Враг мой - дневной свет

12. Шелковистая шапка кудрей, переливающихся каштановым водопадом, наконец, улеглась подобающим образом. Теперь она была полностью готова. От «Женщины в розовом», подаренных Анатолием на их первый юбилей – целый месяц знакомства – кружилась голова. Наконец-то глаза сияли под загнутыми ресницами, а губы соблазнительно кривились в улыбке. Настоящее свидание! Впервые за много лет настоящее свидание с мужчиной, которого она любит, и впервые не опасается за его жизнь. Она уверена, что ее приготовления останутся незамеченными. С Димой, о чудо, произошла какая-то неописуемая, не поддающаяся логике, перемена. Раньше от малейшего шороха с ее стороны он настораживался и принимался истошно кричать, звать ее, чтобы убедиться: непривычный звук был вызван вполне безобидной причиной, и мама на месте, такая же, как всегда, измученная, в фартучке, со стянутыми в узел непокорными волосами. А еще – напуганная до полусмерти и постаревшая так, что никому и в голову не придет дать ей тридцать лет и пригласить на ужин. Ей тридцать один. Когда она сказала об этом Анатолию, он улыбнулся, заметив: - Врать-то. Это мне тридцать один, а тебе…, ну, - он закатил глаза, притворно задумываясь. Но она перепугалась, что сейчас он вдруг скажет: « А тебе, бабуля, лет сорок пять, а я просто люблю зрелых женщин: они до секса жадные!» Поэтому, когда он выдал: - Ну, лет двадцать пять – двадцать семь, может быть, - она слегка пискнула и как-то неестественно вздохнула. - Галя?! – рассмеялся он. – Что это еще за истерика? - Я думала…, - она вдруг осеклась, вовремя осознав, что мужчине не стоит слышать, что приходит в голову одинокой женщине. – Нет, ничего. - Ты сегодня выглядишь так, словно собираешься сказать мне что-то важное. Не торопись, если так, потому что от твоей красоты я еще не пришел в себя. Она легонько прижалась к его груди и покачала головой: - Ничего важного или ничего такого, чего ты не знаешь. - Галя, ты только не плачь. Я хочу, чтобы твои глазки оставались весь вечер накрашены. - Ох, вряд ли они продержатся так долго. - Сделаю все возможное. Объятия. Целый мир из объятий, смеха, поцелуев. Танцы в мистическом, колеблющемся свете кафе. Шелк, розовый, как утро в августе, щекочет обнаженные бедра; даже платье включилось в эту томную, обольстительную игру, старую, как мир, и вечную, как Вселенная. Космос чувств. Какая глупость лезет в голову; хорошо, что люди не читают мыслей друг друга. Темнота такси, мчащийся город, спальня… Галина вздрогнула всем телом и тут же схватилась за сердце, затрясшееся в панике. Время! Сколько времени она здесь?! Анатолий спал, ровно дыша; безупречное тело, небрежно прикрытое белой рубашкой, отдыхало, погруженное в сон, ничем не потревоженное. Ей пришлось самостоятельно приводить себя в чувства. Вдох-выдох, вдох-выдох, сжать ладони в кулаки, напрячься-расслабиться, еще раз, еще, еще… Медленно она повернула голову к стоящим в изголовье часам. Хвала Господу, еще только пять! «Хорошо, что еще только пять!» - тяжело переводя дыхание, подумал Дмитрий. Нога, измученная непривычными нагрузками, не гнулась, зацепившись стопой за оконный блок. - Давай же! – захрипел он, отчаянно хватая безжизненную конечность. Давай! – пот лился градом, дыхания не хватало. Черт его дернул весь день карабкаться по окну, уподобившись макаке. Как же он устал! Хоть бы мать задержалась на часок-другой, замучила уже со своей бигбеновской точностью – ничего-то он не успевает! Вот уже неделю он пытается научиться, как можно быстрее, перемахивать через подоконник, да вечно что-то мешает. То собственное беспутство и неуклюжие движения, то дикая, вот как сейчас, усталость тела, изнеженного и слабого. Видел бы его кто! Нога, наконец, отмерла и втянулась в комнату; не менее слабые руки не удержались на внутреннем, казалось бы, таком широком подоконнике, и Дима свалился на пол, ушибив все тело разом. Ух! От падения потемнело в глазах. Он обшарил непослушными пальцами голову, ноги, спину – резкой боли нигде не ощущалось. Ладно, пронесло на этот раз, верхолаз-одиночка. - Дима, ужин будет через минуту, отмыкайся! – веселый привычный ритуал. Через минуту, как и обещает, мать возникнет на пороге с аппетитно пахнущим подносом и вторгнется на его территорию, прикрываясь его голодом, как щитом. Если б так не хотелось есть! Ни за что он не пустил бы ее к себе. Он теряет больше часа тренировок, но, не питаясь, ему вообще ничему не научиться. Так и будет болтаться на ветру, как сорванный листок, а дело не продвинется ни на шаг. Галина носилась по своей просторной белой кухне, как угорелая: разогревала котлеты, резала хлеб – непременно черный, крошила на соседней досточке огурцы и редис, то и дело теряла соль, и крутилась на месте с проворностью ошпаренной кошки. Успела! Даже крикнуть успела за минуту до положенного часа. Чудеса, да и только. Она хихикнула, вспомнив, как вот так же носилась по спальне Анатолия, собирая разбросанные по полу вещи. Что за день?! Наверху щелкнул замок. Успела!