатом. И улыбается немного виновато, но так широко, что ты поневоле вспоминаешь Наруто.       И вновь пробивает осознание, что ты его больше не увидишь. Живого, во плоти. Если только обрывки бережно хранимых воспоминаний, которых так много. Никому не признаешься в гложущей боли, ты сильнее, иначе просто сойдёшь с ума. Показывать эмоции — расписываться в слабости. А когда совсем прижмёт, услышишь хрипловатый голос, уверяющий, что всё будет хорошо, ощутишь немую поддержку, понимание и принятие любых твоих заскоков. Наруто не отвернётся, что бы ты ни натворил. Как то солнце, что даже за облаками незримо дарит всему живому тепло.       Что же там, в Чистом Мире, Наруто очень сильно понадобился? Бог Смерти забирает самых лучших, твоих родителей и Итачи, теперь вот единственного друга. Могут ли встретиться за неизбывной чертой те, кто горели каждый своим пламенем: Итачи — чёрным Аматерасу, проклинаемым, но испепеляющим затаившееся зло, чтобы на месте выжженных сорняков поднялась свежая поросль; и Наруто — яркой зарёй, освещающей тьму в душе, дарующей надежду и новые пути. Оба сгорели так быстро…       А ты, вечно в сумерках, вечно за углом, закутанный в пропыленный плащ, останешься мерзавцем, который уничтожает ещё бо́льших мерзавцев, вершит суд из тени, чтобы на твоём фоне огонь сиял ярче.       Но ради чего пачкать руки сейчас? Терпеть лишения и ввязываться в тёмные дела на изнанке мира, куда только ты мог донести отражённый свет друга? И никто тебя больше не поймёт. И не позовёт по имени из бездны, срывая и без того хриплый голос.       И ты ненавидишь сильнее всего самого себя за то, что оплакиваешь не друга, а своё одиночество. Боруто не в счёт. Ты уведёшь его за собой в пропасть, научишь прятаться в плаще из теней, ибо что ещё ты умеешь? Каваки хотелось натаскивать на мощные яркие техники, на то, что будет служить людям при свете дня, на поле боя, где понятно, где свои и где чужие, где знаешь, за что бьёшься, и знаешь, что защищаешь. А из приёмного Боруто можно, не стыдясь перед Наруто, выковывать клинок в ночи, для которого вкус невинной крови привычен, ибо зачастую благо Конохи покупается отнюдь не праведной ценой. Жалеть ты его не станешь — не заслужил.       Но ты достаёшь сухпаёк, который наскоро перекочевал к тебе вместе с другими вещами из подсумка дочери. Разламываешь брикет на половины и протягиваешь одну мальчишке, который разжигает костёр. И тот, серьёзный и задумчивый, благодарно кивает.       Это только ради Сарады. Ради ещё двух лучиков света в твоей жизни, от которых ты держишься подальше, чтобы не запятнать, чтобы до них не добрались те, кто жаждет тебе отомстить. Сакура и Сарада. Твои девочки, как бы пафосно это не звучало. Замкнутые друг на друга, исключая из уравнения семьи тебя как составляющую.       Считанные часы назад на двенадцатом полигоне ты увидел Сараду, сломленную, сидящую на коленях, всхлипывающую без слёз. Не гордую Учиха, а побитый жизнью коврик. Но она и не обязана была нести на своих плечах наследие клана, надежды непутёвого отца. Ей достались твои глаза и герб, пусть это станет единственным её приданным. Быть может, лучше было бы, походи она на Сакуру. Но Сарада, удивительное дело, взяла больше от тебя. Ты понял это, когда впервые взглянул в новорождённый шаринган девочки, которую едва не зарубил катаной, приняв за врага. Упрямая и стойкая. Пробудившая додзюцу благодаря стрессу, пролонгированному, как съязвил бы старый Змей. Потому что никто не отвечал на её вопросы об отце, заставляя сомневаться, есть ли он у неё вообще и кто её настоящая мать. Окружающие, как Сарада поняла тогда, ей врали. И весь её маленький мирок рухнул в одночасье, оказавшись лживым миражом. И только у тебя она, отчаявшись и совсем тебя не зная, вознамерилась выяснить правду. Боясь встречи с тобой, а ещё больше боясь получить неприятные ответы на вопросы.       Длительное состояние угнетения нервной системы. Кажется, такая мелочь для пробуждения додзюцу, особенно после того, как тебя ломала жизнь и родной брат. Но Сарада тепличный цветок, ей многого не надо. И вопреки здравому шинобскому смыслу хотелось, чтобы она таковой и оставалась.       Тогда ты ещё не воспринимал её как воина. Не сразу, преодолевая странную робость и сгорая от любопытства, пытался с переменным успехом сблизиться, познакомиться заново, увидеть в дочери своё наследие и одновременно не желая этого.       У неё оказалась улыбка матушки Микото. Повадки сильной девушки, та самая железная воля, что когда-то привлекла тебя в обновлённой после твоего ухода Сакуре. Но надо ли было привязываться к Сараде? И давать ей привязываться к тебе, причиняя тем самым страдания очередными разрывами?       Но это случилось без твоего участия. Когда, помимо идиотского подражания мечтам Наруто, ты разглядел в худенькой девочке своё рвение к тренировкам и восторг от успехов. И немое восхищение и желание научиться не хуже, чем папуля. Как ты сам смотрел на Итачи и жаждал от него того же. И как ты не получал поддержки от отца, хоть с высоты прожитых лет и понимаешь, что то — элемент воспитания независимости, но помнишь также, как напускное безразличие ранило тебя, ребёнка. Но ранить Сараду ты не хотел и другим не позволил бы.       И тренируясь бок о бок на полигонах, вы сроднились под лязг стали и свист сюрикенов.       Сарада стала самой дорого́й частичкой мира, нечаянным подарком. Не крошкой в пелёнках, которая долго жила в памяти и обеспечивать мирную жизнь которой следовало на расстоянии, а родственной душой. Закалённой во многих ковках сталью, где чередуются пласты несгибаемой силы и гибкой ранимой эмоциональности, но этот сплав, странное дело, и дарует высшую мощь.       И тогда, на двенадцатом полигоне, ты закопал бы всех, кто довёл дочь до слёз. Каваки, дёрнувшего непонятно куда в обход приказа (впрочем, твоя школа) и змеёныша Мицуки, которому ты, уходя, бросил держаться рядом, но он тоже удрал. А жалкая Сарада смотрела на тебя с видом человека, который потерял всё и остался совсем один на обломках плота жизни посреди бушующего океана. Тебе эти эмоции знакомы не понаслышке. Наруто, её кумир, погиб, и она путалась, от чьих рук, по всему выходило, что от рук Боруто, а Сарада утверждала, что от рук Каваки, и сомнения рвали на части. К тому же она осталась цела и невредима, тогда как Каваки потерял из-за неё глаз, и винила себя. По отрывочным репликам дочери выходило, что и Мицуки её кинул, словно стал чужой, на себя не похожий, и она до него не достучалась.        «Не беспокойся, — ты приобнял её за плечи. Тёплая, живая. И запретил себе переживать о Наруто, сейчас важна она. Только она. — Возвращайся домой, я не дам Боруто уйти от возмездия. Это уже не твоя миссия».       Дочь бледнела на глазах, словно ещё чуть-чуть, и рухнет в обморок. А после слёзы хлынули из глаз, и горький шёпот сорвался с губ:        «Все против него… Все хотят его смерти! Это… слишком жестоко. Почему всегда с Боруто… Даже ты, даже ты мне не веришь! И Мицуки, он бы ни за что не отвернулся от Боруто, а теперь на стороне Каваки? Он же себя не простит, когда поймёт... — а после отчаянно вцепилась в твою рубашку, до побелевших костяшек пальцев. — Папуля, Боруто невиновен! Он бы никогда не убил Седьмого! Вас всех обманули!»        «Боруто, может, и чужак, но я старался относиться к нему нейтрально. Твоё отчаяние понятно, но пойми и ты меня, как проигнорировать факт, что он пытался убить Каваки?» — про исчезновение Наруто ты не упоминаешь. Не бередишь её рану. Говорить следует лишь то, что Сараде близко, о её друзьях, например. Воззвать к голосу разума, она ведь умная девочка. Утешить. Она так часто и поверхностно дышала, её так трясло, что он кожей чувствовал подступающий приступ истерики.       Но Сарада вдруг набрала полные лёгкие воздуха. Перестала всхлипывать, только крепко зажмурилась, но слёзы всё равно текли по щекам. И потребовала исполнить её первый и последний каприз, хотя всегда была выше девчачьих клянчений и выбиваний рыданиями подарков и карманных денег.        «Пожалуйста, помоги Боруто! Спаси его! Пожалуйста, папуля, прошу! Ради меня!»       Подняла голову и распахнула глаза. И вместо томоэ в кровавой радужке восьмилучевым солнцем вспыхнул мангекё шаринган.       Лучи и звёзды. Как у тебя, только не шесть, а восемь. Совсем не такой, как рисунки Итачи или отца Фугаку из воспоминаний брата. Те напоминали закручивающийся сюрикен, а этот… быть может, что-то по линии матери… Кто знает…       Почему-то именно эти нелепые мысли были первыми. А затем липкий страх сковал позвоночник и отозвался онемением в кончиках пальцев и испариной на лбу. Ты слишком хорошо знал, что такое мангекё и что его пробуждение значит у Учиха. Это признак самого чёрного горя. Отягощенного самоедством от потери родного человека, ведь единственное, что мы не в силах исправить — уход дорогих людей. И в случае Сарады — синдром выжившего, сильнейший сплав стыда и вины из-за того, что с тобой всё хорошо, а близкий человек всеми отринут, изгой и объект для нападения. Его жизнь ежесекундно висит на волоске. Он потерял семью, кров, друзей. Его отец умер. Или исчез, как поправлял себя ты, чтобы не слететь с катушек.       И пусть Боруто сломлен и раздавлен, но Сарада не пострадает. Она, конечно, станет осуждать себя, но ты костьми ляжешь, чтобы она осталась в комфортной Конохе под присмотром Сакуры. И жена, знающая про мангекё от тебя, объяснит ей и научит, а если надо, подключит Какаши, и Сарада будет пользоваться силой аккуратно, чтобы не испортить глаза. Ты можешь отдать ей лишь один и сделаешь это не задумываясь, но надеешься, что помогут техники Орочимару.       Опять не то. Почему в моменты потрясений мы думаем о чём-то постороннем, а вовсе не о том, что важно?       Мангекё — знак того, что Учиха дошёл до края. Дальше — лишь полёт в пропасть. И если ты не выполнишь её просьбу, не спасёшь сучёныша, это сделает она. Пойдёт по головам. Примет смерть или обречёт себя на вечные бега и позор рядом с ним. Озлобится на Коноху. Ринется в мясорубку убийств, защищая Боруто. Всё, что угодно. К сожалению в её жилах, как и в твоих, кипит безумное пламя Мадары, что способно уничтожить целый мир, но в первую очередь — её саму. Ты лично побывал в этом кошмаре. И не вырвался бы сам. Тебе протянули руку помощи. Кто протянет дочери?       Уж лучше ты сгинешь снова, чем она. Тебе такое привычнее.       И насколько же ей стал дорог этот Боруто? Ты вроде бы прикидывал, как реагировать, когда Сарада и Каваки объявят, что они отныне пара, злился, но это почему-то казалось неизбежным.       Но Боруто?       Но ты знаешь Сакуру, чью судьбу Сарада вознамерилась повторить. Сакуру, которая любила верно и беззаветно, пронесла хрупкое чувство, словно огонёк свечи, закрывая его рукой от ветров войн, предательств и безразличия с твоей стороны. «Если не можешь остаться, возьми меня с собой!» — шептала она в ночи под лунным светом, и ведь дождалась. Сквозь километры расстояний и завесы дождей молилась за тебя. Сакура самое лучшее, что случилось с тобой. Ты не заслужил.       После свадьбы ты таскал её по своему пути, она показала себя отличной боевой подругой, на которую всегда можно опереться, и после её очень не хватало, но ты насмотрелся на Сакуру среди дорожных тягот, лишений и моральной грязи, когда её кунай отнимал жизнь очередной цели. И отказался от идеи работать вместе. Лучше ей оставаться в Конохе, где её призвание врача нужнее людям, где её руки будут спасать. И Сарада должна жить там же. Что с того, что Коноха враждебно относилась к тебе самому, норовила пережевать и выплюнуть? Остальных деревня привечала.       Нельзя толкать Сараду на путь нукенина. И ты внял её просьбе и вытащил Боруто с поля боя, и увёл прочь от людей, прочь из Конохи. Вернёшься ли? Не факт. После такого демарша станешь отверженным, что покрывает преступника. Да ты и сам не понимаешь, как умудряешься спокойно разделить ужин с убийцей Наруто.       Вполне возможно, тот и не убийца, ведь Ада не так давно объяснила, что она поменяла местами Боруто и Каваки. И ты осторожно, пока не до конца поверил ей, и поверил дочери, и поверил тому, что в собственной памяти не было ясности. И дело не в том, как привлекательна оказалась эта девка и как в бурю чувств этого перегруженного дня вплелось влечение к Аде, хоть на колени падай, ловя рукой край одежды или завиток волос. Но ты привык не делать первый шаг в отношениях, выжидать инициативы от других. Богиня инициативу не проявила.       Нет, хватит с тебя потрясений! Чуть отрезвили голову образ Сакуры и воспоминание о Наруто.       Вот рядом Боруто. Поразительно похожий на него внешне, хоть эта мысль и плавает по самому краю сознания, так просто её не ухватить. Тогда как другие мысли поднимают морды и хором воют, что мало ли было миссий у Наруто до свадьбы, мало ли женщин! Бред, не такой он человек, но спутанные, будто навязанные извне объяснения знай поют своё.       И твой протектор у Боруто, хотя ты отдал его Каваки. И панибратское «дядя Саске», слетающее с губ. Перемежаемое уважительным «Саске-сан», и правда, при каких обстоятельствах ты позволил этому опарышу звать себя дядей, что он настолько привык к этому обращению, что постоянно сбивается? Сокращая этим нехитрым образом дистанцию между вами, ведь точно так же говорил бы Наруто.       Ты глядишь на пацана сквозь языки костра. Сумерки сгущаются, ветер свежеет. Тебя в Конохе преданно ждёт Сакура. А его дождётся Сарада. И кто вы оба без них, самых нежных и самых важных? Давно бы оскотинились и опустились.       А Боруто неплохо держится для того, от кого отвернулся весь мир и кто потерял отца и мать, ведь, по словам Ады, и Хината сгинула. Перед этой богиней и вовсе задвигал громкие речи. Мол, я, и я, и я всё сделаю. И сейчас бодро задирает нос. Но глаза печальные.       Не зря ли ты поверил в его невиновность? Допустил, что он и впрямь может быть сыном Наруто…       — Мне, наверно, надо прятаться? — спрашивает мальчишка, смешно чеша затылок. Повадки наивняка. Ну за что это тебе? Возиться с детским садом…       Киваешь на скатку одежды неподалёку:       — Возьми пока мой плащ. Дальше посмотрим.       — У меня ещё вот эт есть, — пацан вытаскивает из кармана перчатку без пальцев. Одну. И ты узнаёшь свою, когда-то отданную Каваки. — Вы мне задарили, чтоб скрыть карму. В последнее время в Конохе о карме и так знали, я не таился, но на чужбине походу…       Снова тишина. Паузы и молчание — из них состоит ваше общение с тех пор, как вы покинули Коноху.       — Ну скрой, — вздыхаешь ты, — только у тебя всё равно между ключиц этот ромб от заплатки на груди.       А ведь такая заплатка должна быть у Каваки. Всё же они поменялись.       Пацан сжимает в левом кулаке ворот футболки вместе с плетёным шнурком-оберегом. Тоже вещь Каваки. И тоже левша, как Каваки... Несоответствия памяти и действительности хаотично нарастают.       — Моё проклятье, ттебаса… Вот что чувствовал Каваки всё эт время под таким же проклятьем. Один, везде чужой, никому не нужный. А я его не понимал, а теперь сам на его месте... Не имел даже права говорить, что понимаю! Кто такого не пережил, никогда не узнает... Я тоже виноват, что доконал его. Даж не представляю, как ему щаз хреново. Ведь Ада была не в курсе, что владеет этой силой, просто высвободила её. А направлять её мог только Ооцуцуки, и рядом оказался Каваки. Он тож не знал, что его потайное желание исполнится, он и представить не мог! Мечтал потихоньку о несбыточном, типа как мечтают никогда не работать, не всерьёз. О том, как было бы хорошо, если бы у него было всё то, что у меня. И они оба не ожидали, что мечта возьмёт и р-раз…       Значит, Каваки повинен в исчезновении Наруто? Значит, Каваки — твоя цель? Но ты не торопишься с выводами. В голове такой же сумбур, как после ядовитых россказней Обито, и не хочется действовать в тумане, отдаваясь всецело бешенству, тогда это до добра не довело, и сейчас не доведёт.       — Наконец-то пытаешься поставить себя на место врага? Найти в нём и себе что-то общее, надавить на эту точку и как рычагом вытащить к свету? — срывается вдруг у тебя.       — Э-э? — хмурится мальчишка. — Не знаю. Мне прост жалко Каваки. И я докажу, что он неправ, что есть другой выход! Батя в него верил!       Попробуй.       Перенасыщенный событиями день медленно угасал. Диск солнца садился за горизонт.       Уже в тиши ночи, засыпая у тёплых углей, ты слышишь за спиной сдавленные рыдания. Мальчишка наконец осознал, что с ним случилось, и давал волю чувствам. Тайком, пока никто не видит, завернувшись от всего света в чужой плащ. Отчаянно и искренне, как точно не смог бы шелудивый волчонок, который за кров отплатил разрушением семьи. Тот бы захлёбывался злыми слезами жалости к самому себе, как когда-то выл ты, бесясь, что ни одна тварь тебя не понимает. Здесь же был страх перед будущей неизвестностью, обида на несправедливость, разлука с сестрой и оплакивание родителей, которым столько не успел сказать и столько не успел о них узнать.       Знакомая пустота в душе. Она никогда не зарастёт. И это Боруто ещё не осознал всей её глубины, не прочуял до донышка всей тоски.       Ты не стал утешать или как-то выказывать, что не спишь. Пусть выплачется.       Время сна минует быстро, и вас снова ждёт дорога. И новый рассвет, что непременно приходит после каждого заката, когда ушедшее солнце возвращается из царства ночи.