Враг мой - дневной свет

10 Галина еле дожила до вторника. Разговор с сыном не выходил у нее из головы. Ей было страшно с ним, страх этот возвращался с некоторой периодичностью, а когда проходил, превращал мать и сына почти в друзей. Но потом все повторялось, изматывая ее, убивая в ней и любовь, и желание помочь своему мальчику, и вообще – тягу к жизни. Всю неделю она жила надеждой, вдруг Анатолий поможет их маленькой семье! И еще ей так хотелось увидеть его карие, светящиеся нежностью глаза, так хотелось поверить, что он думает о ней и тоже ждет с ней встречи. Она почти забыла, как это – прижаться щекой к плечу мужчины и впитать в себя его силу и тепло. - Дима, я в город! - с трудом придав голосу твердость, выкрикнула она с лестницы привычные слова. – Вернусь где-то к шести! - Ладно! – буркнул сын сверху. У нее словно крылья выросли, когда она бежала к гаражу, где стояла ее маленькая «Короллка». Машинка домчала ее до города за небывалое время. Позже Галина удивлялась, как она вообще доехала и не насобирала по дороге приключений в виде поцарапанных дверей, разбитых фар и мятых бамперов. Бог хранит влюбленных. Она уговаривала себя успокоиться, глубоко дышала, но когда ей это почти удалось, и она была почти готова отойти от припаркованной машины, сердце вновь бешено забилось: на крыльцо клиники вышел Анатолий, высокий, темноволосый, в белом халате, и стал всматриваться в подъезжающие автомобили. Чудо свершилось: он ждал ее! - Здравствуйте! – крикнула она, не в силах больше сдерживаться. Он сбежал со ступенек и радостно пошел ей навстречу. - Здравствуйте! Уже начал беспокоиться, - он улыбнулся и пожал ей руку. – Как вы? - Даже не знаю, - она опустила глаза, боясь обнаружить перед ним, как сильна ее радость. – Сын вроде в порядке, но я все равно встревожена. Мне просто необходимо с вами поговорить. - Конечно, идемте,- он повел ее за руку, и это показалось им обоим таким естественным, что они и не подумали расцепить пальцы. Чувства переполняли Галину до краев и ничем не напоминали ее прежние увлечения. Она шла за ним и уже знала, что нужна ему так же, как и он ей. Все просто и быстро. Та любовь, о которой она столько думала, как о безвременно усопшей, нашлась, воскресла и затмила собой все на свете. Они сидели напротив друг друга, разделенные только столом. Говорить было необязательно. Ее душа отдыхала, наслаждаясь его ответным чувством, от тревоги, страха и боли; он почти засыпал, пригревшись в ровном свете ее глаз. Еще не были сказаны слова, после которых начинаются настоящие отношения, но они были так одиноки, и уже настолько взрослые, что поняли друг друга без слов. Потом она рассмеялась. Он улыбнулся, недоумевая. - Влюбленный доктор, наверное, забавное зрелище, сказал он тихо и взял ее за руку. Смех тут же стих. Она покачала головой, чуть всхлипнув. - Я чувствую себя куда забавней. - Это все слишком быстро, да? - Так и должно быть! – она сжала его руку и зажмурилась, пряча слезы в ресницах. – Иначе и быть не может. Думала о вас всю неделю, а потом…словно плотину сорвало…Простите, - она отняла руку и вытерла глаза. - Пойдемте, сходим в кафе. Здесь рядом, вам даже не придется перегонять машину. - Пойдемте, - она поднялась, опять вытерла глаза и посмотрела на него очень серьезно. – Я не буду больше плакать. - Будете, - он приобнял ее. Легонько, деликатно, словно напоминая и ей и самому себе, что не мешало бы подумать о приличиях. - Это такое утешение? – от удивления он приостановилась. - Вы будете плакать от радости, - тихо произнес он и вдруг обнял ее, крепко прижав к себе. Она обхватила его руками, сцепив их за его спиной. От радости и вправду захотелось плакать. Таких чудесных дней в ее жизни еще не было. После обеда, Анатолий пригласил Галину на прогулку, и она, безо всякого страха бросив машину у клиники, с радостью согласилась. День выдался летний, но не жаркий. Приятно было просто идти рядом, держась за руки, говорить обо всем на свете и дышать легким, с намеком на скорую осень, кристальным воздухом. Листья на деревьях парка, куда забрели они, не замечая ничего вокруг, были еще совсем зелеными, но какая-то невесомость, утонченность раньше времени заставляла их казаться золотыми. Галина молчала, слушая тишину, и впервые не боялась, что чей-нибудь перепуганный крик вырвет ее из царства покоя и швырнет в реальность, туда, где говорить и двигаться нужно с особой осторожностью, а любить и слушать музыку запрещено. Анатолий достал из кармана плаща семечки и стал бросать их визгливым воробьям и жирным, похожим на домашних курочек, голубям. Их деловитость всегда умиляла Галину, но времени полюбоваться на этих простых, незамысловатых созданий у нее никогда не оказывалось. Птицы устроили гвалт, и она рассмеялась вслух, вспугивая прожорливую компанию. Нет, таких дней никогда больше не будет! Могла ли она вообразить, что пойдет на свидание с мужчиной, от одного взгляда на которого подгибаются колени, станет хохотать посреди парка и кормить птиц?! Да ни за что в жизни! И что подумал бы ее сын, готовый убить любого, ступившего на его территорию, если б увидел, какой она была сейчас – красивой, беззаботной, влюбленной? Он захотел бы убить этого обворожительного доктора, ведь мама – это тоже его территория! И никто не смеет приближаться к ней. - Мы встретимся в следующий вторник, - сказал Анатолий, выбрасывая остатки семечек и отряхивая ладони. Это был не вопрос – это была самая настоящая уверенность, и от понимания этого Галине стало и тепло и страшно. Почему тепло, объяснять не требовалось, а вот насчет страха… Уверенность в голосе Анатолия означала только одно: он решил изменить их жизнь, а любые перемены сулили Галине массу проблем. Приближалась та стадия ее отношений с мужчиной, когда уже практически невозможно скрывать любовь от окружающих. Чрезмерная нежность, плавность движений, восторженный взгляд, звенящий голос – все это Дмитрий угадывал, прежде чем признаки влюбленности появлялись, и Галина успевала, приспособившись к крутому нраву домашнего тирана, хоть как-то замаскировать их. - Без тебя я уже не смогу, - просто согласилась она. – Но ты знаешь, как мне будет трудно. - Ты боролась с болезнью сына в одиночку, теперь я с тобой, и больше всего я хочу вылечить его. Но не из чисто альтруистических соображений, - он нетерпеливо мотнул головой, умоляя взглядом дослушать, - я все-таки врач, Галя, и этот случай – вызов моим профессиональным возможностям. Не сердись, твой сын, конечно, останется твоим сыном, самым близким тебе человеком, но его болезнь – уникальный случай, понимаешь? - Я бы рассердилась, если б тебе было все равно, - она устало улыбнулась. Чудесный день заканчивался, а ей так хотелось еще побыть умиротворенной и любимой. – Димку можно, наверное, поместить в клинику? – она практически заставила себя произнести эти слова, ведь они – взрослые люди с проблемами. И пока не решатся проблемы, ни о каком дальнейшем развитии отношений не может быть и речи. - Пока не уверен, - он подошел к ней поближе и заглянул в глаза. – Это будет травмирующим шагом для него, ведь, если я правильно понял, ты девять лет не выводила его на свет? - Да, девять лет. И все это время он сидит в одной и той же комнате, с одной и той же мебелью и что-то делает там один, в темноте!...Боже мой, как мне невыносим этот кошмар! – он подался к ней, испугавшись истерики, но заметил с невольным восхищением, как она, сглотнув и прикрыв на миг глаза, вновь посмотрела на него ясным взглядом, отчаянным, конечно, но то этого не менее прекрасным. – Извини, Толя, мне просто не хочется домой. Ты сегодня сводил меня к нормальным людям, у меня стресс! - Мы как-нибудь все уладим. Конечно, вопрос о клинике остается открытым, да и разговорами и объяснениями, что ты вдруг влюбилась, Диму не умаслишь, но я знаю, уверен, выход есть! - И есть пока такой день в неделе, называется вторник, - она улыбнулась. – Ты, главное, не переживай за меня, Толя, я тоже подумаю, как нам быть. - Отлично. Только все-таки будь осторожней. Если твой Дима заподозрит неладное раньше времени, он станет неуправляем, и уговорить его по-человечески не удастся, - он обнял ее за плечи. Она сразу прижалась к его сильному телу, отлично понимая, что будет лишена его тепла и силы целую неделю. - Попробую, – она замолчала, вдруг вспомнив, что так и не спросила Анатолия, что означает такая нелепая реакция на ее рассказ о любви, и почему сын полон извращенного интереса к предметам, не вызывавшим прежде никаких эмоций? Будто что-то спровоцировало его сдвинуться… - Толь? – изменившимся голосом позвала она. - Что? – он чуть испуганно отстранился и заглянул ей в лицо. – Что-то пришло в голову? - Да. То есть, не о том, куда деть Димку, а… - Говори же?! - Знаешь, Толя, похоже, наши соседи чем-то его шокировали. То ли раздетыми он их увидел, то ли отчим девчонку лапал, в общем, я сбилась с толку. Начала отвечать ему на вопрос о любви, а он как спросит вдруг совсем невпопад: «Правда, что отец может спать с дочерью?» Представляешь? – она опять вся сжалась, словно от холода, так что ему пришлось обнять ее покрепче. - Погоди, Галя, не пугайся. Давай по порядку. Соседи – не муж и жена, я правильно понял? – она кивнула. – Они отец и дочь? – она снова кивнула, но сочла нужным поправить: - Отчим и падчерица, но Олежка растил Юльку с пеленок, так что… - С точки зрения отчима это вполне может оказаться значимой разницей, - наставительно заметил Анатолий. – И этот Олежка точно делал что-то неприличное? - Вопрос потруднее, - качнула она головой. – Черт знает, что у них там происходило. Юлька выросла видная, грудь пятого размера, попа всегда в обтяжку…Если принять твою версию, что отчим может считать ее просто девушкой, не испытывая к ней родственной привязанности, то я не удивлюсь. А еще у них мать недавно машина сбила, горе в семье такое! - Это фигня, - пожал плечами Анатолий, шокировав Галину чуть не до обморока. – Связь могла возникнуть давно, а траур в доме их не остановит. Смирившись с типично мужским подходом, женщина согласно кивнула. - Так что же ты сказала Димке в ответ на его вопрос? - Сказала, что ему возможно показалось. Главное, я на самом деле так думала, - она прикусила губу и раздраженно тряхнула головой, - извращенцы! Не могла в другой комнате устроиться! Анатолий фыркнул. - Очень смешно! – с пафосом произнесла она, но через секунду рассмеялась сама. – Черт знает что! - Это да! – они хохотали минуты две. Отсмеявшись и смахнув слезы, Галина взмолилась: - Ну а делать-то мне что со всем этим? - Ничего. Понаблюдай. - За соседями?! – ахнула она. – За ними? - За всем. Мысль, кстати, недурна. Выяснишь все сразу. Но к Димке больше с вопросами не подходи. Пусть сам дозреет. Похоже, он уже успел составить какое-то представление об устройстве мира, раз сумел отличить греховные игрища соседей от обычных любовных ухаживаний. Единственное, что прозвучит уместно: если отец дотрагивается до своей дочери – это плохо и запрещено любым законом и государственным, и человеческим, но люди бывают разные. Соседи – пример плохих людей. - Может, милицию вызвать? – осторожно предположила Галина, уже догадываясь, какой будет реакция ее возлюбленного. - С ума сошла?! Не вмешивайся! Конечно, твой долг вроде бы позвонить властям, но подумай о Димке! Его же придется допрашивать, ведь он – единственный свидетель, понимаешь? - Боже упаси! – она с чувством перекрестилась. – Ему только нашей доблестной милиции не хватало! - Да, особенно, как ты правильно заметила, нашей. Им же плевать, что он боится света. Замучаешься доказывать, что в спальню к ребенку входить нельзя. На этом разговор о Дмитрии как-то сам собой увял. Мужчина и женщина, открывшие безумие любви, не способны долго говорить о грустном, как бы не довлели над ними проблемы и беды. Любовь способна на чудеса психотерапии. Домой Галина вернулась ровно в шесть. Подогрела заранее приготовленный ужин, переоделась и пошла с подносом в комнату сына. Страстные поцелуи еще щекотали губы, тело еще горело от прикосновений – пока сквозь одежду – но это только начало. Сегодня преисполнилась уверенности: Димка ничего не заметит. Теперь она сильнее его болезни, теперь она не одна!