Внутри тебя бился хрусталь

— У тебя было восемь клинических смертей. Видел свет в конце тоннеля? — Что за бред! Вот люди фантазируют! Я прекрасно себе представляю, что происходит в пограничном состоянии. Ты сам создаешь себе там картину, и она очень сумбурная. Это как сон днем, когда вроде дремлешь, а вроде все и наяву. Я раньше любил прийти из училище, завалиться на диван и… Хр-хр… В форточку улетал, и ходил, видя себя со стороны. Даже кровь в жилах останавливалась. Ноги и руки немели. Но я четко понимал тогда, что сплю, и мог проснуться в любой момент, а когда клиническая смерть — не проснешься, не вырвешься. — Смерть была от чего? — Передозировка. Слава Богу, череп мне никто в жизни не проломил. — Лечился от наркотиков в клинике? — Нет, конечно. В клинике тебе могут снять лишь синдром острой ломки. Голод. И ты выходишь оттуда, а дальше — сам. Есть единственный способ завязать: «подшивка». Но на это мало кто идет. Можно себя так проверить. Если ты согласился «подшиться» — значит, у тебя в мозгах есть, что ты не хочешь больше героина. Я «подшился». Улыбка, такая нежная, глубокая и по своему грустная. Только вот в глазах была тоска. Он медленно уходил, оставляя от себя лишь песчинки боли и памяти. Шлейф сигаретного дыма вперемешку с одеколоном проник в нос, словно он тут. -А пойдем, подышим? М?-затянулся едким никотином, стеклянными глазами смотря в пустоту. Понимал все. Князев бежал, спотыкаясь о ямы, камни, корни дурацких деревьях. Слезы лились по щекам, пеленой застилая перед собой дорогу. Он мчался со всей силы. Успеть бы. Час назад ему звонил Миша. Но Андрей не взял. Обиделся. А выслушивать очередное обвинение в предательстве не хотелось, да и мольбы вернуться тоже. А после поступили еще тревожные звонки. Но сначала звонила Ольга, просила позвонить Мише. Нервно так. -Андрей, он трубку не берет. А он один... -А чего один то? А вы где? -Мы поругались вчера. Он опять... А потом и мать его... -Андрюш...чего-то неспокойно мне. Приехал сегодня, обнял и молча уехал. А сейчас ни Олечке, ни мне не отвечает. Отец весь на нервах. -Я найду его. И привезу. Не переживайте, все будет хорошо. Будет...Дом приветствовал его тишиной. И как-то тревога поднялась до дрожи в теле, а в груди защемило. Коридоры, некогда живые, теплые, отдавали холодом и печалью. И тишина давила на голову. Стало сразу неуютно. Летом тут всегда пахло теплом, цветами, пирожками и чем-то густым и уютным. Хотелось тут жить всю жизнь, чтобы было лето вечно. И сейчас лето. Тот же дом. Те же стены. Кое-где были царапины после разных историй. Вот царапина на проёме двери, это они с Мишкой таскали в дом огромный деревянный шкаф для одежды. А вот царапины на полу, это они уронили стол, когда бабушка Горшенёва заставила их убраться. А эти на уголке в повороте лестницы остались после того, как наверху решили сделать ремонт. Горшенёв так был впечатлен творчеством Андрея, что попросил того помочь ему сделать оформление его комнаты на чердаке в стиле Короля и Шута. Князь поднимался по лестнице, проводя пальцами по царапинам и ободранным кое-где обоям. В нос неприятно ударил странный запах. На краю лестницы заметил кровавые следы. Сердце ёкнуло неприятно где-то в ребрах. Дрожащие пальцы взялись за ручку двери и открыли ее. Из легких вышел весь воздух, а сердце замерло, переставая стучать, отсчитывая секунды до конца. В голове резко закружилось все, а ноги подкосились, становясь ватными. Только не вздумай плакать. -Я умру, ты первый плакать будешь! Небрежная фраза брошенная в лицо, но столь правдивая, что сейчас, стоя перед ним, слезы сами потекли по щекам с новой силой. Внутри разбился весь хрусталь, оставляя окровавленные слёзы на стекле. -А ты че, слёз моих добиваешься? Князь тогда испугался за него. И страшно стало, когда тот смотря в сторону, брызгался коньяком, и говорил о чем-то. Он ведь мог остановить его, помочь ему. Но не правильно сделал все. А потом все это...в итоге остался Горшок один. А ведь знал же, что нельзя этого делать. И рядом не мог быть, у Андрея семья, Агата, дочь, свой проект. Хотя чего таить...не любил он ее никогда. Просто пытался забыться в поцелуях чужих, забыть Мишу хотел. Знал же, что не правильно это. Да даже если скроют отношения, все равно все всё узнают. И ушел потому. А потом TODD этот...правда Миха сам не хотел туда лезть, но нужно было, деньги были нужны. Хотел купить дом большой, да так, чтобы до конца, у озера. «Дочка, я люблю тебя больше, чем свой рок-н-ролл».-написано было сообщение в прямоугольнике снизу телефона в сети. Князь в панике звонил в скорую, что была в экстренных вызовах телефона. Еще с первой клинической смерти Михи, он вписал скорую в быстрые наборы, зная, что каждая секунда на счету. И каждый день проверял наличие адреналина в кармане по всем вещам, сумкам и т.д. -Андрей...в общем...с Мишей не все в порядке. Он...боюсь долго не протянет... Андрею стало страшно тогда. Боязнь, что больше не увидит его, усилилась в тысячу раз. И побежал к тому в палатку. Он обнял его, крепко. И было это с любовью, будто бы были женаты все 20 лет, и знали друг друга столько же. И будто бы были уже общие дети, дача была, машина, бытовые ссоры, примирительный секс, да и просто секс вечерний, утренний, называли друг друга любимый, ворчливый старик, и ласково льнули друг к другу. И были там нежные поцелуи утром в щечки. И обнимали друг друга со спины. И все что было, была лишь их дорога. И знали они, что вместе пройдут все, вместе через огонь и воду, но вместе. Никак иначе. Но Князь не успел. Горшок лежал на кровати на спине, чуть свисая. В одной руке был шприц, на полу валялся жгут, рядом телефон включенный с сообщением дочери. И как-то пусто стало резко в душе. Тяжело дышать. Пальцы коснулись ледяной кожи мужчины. Хотелось услышать "дай еще поспать, Княже, ёмаё.", да просто это его "ёмаё " хватило бы облегченно вздохнуть. Но нет...тишина и на пальцах словно ледяная слизь засохла. -Просыпайся, Мих. Харэ притворяться. Не смешно уже.-теребит того за плече.-Тебя там Оля ищет, идиот. Чего всех пугаешь? Просыпайся давай! А после удар по груди тому, не сильный, но больно было бы все равно. А потом еще один. А после уткнулся тому в грудь, тихо рыдая. -А я говорил, что ты первым рыдать будешь. Заплаканные, красные глаза поднялись на Мишу у двери. -Ну че ты, ёмаё, нюни развел тут. Вон, всю грудь в соплях оставил, ёмаё. -Мих.. -Дюш, я тут шута этого провел домой. В вечность, понимаешь, да?-кровать прогнулась рядом под телом тяжелым, а на плече опустилась теплая, родная большая ладонь, чуть сжимая.-Память твоя якорем упадет на сердце твое, Дюш. Но ты помни, что я рядом. Всегда буду рядом. -Мих...ты прости меня...нельзя было уходить от тебя!-Князь обнял друга, рыдая, прижимая к себе-прости меня! -Тшшш, чего ты-обнимает крепко, целуя в ушко, покачивая чуть, словно дитя малое. -Мишка... -Я сказать хотел. Только панки так не говорят...да чего там...люблю тебя, ёмаё. Всю жизнь любил и сейчас люблю. -Мишка...я тебя тоже люблю... -Мне идти надо, Дюш. -Я с тобой!-схватил того за руку мертвой хваткой. -Нельзя тебе туда, у тебя планов тут гора, ёмаё. -Да какой тут?! Я без тебя не хочу! -Андрюш, чего ты как маленький. Сам же говорил, что нельзя сейчас помирать. -Я все равно пойду за тобой! С полки упала хрустальная ваза подаренная Андреем Мише. Зачем? Да фиг знает. Захотелось. Осколки разлетелись по полу. Тело упало прямо на них. Изо рта бурлила пена, а тело тряслось, словно его прошибает ток. Врачи нашли Князева рядом с Горшенёвым, державшихся за руку. Горшок был живой, когда рука Андрея взяла его, и тот сжал ее, отпуская свою душу из тела вместе с Дюшей. -В вечность вместе...