Враг мой - дневной свет

4. Дождь лил уже неделю. Он так измучил мать, которая очень любила повозиться в их небольшом огородике, что Дмитрию даже стало жаль ее, уныло сидевшую на одном месте в гостиной у окна и тяжело вздыхающую. Сам он, разумеется, плевать хотел на погоду, но ему все же было бы приятнее, если б его симпатичная мама напевала, энергично гремя чем-то снизу, то поливала бы томаты в теплице, то готовила бы маринад для засолки овощей, то варила бы малиновое варенье, от чего по дому разносился прямо-таки божественный аромат. Дождь все испортил, и члены этой маленькой семейки сидели каждый у своего окна и скучали. Тишина звенела и убаюкивала. Он и не почувствовал, как веки его отяжелели, и сон принял его в свое царство, предварительно отключив звуки, затуманив мысли. Скрип, скрежет, грохот и изумленный вопль взорвали тишину. Хлопнула входная дверь: мать выскочила наружу, даже не предупредив его. Дмитрий вскочил, еще качаясь от навалившейся после неурочного сна дурноты. Часы показывали четверть десятого. В такую погоду на улице совсем темно, значит можно открыть занавески и попробовать самому что-нибудь разглядеть. Прежде чем он добрался до окна, с улицы раздался вой сирен, и по стенам понеслись красные мигающие огоньки – или «скорая» или милиция. Случилось что-то серьезное. Сгорая от нетерпения, он выглянул в окно, бесцеремонно зажав в потной ладони дорогой зеленый бархат портьеры. От любопытства зачесался живот как-то сразу и изнутри и снаружи. Зрелище, открывшееся его глазам было не из приятных. Его можно было назвать даже шокирующим, случись это лет двадцать назад, когда еще на телевидении не было криминальных новостей и журналистских расследований, не говоря уже о кинофильмах. На мокром асфальте лежала темная фигура, судя по яркой одежде, едва различимой в свете фар автомобилей, женская. Это так же подтверждало и то, что ноги жертвы нерадивого водителя были обнажены, и на грубые мужские не походили. Из домика по соседству выскочила девчонка, и, рыдая, понеслась к лежащей фигуре: - Мама! Мамочка! Мама! – от этих воплей просто кровь стыла в жилах, но Дмитрий поймал себя на том, что ему это даже нравится. Он пригляделся повнимательнее: девчонка – его ровесница, стройная, светловолосая – так красиво оплакивала свою несчастную мамочку, что ему стало не по себе. Вот бы еще знать, много ли пролилось крови?! Вот бы посмотреть на эту девчонку поближе: может, она даже испачкается в этой крови, а потом станет смывать ее под горячим душем. Он почувствовал возбуждение и приник к стеклу лбом. Девчонку подняли, к своему удовлетворению, он увидел на ее коленках грязь вперемешку с кровавыми потеками; она рыдала и вырывалась. Погибшую женщину увезла машина, похожая на «скорую», но без мигалок. Дождь все хлестал и хлестал, равнодушно поливая место скорби тугими струями. Снова хлопнула входная дверь. На этот раз снизу послышались торопливые шаги матери; она явно была взволнована и спешила поделиться с ним страшной новостью. Хорошо, что люди так и не научились читать чужие мысли, а не то он стал бы первым кандидатом в палату психиатрической лечебницы. Что почувствовала бы его мама, узнай она, до какой степени сексуального возбуждения дошел он, увидев кровь на коленях девушки?! Ему с трудом удалось одолеть это яростное чувство, это дикое желание вымазать девушку в крови всю, растерзать ее, а потом укусить, и кусать еще и еще, еще и еще!!! Он сжал виски пальцами и надавил, собираясь с силами. Надо же, как он ослабел. Неужели это от возбуждения? Может, от страха? Вот еще! Он нисколько не испугался! - Дима? – мать забарабанила в дверь. Должно быть, решила, что он в обмороке от увиденного. Он не ошибся, предполагая, что его мамочке совсем не доступны тайные закоулку его души. - Я слышу тебя, незачем выносить мне дверь! – откликнулся он резче, чем обычно. – Сейчас открою, подожди минутку! Из мрака коридора на него глянуло бледное, осунувшееся лицо в обрамлении темных развившихся волос. В руках у нее ничего не было, вопреки обыкновению. Видимо, она примчалась к нему сразу, как вернулась с места происшествия. Она плакала, и плечи ее безудержно вздрагивали. Похоже, что смерть соседки произвела на нее совсем другое впечатление, и вызвала полностью противоположные эмоции. Он не знал, что следует говорить в таких случаях, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: - Круто, да? Мать схватилась рукой за перила, и вовремя, иначе в их пригороде случилась бы еще одна трагедия. - Как?!...Как ты можешь…восторгаться таким…такой?! – ее затрясло еще сильнее. - Это не восторг, - спокойно произнес он. Что-то чуть-чуть кольнуло в груди, когда мать пошатнулась, но тут же отпустило. Не страх, не отвращение, а так, легкое сожаление о себе самом, что будет с ним, если она погибнет. Но она устояла, взяла себя в руки и разозлилась. Он зауважал ее в очередной раз. - Ну, ты и тип, сынок?! Не думала, что сидение в четырех стенах превратит тебя в маньяка! Всю кровь разглядел? Ничего не упустил? А может, мне убийство тебе на дом заказывать, как ты на это посмотришь?! - Ладно тебе, мам! – он усмехнулся. – Подумаешь. Я же не знал ее совсем. А дорога так далеко от моего окна, что толком ничего не рассмотришь, поэтому я и не испугался…и не расстроился, - добавил он интуитивно, чтоб окончательно усыпить ее бдительность. - Да?! А твое «круто»? – она все еще тяжело дышала, накрепко завязнув в сетях очередного стресса. - Ну, «круто» говорят не только от восторга. Это вообще…, так, выражение. - Да… выражение, - она чуть расслабилась. – Может, и хорошо, что ты не ходишь на улицу. Черт знает, во что превратилась жизнь за окном. Иногда я начинаю понимать тебя в твоем нежелании общаться с людьми. - Почему? – он с любопытством взглянул на нее, поняв, что в таком состоянии мать может наговорить много интересного. - Представь только, милиция стала допрашивать дочь погибшей, когда та еще в себя не пришла. Плачет девчонка, визжит, в крови вся, а они: «Что вы видели? Где вы были? Сколько вам лет?» Нет, я точно скоро запрусь с тобой в комнате. Он облизнул губы. Снова перед глазами предстала вымазавшаяся в грязи и крови белокурая красотка в ситцевом, промокшем насквозь, халате, под которым явственно угадывались пышные формы. Мороз и жар обожгли его кожу. Во рту пересохло. - А как ее зовут? – вдруг спросил он у матери. - Юля, по-моему, - хмуро ответила женщина, - я, правда, не уверена. Они не так давно сюда переехали. Хорошо еще, что отец жив – здоров, прокормит. - А он кто? – почему-то мысль, что Юля окажется в доме наедине с мужчиной, пусть даже ее родным отцом, совсем не понравилась Дмитрию. - А черт его знает. Внезапно ему захотелось остаться одному. Он и раньше замечал, что не может общаться с каким-нибудь человеком дольше пятнадцати минут кряду; мать не была исключением, но ее он хотя бы переносил и сверх отмеренных пятнадцати, а вот кухарку, приходившую помочь с солениями в летние месяцы, и так же приходящую уборщицу, он терпеть не мог ни секунды. Представив себе, как чужие руки хватают его вещи, копаются (о, да, он убежден в этом) в их с матерью шкафах, читают их журналы, пьют из их чашек, он впадал в ярость и старался, по мере сил контролировать степень дозволенности этим грязным людишкам. Он готов был убивать их, не щадя. Всех тварей, стремящихся проникнуть к ним в дом. И не важно, какова цель их визитов: будь это продавец тряпок, или электрик, зашедший проверить состояние проводки. Ненависть к чужакам зародилась в нем еще в глубоком детстве. Он с недоумением припоминал времена, когда позволял кому попало шастать к ним с мамой в гости, и спокойно наблюдал, как эти «кто попало» смело трогают, крутят в руках их вещи, пьют, едят из их посуды; и он оставался спокоен… до поры. Однажды к ним приехал мастер из газовой службы менять баллон с пропаном. Дмитрий вспоминал, как выбежал на звонок, волоча за собой грохотавший автомобильчик на веревке; он вообще тогда был до странности гостеприимным. Мать открыла дверь, и тут!.. О, Господи всемогущий! Мужчина, стоящий за порогом вдруг обнял ее и поцеловал в висок, как раз там, где кончалась полоска загара, и начиналась копна темных волос. Димка отступил к лестнице и тихо потерял сознание. Потом все снова стало на свои места, только вот гостей он разлюбил, маленький сероглазый мальчик с застенчивой улыбкой, уже не мчавшийся к двери при каждом звонке. Чуть позже произошел тот страшный случай с продавцом белья. Дмитрий до сих пор помнил то мерзкое ощущение во рту, когда мать заставила его выплюнуть кусок чужой плоти. - Мама, иди спать, - он поднял на нее ставший измученным взгляд. - Спокойной ночи, - послушно произнесла она в ответ. «Боже, кокой он несчастный! Почему это случилось именно с ним? Он выглядит совсем больным и постаревшим; неужели этот случай произвел на него такое впечатление?! Можно себе представить! Что за жизнь! Какая ужасная жизнь, если человеку даже не нужно выходить из дома, чтобы почувствовать весь ее ужас!» Ей очень хотелось обнять сына, прижать к своему плечу его голову и покачать, успокаивая, но она хорошо помнила, чем может кончиться такое проявление заботы. Поэтому она тихо вышла и закрыла за собой дверь.