Пролог:
«Долгий, леденящий душу вопль разорвал тишину. Чернила хлынули из дневника бурной рекой, обжигая руки Гарри липкой чернотой, окрашивая плиты пола в зловещий цвет. Реддла корчило в агонии нестерпимой боли, он извивался, словно змея, и издавал нечеловеческие звуки, от которых тело Поттера било крупной дрожью, пока… не исчез. Лишь эхо его криков ещё звучало в воздухе.
Волшебная палочка Гарри, выскользнув из рук, с глухим стуком упала на холодный плиты. И… воцарилась звенящая тишина. Лишь настойчивое, монотонное «кап-кап-кап» нарушало ее — чернила продолжали сочиться из обожженных страниц обречённого дневника, яд василиска проделал в нем зияющую, дымящуюся дыру.
Гарри, борясь с собственной дрожью, сотрясавшей его до самого основания, с трудом поднялся на ноги.
Голова гудела и кружилась, будто он только что преодолел немыслимые расстояния, летя сквозь пространство, воспользовавшись, «летучим порохом». Медленно, словно во сне, он поднял «Распределяющую шляпу», свою волшебную палочку, бережно спрятал их и, собрав последние силы, вытащил окровавленный, блестящий меч из пасти поверженного василиска.
В дальнем углу комнаты раздался слабый стон — Джинни шевельнулась, подавая первые признаки жизни. Гарри, забыв обо всем на свете, бросился к ней, но она уже села и сама, без чьей-либо помощи, ошеломленно глядя на гигантскую тушу мертвого василиска, на Гарри, измазанного кровью, на черную, зияющую дырой книгу. Она судорожно вздохнула, и слезы ручьем потекли по ее лицу.
— Гарри… Гарри, я пыталась все рассказать тебе за завтраком, но я не могла говорить в присутствии Перси. Это была я, Гарри, но, правда, правда, я не хотела… Реддл заколдовал меня, командовал… А как ты убил эту… эту зверюгу? Где Реддл? Последнее, что я помню, как он вышел из дневника…
— Все хорошо, Джинни. — Гарри показал ей дыру в дневнике, оставшуюся от клыка василиска. — Видишь? С Реддлом покончено — и с ним, и с василиском. Пойдем отсюда.»
Он изменился.
Кто такой Гарри Джеймс Поттер? Пожалуй, мало кто об этом спросит. Многие знают его, как «мальчик-который-выжил». Уже ни к чему такие вопросы. Его рост, вес, возраст — все уже изучено до мелочей. О нем действительно многие говорили. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка… уже стоило бы привыкнуть. Честно? Гарри никогда этого особо не понимал. Если верить последней переписи населения, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в Великобритании проживает шестьдесят семь миллионов семьсот семьдесят семь тысяч пятьсот девяносто пять постоянных жителей. Гарри Поттер лично считал, что ничем не отличался от прочих, не выделялся, порою ему казалось, что он и вовсе был лишь одной из цифр из тех шестидесяти семи миллионов семьсот семидесяти семи тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики, что его вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Гарри просто не знал, как воспринимать себя по-другому, вопреки всеобщему мнению, что он какой-то особенный. А ещё Гарри прекрасно был знаком со словом «долг». Оно сопровождало его практически с рождения. Многие отдали бы все, чтобы родиться «маленьким героем», совершенно не подозревая, что за этим кроется. Юноша с самого детства был скован по рукам и ногам, хотя ещё тогда даже не подозревал, кто он на самом деле. Сначала Гарри был должен хоть как-то «отблагодарить» Дурслей за крышу над головой: должен слушаться дядю, тетю, должен молча терпеть издевательства кузена, должен убирать в доме, помогать с готовкой, работать в саду, должен терпеть оскорбления в адрес родителей, должен принять, что легко мог остаться без еды и быть запертым в чулане под лестницей. После первого курса многое изменилось, но, в целом, обязательств меньше не стало, наоборот, их количество выросло, а ещё прикрепилось звание «героя». Казалось, все мальчишки хотят быть героями, отличиться, вот только Гарри этого никогда не хотел. Должен, должен, должен… Одному все эти «должен» на своих плечах не унести. Но Гарри словно бы не ощущал этой тяжести, принял свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное». Гарри соответствовал чужим ожиданиям, точнее… изо всех сил старался им соответствовать, правда, получалось не всегда. Вот только… В его клетке из бесчисленных обязательств, бесконечных «должен» и чужих ожиданий воздух постепенно заканчивался. Нехватка воздуха — вот, что ощущал Гарри. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда он едва научился ходить. Гарри Поттера всегда считали героем, тем, кто избавил мир от жестокого темного волшебника — ну, почти всегда, если припомнить второй курс. Даже продавец волшебных палочек с абсолютной уверенностью утверждал, что мальчик станет великим волшебником. Забавно то, что все эти люди были уверены во всем этом еще до того, как Гарри сам узнал, что он волшебник и какой-то там герой. И это казалось странным, несуразным, даже глупым. Почему именно он? Ведь Гарри никогда не был героем, не стремился им становиться, имея другие цели, считая героизм чем-то для себя недостижимым — иллюзий на сей счёт у него не было. Если бы составляли рейтинг героев, эдаких рыцарей в сияющих доспехах — не занял бы даже последнее место, скорее, просто бы не вошёл в него. Это участь кого-то, кто сам ее выбрал, имел достаточно сил и стремился к почетному званию героя на всех парах. Гарри же просто не подходил для этого. Почему именно он?.. Гарри прекрасно помнил собственное детство и Дадли с его дружками…«— Не трогайте меня!
Звонкий крик Гарри прорезал всю площадку перед школой. А сам мальчишка в это время закрывал голову руками, пытаясь защититься от ударов.
И ведь знал же, что крики и просьбы не помогут, но все равно кричал. И ничего удивительного, что в ответ раздался лишь многоголосый гогот.
Его грубо толкнули, и мальчик упал прямо в здоровенную лужу — хохот стал ещё громче.
Толпа, не теряя времени, обступила лужу со всех сторон, мешая мальчику подняться. А если Гарри и пытался, то при каждой такой попытке встать кто-то из компании ногой толкал его обратно.
— Хватит! Перестаньте! — снова взмолился Поттер. — Пожалуйста, хватит! — но в ответ опять громкий гогот.
— Знай свое место, чокнутый, — буквально выплюнул его собственный кузен с презрением, и пнул Гарри ботинком в грудь.
Поттер понимал, что от него отстанут, что оставят его в покое, только если он перестанет сопротивляться. Это виделось шансом, в который он вцепился.
Гарри тихо всхлипнул, но не пошевелился, не встал. И даже не попытался остановить ребят, которые под собственный смех напоследок выпотрошили содержимое рюкзака мальчика в ту же лужу. А после… после они все же ушли, обсуждая результаты бейсбольного матча, совершенно потеряв интерес к Гарри, будто того и не было никогда.
Наверху нависло свинцовое осеннее небо, не обещавшее ничего, кроме дождя, а внизу — огромная лужа: холодная, противная, грязная.
Гарри почувствовал, как вода медленно забирается за шиворот, и поежился, но не столько от холода, сколько от отвращения к самому себе. Тошнота подступила — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь притупить это мерзкое ощущение. Поттер сжал кулаки до побелевших костяшек.
За что? За что ему это?..
Мальчик убрал со лба прядь мокрых волос, размазав по лицу грязную воду из лужи, и посмотрел вверх. Честно? В груди все сжалось от мысли, что под этим хмурым небом его одноклассники сейчас смеются и болтают с друзьями по дороге из школы. Может, они даже пойдут в зал с игровыми автоматами. И только Гарри в луже: одинокий, нелепый, жалкий и никому не нужный.
Сил подняться не было — тело будто бы пропиталось усталостью, смешанной со слабостью.
А нужно ли вставать? Вдруг его место как раз в этой луже?..
Но Гарри все равно встал на колени и принялся вылавливать из серо-коричневой жижи тетради и учебники. Они были мокрыми, грязными — одним словом, безнадёжно испорчены.
Гарри не хотел плакать, но снова не получилось сдержаться. Хорошо хоть, что удалось не разрыдаться при всех — прогресс, но слишком жалкий, чтобы вносить его в список своих немногочисленных достижений. А ведь Гарри каждый раз обещал себе сносить все унижения с достоинством, но предательские слёзы все равно обжигающими кожу каплями лились без разрешения.»
Кто-то бы сказал, что Гарри сам виноват. Всегда можно дать сдачи, оттолкнуть и сбежать. Вот только говорить так легко. На деле же мальчишка был слишком слабым и хрупким, чтобы дать отпор даже кому-то одному, а там речь была о целой толпе — у него с самого начала не было ни единого шанса, к тому же, если бы сопротивлялся дольше, все стало бы хуже. И это не глупое и бездумное предположение. Трусливо и жалко? Что ж… так и есть — достойного в подобном было мало. Просто порою ничего другого не оставалось, если не было желания очнуться в больнице. Какой из него после этого герой?.. У него даже заклинание левитации получилось не с первого раза, чего нельзя было сказать о Гермионе. Стыдно признаться, но, оказавшись перед табуретом с Распределяющей Шляпой, он не подумал даже о крохотной возможности попасть в Гриффиндор — факультет героев и храбрецов. Честно говоря, в тот момент в его вихрастой голове была лишь одна мысль, совсем не героическая. Какая же? Тринадцатилетний Поттер был уверен, что древний артефакт скажет, что кто-то и где-то ошибся, что ему не место ни на одном факультете, не место в Хогвартсе. Какой же он после этого герой и великий волшебник? «Гарри. Просто Гарри…» — именно так он ответил в свое время Хагриду и так же думал до сих пор, когда впереди маячил третий год учёбы в школе чародейства и волшебства. Мало кто знал, но Поттер считал себя самым большой неудачником. Ему порою казалось, что вся его жизнь — одна сплошная неудача. С самого рождения все шло буквально наперекосяк. Родился в военное время, лишился родителей, будучи магом, попал к родственникам-магглам, жил в чулане под лестницей, донашивал одежду кузена — как будто весь мир считал, что мальчишка зря родился на свет, от того и подкидывал ему испытания и трудности, надеясь, что от следующего тот точно сломается. Для многих Гарри с детства представлялся героем, но никто не видел иную сторону или попросту не хотел видеть. Сам мальчик считал, что с первого вдоха — символ разочарования, клеймо, которое хоть и не пестрило на коже, но достаточно четко закрепилось в конце инициалов имени. Ведь его буквально приучили к мысли, что он урод, ненормальный, а его родители алкоголики, которые так легко обменяли сына на столь желанный алкоголь. В сознании укрепилась мысль, что каждое знакомство обернется расставанием. Свершение — неудачей. Победа, иронично, падением. Поэтому, когда на втором курсе от новоиспеченных друзей не пришло ни единого письма, он и не удивился. Не принял это спокойно, конечно, нет. Но взращенная с детства мысль о том, что у него не могло быть друзей, давала всходы, убеждая, что так и должно быть. Сейчас уже удалось привыкнуть к мысли о том, что даже у такого, как он, могут быть друзья, что у него может быть всё хорошо.Он изменился.
Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «когда Том в дневнике оказался повержен, а василиск убит»… но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить… …от того Гарри и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя.Он изменился.
По первости, Гарри испугался. Страх. Не поверхностный, нет. Густой и концентрированный. Тот страх, когда хочется забиться в угол и сжаться, подобно испуганному зверьку. Шутка ли… когда в твоей голове появляются знания, о наличии которых ты не подозревал? Например, как только Гарри подумал, чем же таким был тот дневник, в голове тут же появилось непонятное слово «крестраж». А как только задал мысленный вопрос: «Что такое «крестраж»?», то ответ тоже нашёлся в виде выжимки из какой-то книги, которую Поттер точно никогда не читал. Первое предположение-догадка? Том Реддл из «дневника» вселился в него. Первый порыв? Бежать к Дамблдору. Ведь он точно знал, что с ним, точно помог бы. Вот только… Гарри к нему так и не пришёл, несмотря на то, что считал это необходимым, разумным и единственным верным шагом. Но… как будто все его нутро противилось этому и Дамблдору. Полного «вето» не было. Просто Гарри почему-то решил, что можно было с этим подождать. Дамблдор никуда не денется. А знания… знания ведь лишними не бывают, верно?Он изменился.
Это произошло не сразу. И первые изменения случились не тогда, когда Том в дневнике оказался повержен, а василиск убит, как могло показаться. От того предположение-догадка о том, что в него вселился Том Реддл была не совсем верна — невозможно вселиться в того, в ком уже имелась эта крохотная частица. Первый курс… да, все началось именно тогда. Убийство Квирелла непреднамеренное, нежеланное, но осознанное и необходимое. Кто-то свято верит, что для раскола души подойдёт любое убийство, но это, безусловно, ошибочное утверждение. Нужно отчаянно не желать убивать человека и при этом хотеть этого, считать необходимым. При убийстве именно тогда, когда столь противоположные друг другу чувства находятся на пике, и случается раскол. Можно не понять, что произошло, но не почувствовать невозможно. И Гарри все чувствовал, просто не понимал, что именно чувствует и что это значит, однако незнание и непонимание ничего не отменяло, ни от чего не освобождало. Душа тринадцатилетнего мальчишки раскололась, так же легко и непринуждённо, как скорлупа грецкого ореха. Дух Волдеморта, что через пару мгновений пронёсся сквозь него, всколыхнул то, что спало внутри, не разбудив, но потревожив. На втором же году произошло столкновение с юным Томом Реддлом. Никто не знает, что произошло в «Тайной Комнате», никто кроме феникса, даже Джинни и Гарри не подозревали. А все дело в том, что уже четырнадцатилетний мальчишка никак не должен выбраться оттуда. Да, феникс вылечил раны, но только те, что на теле. Скол, появившейся ещё на первом курсе, не залечить, ведь он был куда глубже. Гарри умирал, точнее… не хотел жить — так повлияли события, что заставляли скол шириться. Гарри Поттер должен был умереть там. Но он совершил ещё одну ошибку. Какую? Его кровь, напитанная все тем же острым нежеланием убивать и необходимостью этого, попала на дневник и стала мостом для остатков души юного Тома Реддла. Том Реддл всегда боялся смерти, что совершенно неудивительно для ребёнка, выросшего в военное время, когда любой день может стать последним, а тебе даже колдовать не позволено, чтобы себя защитить. Юный Том Реддл ухватился за шанс и скользнул в так гостеприимно распахнутое для него тело. Переселение? Одержимость? Не то, не другое. Ни Том, ни Гарри не подозревали, что произойдёт. Но крох души из дневника и тех крох, что в самом Поттере, хватило, чтобы залатать ширившийся скол. Реддл вряд ли хотел спасать мальчишку. Но… он сделал это, заполнив собой пустоту, потеряв себя, растворившись в чужой душе, наполняя ту чернильными и изумрудными разводами. Ничто не проходит бесследно, все имеет последствия. Того, Тома Реддла, что таился в дневнике, больше не было, как и не было того Гарри, спустившегося в «Тайную Комнату». Все перемешалось, рождая нечто новое, что все ещё было Гарри Поттером, просто словно бы немного другим. Потребовалось время, чтобы все срослось так, что не осталось рубца. Но это произошло. От Тома достались знания, некоторые привычки, возможно, что-то из личностных качеств и способностей. И то… с оговорками. Знания не вывалились на него лавиной, которую разум бы точно не выдержал. Они просто были, но были недоступны, а открывались лишь тогда, когда была острая необходимость по запросу, в остальное же время пребывая в спячке. Способности? Думать у Гарри теперь получалось яснее, память стала лучше, остальное же надо было освоить заново, чтобы пробудить то, что находилось в спячке. Личных воспоминаний Тома не было, они не воспылали урывками, не заполняли разум. Гарри никуда не исчез, просто стал немного другим.***
Почему людям снятся сны? Почему сну отдана целая треть жизни? Видения, взявшиеся неизвестно откуда… действительно ли яркие образы, что возникают во сне — всего лишь искаженное порождение подсознания, как уверенно утверждал психотерапевт Николь? И вроде неиссякаемое любопытство привело человечество к удивительным открытиям, однако даже они не в состоянии полностью успокоить зуд познания, вечный информационный голод. Наоборот, чем больше люди узнавали, тем больше хотели узнать: вопросы становятся сложнее, ответы — все менее исчерпывающими. И, к сожалению, это касалось не только снов. Комната буквально утопала во тьме — единственная тусклая дорожка света разливалась с распахнутого настежь окна. И в этом не слишком ярком прожекторе из лунного цвета находилась лишь кровать, на который и спал Гарри Поттер. Его затылок буквально впечатался в подушку, в то время как черные вихры разметались по ней. Глаза закрыты. Очки сбились набок. Губы сомкнуты и неподвижны. У самых ключиц горло подрагивало в немом созвучии с поднимающейся и опускающейся грудной клеткой — дышал. Но было в этом его сне нечто странное и совершенно точно неправильное. Люди обычно не погружались в собственные сновидения настолько глубоко, словно бы не надеясь когда-либо вообще всплыть обратно на поверхность. А Гарри внутри себя падал и падал, в настолько темные закоулки сознания, куда свет до этого ни разу не проникал. Пульс и дыхание были замедленны практически до минимума, как если бы парень не спал в том самом смысле этого слова, который предполагался, а существовал на узкой грани между жизнью и смертью — глубокий, крепкий и невероятно концентрированный сон.«Пустая, абсолютно пустая комната. Только в центре большое зеркало во весь рост Гарри.
Мальчик медленно подошел к нему. Он аккуратно, едва касаясь, провел пальцами по прохладной и гладкой стеклянной поверхности. Зачем оно здесь?
Гарри посмотрел на себя. Все те же непослушные чёрные волосы, зелёные глаза под очками, чуть впалые щеки, бледная кожа... А чего он, собственно, ожидал? Это же его отражение, а не чье-то другое. Да и зеркало... Оно всегда показывает того, кто стоит напротив него, точно и без прикрас, никогда не врет.
— Ну, привет, Гарри Поттер.»
Рваный выдох сорвался с губ юноши. Но сам Гарри не пошевелился даже, продолжая все так же неподвижно лежать на кровати. И вроде он спал. Совершенно точно спал. Но, даже охваченный сном, разум не потерял свою способность к осмыслению.«Мальчик даже и не заметил, как изменилось его отражение в зеркале. Там стоял он и одновременно кто-то другой. Лицо вроде его. И смотрело оно на Гарольда все так же, с лёгким любопытством в глазах, что внезапно лишились очков и поменяли свой цвет, став не просто зелёными, а ближе к изумрудным, но темнее, глубже, насыщеннее. Тонкие губы растянулись в легкой ухмылке. А волосы медленно стали отрастать, пока не достигли плеч.
— Ты... — Гарри все еще всматривался в свое отражение. — Кто?
— Я это ты, — просто ответило искаженное отражение. — А ты это я.
— Как это?
— А разве я не твое отражение?
— Нет, — Гарри отрицательно качнул головой.
— Правда? — отражение даже вздохнуло с огорчением, а потом оно опустило глаза в пол. — Но ведь ты не станешь отрицать, что мы похожи? — и вот оно снова смотрит на Поттера и ухмыляется.
— Наверное, нет... — задумчиво протянул Гарри.
А потом вздохнул.
Подобное ему снилось впервые. Он чувствовал себя не в своей тарелке, словно это был не его сон, а чужой. Здесь не было холодно или тепло. Свет горел не ярко, но и темно тут не было. Здесь было просто пусто. Пусто.
— Кто ты? — Гарри снова повторил свой вопрос.
— Возможно, у меня еще нет имени, — отражение зевнуло. — А, может, у меня его уже нет. Это с какой стороны зеркала посмотреть...»
Казалось, сама ночь стала вдруг темнее, а тишина глубже, концентрированней. Но даже если все так и случилось, парень на кровати вряд ли заметил разницу. Сейчас все то, что происходило за пределами его тощего юношеского тела было несущественным. Он продолжал свое падение дальше, все глубже в темноту, пока его так называемая «физическая оболочка» продолжала неподвижно лежать на кровати. И даже лунному свету было не пробиться в непроглядную темень бездны его сновидений.***
Гарри проснулся с собственным хриплым криком, осевшим на губах, резко распахнув глаза. Кожа взмокла, блестела от пота. Сердце грохотало во вздымающейся из-за напрочь сбитого дыхания груди. Над головой знакомый белый потолок его комнаты у Дурслей, что досталась от Дадли ещё после первого курса. В голове полнейший хаос. В ушах беспрестанный шум. Честно? Гарри не помнил, как встал с кровати, как дошёл до ванной комнаты — эти фрагменты будто вырезали. Просто в какой-то момент обнаружил себя в душевой кабине, без одежды, поворачивающим кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Гарри поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Он мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но почему-то не стал этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для этого подходила лучше всего.Он изменился.
И эти перемены оказались куда глубже внезапной полной непереносимости рыбы и любых морепродуктов, равнодушия к сладкому. Гарри стал спокойнее, сдержаннее, разумнее, что легко было списать на взросление, но это никогда им не было. Думать стало словно легче. Несмотря на хаос, что ещё не так давно царил в голове, все довольно быстро рассортировалось и улеглось, не доставляя никаких неудобств. Июль месяц. Гарри скоро пятнадцать. И за прошедшее лето с Дурслями не было ни одного скандала, что довольно необычно, если подумать. Все сложилось как-то само. Поттер изменился, а вслед за этим менялось и все остальное. Даже Дадли будто бы присмирел и больше не лез с нападками на кузена, чьи глаза вроде не изменились, но изумрудный цвет стал словно бы насыщеннее, темнее и глубже — все ещё напоминали Лили, но отличались. Гарри просыпался с рассветом, помогал тёте по дому, готовил завтрак, работал в саду. И если раньше подобное виделось каторгой, то сейчас все воспринималось проще — просто здесь такие правила, и пока он под этой крышей, должен их соблюдать. В свободное время, как ни странно, Гарри больше не слонялся без дела по городку, не лежал на траве за домом, а читал учебники и делал то домашнее задание, которое не требовало практики — благо, Дурсли позволили забрать из чулана книги. Нет, они с родственниками не стали одной семьей, но Гарри это было и не нужно, он просто не пререкался, общался спокойно, предельно вежливо и уважительно. Конечно, Дурсли заметили перемены в племяннике, как и его улучшившиеся манеры за столом. И, надо сказать, первое время относились к этому настороженно, словно ожидая подвоха, предполагая, что тот что-то задумал. Но ничего особенного не происходило. И они просто приняли это, решив для себя, что Поттер просто повзрослел — это объяснение устроило всех. Друзья писали редкие письма. Гарри отвечал по возможности: коротко, без особых подробностей. А что ему писать? Дни проходили спокойно, не случалось ничего странного, вот и письма выходили короткими, в отличие от писем друзей, ведь и Рон, и Гермиона сейчас находились в путешествии с семьями: Уизли в Египте, Грейнджеры во Франции. Все шло своим чередом. Немного приободрившись, вылез из душевой кабины. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью. Надел очки. Взгляд скользнул по зеркалу, выхватывая там отражение самого себя… Но ничего не изменилось. Все тот же Гарри Поттер. …накинул на острые плечи полотенце.
