Skirt

      В комнате мерцает фиолетовая подсветка. Это единственный свет в помещении. Окна плотно завешены гардинами, и лучи уходящего вечернего солнца никак не могут проникнуть в комнату. Ваня стоит в центре этой самой комнаты с довольной улыбкой, явно наслаждаясь своей выходкой; не часто он видит растерянное и по-настоящему удивлённое лицо Хенкина. На Кислове красуется простая, чёрная школьная юбка в гармошку, доходившая до середины его бедра.       –Борь, тебе нравится? - Киса вдыхает полной грудью, поправляя юбку, и подходит к Хэнку, тот лишь шумно сглатывает, несмело протягивая руку, и касается оголённой кожи бедра. От нежного касания Ваня чувствует ту самую желанную лёгкость и позволяет руке ползти выше по бедру.       – Герой-любовник, ты у кого юбку увёл? – Боря смог произнести лишь это. Эти слова вполне могли стать последними в его жизни, агрессивно-вопросительный взгляд Кислова прожигал его насквозь.       –Ой, да пошёл ты, - обиженно бросил Киса и отошёл на шаг назад.       – Да подожди, Вань, я же не сказал, что мне не нравится, а ты сразу завёлся. Мне очень нравится, ты очень красивый.       «Красивый»,- подумал Боря, было ещё мягко сказано, но на эпитеты поблагородней у него ума бы сейчас не хватило. Способность думать отняли изящные худые ноги с крупными по-мужски бедрами. И если бы в этот момент его спросили об искусстве, он бы непременно начал мысленно транслировать всем эту картину.       – Нравится? - Ваня шмыгнул носом, пряча предательский румянец в волосы.       Взгляд Бори скользнул по щиколоткам, выше, по бёдрам, прикрытым плотной материей юбки, до свитера с огоньками, который, бесспорно, был лишним элементом одежды на Кисе. Взгляд остановился на довольном лице с лёгким румянцем.       – Идеально, - томно выдохнул Хэнк.       Он мог бы любоваться бесконечно, но столько времени у них не было, мама Кисы негласно поставила временное ограничение: "до шести я на работе", а сейчас на часах пять и у них есть ровно час на дальнейшее развитие событий. Чувства разгорались, и с этим срочно нужно было что-то делать. Ваня плавится под пылким взглядом Хенкина. Это приятно, даже лестно. Хэнк тут же сокращает дистанцию между ними, мажет костяшками по губам, не спешит целоваться. Ваня тянется к нему, отчаянно пытаясь заполучить поцелуй, но Боря тормозит его, и тем самым заставляет гореть от нетерпения. Киса дышит шумно, и чувствует, как снова, уже смелее, грубые подушечки рук изучающе гладят бёдра. Боря проводит пальцами до колена и обратно вверх, по бёдрам, выводя узоры, скользит выше, запуская руки под юбку. Боря лишь удивлённо выгибает брови.       – То есть всё это время на тебе не было белья?       – Хенкалина, проблемы?       На провокацию Боря отвечает поцелуем: тягучим, мокрым, в котором каждый пытается перетянуть на себя одеяло инициативы. Рана на губе Вани, накануне оставленная Хенкиным в очередной драке, не выдержала столь страстных терзаний и снова закровоточила. Киса супится и смотрит на Хэнка исподлобья, сжимая губы до белизны, шипит сквозь зубы и мечтает разбить Хенкину лицо, но вместо этого липнет к шее и с осторожностью кусает, а после зализывает красный след, как кот. Чужие руки цепляются за свитер и тянут его вверх, избавляя Кису от явно лишнего элемента одежды.       – Блять, давай быстрее, пока я не уснул,- возмущается Кислов и толкает Борю на кровать, не обращая внимания на недовольство белобрысого, седлает его бедра, елозя по чужому возбуждению. В отместку Боря кусает его за губу, вновь оттягивая её и слыша в ответ довольный стон. Иногда он думает, что, чем грубее он обращается с Кисловым, тем больше тот кайфует. Капитально поехавший, но не ему жаловаться, раз таскается с "этим". Боря перехватывает инициативу и скидывает Кису со своих бёдер на маленькую кровать, которая болезненно скрипит и сталкивается со стенкой при каждом резком движении на ней, что наверняка слышно любопытным соседкам, но сейчас на это становится как-то плевать. Киса приподнимается на локтях. Боря начинает раздеваться под пристальным взглядом карих глаз: снимает свой синий трэшер, футболку, но добраться до штанов ему не дают цепкие руки кареглазого, и он позволяет ему делать всё, что захочется. Тот же, в свою очередь, принимает сидячее положение, припадает ртом к обнажённой груди Бори, выцеловывает дорожку, гладит руками пресс, пальцами разбирается с завязкой на трениках, стягивает их вниз вместе с бельём, больно покусывает кожу около пупка и смотрит вверх совершенно невинным взглядом. Боря хватает его за шоколадного цвета кудри и с шипением оттягивает от себя, как нашкодившего котёнка. В глазах Кисы тут же теряется вся невинность, вместо неё загорается дьявольский азарт, возникает блядская улыбка, и Хэнк чувствует, как у него окончательно сносит крышу, и летят к чёрту все предохранители.       – Знаешь, Ванечка, мне иногда прибить тебя хочется,- откровенничает Хенкин и вертит того за подбородок.       – Только иногда? - издевательски спрашивает Киса и привстаёт на коленях, призывно облизывая губы, и водит руками по своему телу, от шеи, задерживаясь на сосках, дальше по рёбрам, останавливаясь на бёдрах, давая волю эстетическому удовольствию. Где Кислов такого нахватался, Боря знать не хочет.       –Когда-нибудь ты допрыгаешься, - угрожает Боря, возвращаясь на кровать, и нависает над Кисловым, заставляя его упасть на подушку.       – О, а прыгать я люблю,- Киса недвусмысленно ведёт бровями, намекая на свои грязные фантазии.       "Вот же гадёныш",- думает Хэнк.       Вся спесь сходит, стоит Бориной руке оказаться под юбкой.       Киса лежит с раскинутыми ногами всё так же в юбке, периодически приподнимая бёдра навстречу, пока Хенкин слизывает капли пота с тонкой белой кожи. Кисина реакция действует на его самолюбие, и он думает, что в мире нет ничего лучше, чем время, проведённое с Кисой. От контакта с чужой кожей у обоих появляются мурашки, отключается мозг и исчезает здравый смысл. Киса перестаёт возиться, так как наконец-то нашёл подходящую позу. Вдавленный в матрас всем Бориным весом, он заскулил от нетерпения и переизбытка чувств, сжал простынь до побеления костяшек. И Ваня, наконец, шепнул умоляюще:       – Не заставляй меня просить...       Боря выуживает бутылёк смазки из складок кровати, выливает немного на пальцы, трёт, разогревая, но Киса всё равно вздрагивает и морщится, но не пытается свести колени, когда первые мазки проходятся по промежности. Боря старается делать всё правильно, ведь Ваня позволяет. Киса начинает часто дышать, когда один палец уже внутри, стоит добавить ещё один и аккуратно их развести, с губ слетает опьяняющее "а-ах". Боже, как это горячо. Точно изученное движение, прямое попадание по эрогенной зоне и Киса интуитивно подкидывает бёдра, намекая на продолжение. Хэнк знает что делать, знает, где повторить манипуляцию, но он останавливает сладкую пытку, иначе всё рискует закончиться, не начавшись. Он готов кончить лишь от одного вида или вздоха возлюбленного, которого он доводит до исступления. Хенкин сдаётся, прижимается ближе и аккуратно толкается. Между бровей Вани возникает небольшая морщинка, и он незначительно жмурится, впиваясь ногтями в крепкое запястье Бори, оставляя мелкие красные полосы, точно кот. Боря начинает медленно двигаться, ощущая, как неохотно поддаются стенки. Член, лежащий на худом животе, чуть прикрыт юбкой и пачкает её смазкой. Киса тянет к нему руку, но Боря перехватывает чужое запястье, начиная игру. Хенкин невесомыми поцелуями покрывает ключицы Вани, пока тот стонет ему на ухо, двигаясь навстречу, ведёт руками по липкой потной спине, сдерживаясь от того, чтобы не расцарапать до крови, ведь Киса бывает разъëренней самой склочной девицы.       – Блять, ментёныш хренов,- шипит Кислов, и Боре непонятно, междометие это или характеристика.        Ваня лежит под ним и с жадностью заглатывает воздух. Хенкин думает, что этот момент стоит отложить в памяти на полку под названием "великолепно". Боря откровенно издевается над ним, беря рваный темп, после замедляясь, давая секунду на передышку, а потом неистово разгоняется так, что крышу сносит.       Боря хватает ногу Кисы, закидывает её себе на плечо и двигается ещё быстрее, буквально втрахивая того в постель. На лбу выступает испарина. Боря наклоняется к губам и щедро делится с партнёром слюной, потому что поцелуй выходит смазанным и быстрым. Им так хорошо, что хочется кричать об этом на каждом углу, чтобы все знали, на что они способны в симбиозе. Оргазм настигает Кислова тогда, когда он ходит буквально по лезвию между невероятно хорошо и нестерпимо плохо от переизбытка ощущений, и кроет до тех пор, пока сердцебиение не возвращается в норму, и он кончает, пачкая чёрную ткань юбки. Совсем пропадает стыд, и Кислов откровенно кричит, пока Хэнк продолжает двигаться в обмякшем после оргазма теле, затыкает рот, чтобы лишний раз не заигрывать с воображением соседей, пару раз толкается и отпускает себя. Удовольствие, завязанное в плотный узел, постепенно рассасывается и он кончает прямо внутрь, поздно сообразив, что нужно было вытащить. Ваня ещё раз пошло и развязно стонет и чувствует, как Боря ложится рядом.       Возможно, завтра им будет стыдно смотреть друг другу в глаза, но об этом потом. Приятная усталость одолевает настолько сильно, что лень подняться и привести себя с порядок. Ещё пару минут они валяются и лениво лижутся, совсем позабыв про временное ограничение..       – Вань, я дома, - дверь за женщиной захлопнулась.       Блять.