Where the sea meets the sky

В первый раз Тэхен видит его на крыше. В пурпурных, оранжевых и розовых оттенках заката невозможно понять, реален ли он, потому что его кожа светится так, как не должна светиться у обычного человека в восемь вечера. Он полупрозрачный: морское стекло, отблеск солнечных лучей и капиллярные волны. Его голова повернута в сторону, демонстрируя закругленный кончик носа и точеную линию подбородка. Волосы цвета воронова крыла были взъерошены ветром, ласкающим его алебастровую кожу. Тэхену кажется, будто ветер вот-вот унесет его прочь и, вместе с этим, надеется на обратное. Мальчик, стоящий перед ним, выглядит хрупким. Душераздирающе красивым. Необратимо мертвым. Чонгук не должен стоять здесь, на этой крыше, на этой Земле. Тэхен не должен видеть его. И все же, он именно тут, где ему место, где Тэхен его ждет, где его нет. Он моргает, пытаясь прояснить размытый взгляд, но Чонгук не исчезает. Делает то, чего он не сделал в реальности. Тэхен снова моргает, и его сердце сжимается все сильнее с каждым взмахом ресниц. Горло сводит судорогой, а на глазах выступают слезы, но Чонгук остается. Полупрозрачный и размытый, но остается. Никто из столь замечательных и юных людей не должен умирать. Содрогаясь, Тэхен делает шаг вперед. Шквал эмоций обрушивается на него вновь – неверие, шок, ярость и тоска безжалостно захлестывают его, точно так же, как в тот самый день, когда он получил страшное известие. Эмоции, одна за одной, сменяют друг друга, он не может зацепиться ни за одну из них. В ушах стоит оглушающий звон, когда он, спотыкаясь, идет вперед. Неуверенно. Он не знает, что делает, не понимает, что чувствует. Единственное, что сейчас важно, — Чонгук здесь, перед ним. У Тэхена перехватывает дыхание, когда призрак поворачивается, будто почувствовав его присутствие, и их взгляды встречаются. Его глаза все еще сверкают. У Тэхена подкашиваются ноги.

🌊☁

Первый раз, когда Тэхен увидел его, это было на вершине холма. Ему девять, он отдыхал с семьей на пикнике. В центре парка на окраине С., есть холм, откуда открывается вид на весь город, как только поднимешься на вершину. Это самая высокая природная точка тут и, как позже узнал Тэхен, любимое место Чонгука. Чонгук не поделился с ним этим ни при их первой встрече, ни при второй, ни при третьей, слишком застенчивый и незрелый, чтобы описать словами, что для него значило чувствовать себя птицей, парящей в небесах, каждый раз бросая мимолетный взгляд на землю, бесконечно простирающуюся перед ним. — Ты когда-нибудь был на пляже? — спросил его однажды Чонгук. Им уже по семнадцать и шестнадцать соответственно, оба были расслаблены, благодаря паре кружек пива. Ранее в тот день Чонгук взглянул на Тэхена и тут же подметил его мрачное настроение. Поэтому он отказался от своих планов на вторую половину дня и потащил Тэхена на холм. По дороге туда они зашли в супермаркет, чтобы купить немного клубничных леденцов и встретиться с Юнги, который без слов вручил им пакет. Внутри зазвенели бутылки, и Тэхен поморщился от этого звука, заранее ощущая горечь пива на языке. Он не думал, что это была хорошая идея — прогонять хмурость своего настроения с помощью хмеля, но все равно благодарно улыбнулся Юнги. Затем пальцы Чонгука сомкнулись на рукаве его пальто, и он повел Тэхена к месту назначения. Тэхен помотал головой, раскачивая бутылку, что держал между колен. Меланхоличная нотка проскользнула в задумчивом мычании Чонгука, но Тэхен не отрывал взгляда от панорамного вида, уверенный, что Чонгук сам расскажет, какие мысли крутятся у него в голове, когда будет готов. Тэхен понимал, что Чонгук размышлял о его плохом настроении и подбирал правильные слова, чтобы не сделать хуже. Поэтому Тэхен не давил на него; ему нравилась тактичность, с которой Чонгук общался с ним. Кроме того, он знал, что увидит, поверни он голову на Чонгука: плотно сжатая челюсть и задумчиво прищуренные глаза олененка. Сейчас он жалеет, что не посмотрел на него тогда, потому что панорамный вид все еще там, неизменный, а Чонгук нет. Он — пепел и воспоминания. Звездная пыль и соленая вода, поправил бы его Чонгук, если бы мог. — А ты? — спросил Тэхен. — Там можно увидеть точку, где море встречается с небом, — говорит Чонгук вместо ответа. Тэхен слышит улыбку в его голосе; это заставляет уголки его собственных губ приподняться. — Так прекрасно. Тэхен заинтриговано прищуривается, пытаясь разглядеть синий горизонт, но все, что он видит, лишь деревья и очертания города, простиравшегося перед ним. Зеленый и серый; ничего синего. Почувствовав разочарование Тэхена, Чонгук придвинулся ближе, вторгаясь в личное пространство Тэхена, пока их плечи не соприкоснулись. — Там, — он указал на невидимую точку за всем этим зеленым и серым. Тэхена посетила мысль, что та самая точка находится намного ближе, прямо там, где у Чонгука расположена родинка, на самом кончике носа. Он ненадолго задумался, но его внимание привлек вопрос Чонгука, — Видишь? Тэхен проследил за пальцем Чонгука, и, несмотря на все эти землистые и каменистые оттенки, он увидел голубую полосу горизонта. Шелест листвы и гул города моментально затихли, а внутри появился необъяснимый трепет. Тихий смех Чонгука от вида изумленного Тэхена растворился в эмоциях, в которые Тэхен погрузился, продолжал расходиться едва заметной рябью на поверхности волн и стих только когда они дошли до берега. Чонгук положил голову на твердое, как камешек, недавно брошенный в море, плечо Тэхена. Это вернуло его в реальность. — Выглядит прекрасно, не правда ли? Все еще глядя перед собой, Тэхен кивнул. Короткие волосы Чонгука щекотали его щеку. — Я хочу однажды пойти туда, поближе к горизонту. — Возьмешь меня с собой? Чонгук кивнул и улыбнулся так ярко, что сердце Тэхена взлетело, как одна из тех птиц, которые так нравились Чонгуку, штормовых буревестников. Вот только Чонгук не сдержал слово. Он отправился туда один, на другую сторону горизонта. Куда-то за облака и за тысячу световых лет от Тэхена. Неудивительно, что в первый раз Тэхен видит призрака Чонгука именно на крыше.

🌊☁

Похороны проходят слишком быстро. Тэхен только помнит, как сидел, зажатый между Сокджином и Чимином. Всю церемонию он был в ступоре; даже острое плечо Сокджина и крепкое бедро Чимина, толкающее его иногда, не были достаточными, чтобы привести его в чувство. Он слышал, как Намджун произносит речь в память Чонгука, но не может вспомнить ни слова из того, что было сказано. Намджун, вероятно, рассказывал, каким жизнерадостным был Чонгук. Какой живой. Тэхен чувствует, что его сейчас вырвет, поэтому снова отключается. Единственное, от чего он, кажется, не может отключиться, — это ярость, захлестывающая его сердце, разъедающая и бурлящая внутри. Она задавлена оцепенением, которое охватило его со дня, как они нашли безжизненное и бледное тело Чонгука, но гнев все еще там, бьется, как кровь из открытой раны. Он позволяет этому чувству заполнить его разломанное сердце. Уже скоро он будет на берегу, обдуваемый теплым ветром. Чонгук не составлял завещания, поэтому через пару дней после похорон мать Чонгука обзванивает всех друзей сына и приглашает их в гости. — Чтобы забрать какие-то из его вещей, — объясняет она, ее голос хриплый, и то ли телефон так передает, то ли это от непрекращающихся слез. Может, и то, и другое. Тэхен не знает, и его это не волнует настолько, чтобы спрашивать. — Мы с мужем уже решили, что оставить. И его брат тоже. Ты можешь взять что-нибудь. Это то, чего бы хотел Чонгук. Тэхен раздумывает, стоит ли ему идти. Почему его должно волновать, чего, предположительно, хотел бы Чонгук, когда его самого не волновало, что хотел Тэхен? Когда Чимин с Хосоком стучатся в дверь, он, тем не менее, идет. Путь к дому Чонгука уже такой привычный, но сейчас ощущается абсолютно незнакомым. Он знает каждое деревце у подъездной дорожки — ходил по ней бесчисленное количество раз, потому что все четверо живут в одном районе, а дома Тэхена и Чонгука находятся ближе всего друг к другу. Но сейчас атмосфера другая, заряженная гудящей энергией, потрескивающая у всех под кожей и от которой они, кажется, не в состоянии избавиться. Это нервирует. Тэхен идет посередине, держа ладони обоих своих друзей зажатыми в своих. Напоминает дни, когда он ходил маленький на прогулки с родителями, они держали его с двух сторон, позволяя ему раскачиваться взад-вперед и перепрыгивать через лужи. Он хихикал, приходя в восторг от того, что может летать, и требовал делать это снова и снова. Теперь его ноги твердо стоят на земле, и ему невыносимо даже смотреть на небо. — Погода хорошая, не так ли? — спрашивает Хосок. Ему никогда не нравилась тишина, Чимину тоже. Поэтому они заполняют ее бессмысленной болтовней, в то время как Тэхен не отрывает взгляда от своих поношенных ботинок. Он считает свои шаги, даже не замечая этого, теряясь в учащенном биении своего сердца. Раньше он думал, что Чонгук, сотканный из облаков и нежной любви, процветал в тишине. Но, возможно, тишина — как раз то, что его убивало. — Уже конец июля, — подмечает Чимин. Чуть больше месяца до дня рождения Чонгука. Тэхен качает головой; они не будут праздновать в этом году. Ни в следующем, ни в последующих. Его дней рождения больше вообще не будет. Тэхену не придется из кожи вон лезть, чтобы найти идеальный подарок, потому что у него никогда не получалось придумывать интересные и полезные идеи, как у Чонгука. Он больше не будет смотреть, как тикают стрелки часов, пока они не дойдут до отметки двенадцать, прежде чем броситься на Чонгука. Ему больше не придется драться с ним из-за того, что тот дергал его за уши, по одному за каждый год, проведенный им на Земле. Он– — Я надеюсь, лето будет длиться вечно, — ломкий голос Хосока вырывает Тэхена из мыслей. — Я хочу, чтобы небо всегда было таким ясным. Когда умер Чонгук, шел дождь, и с тех пор дождя не было. Тэхен крепче сжимает руку Хосока, чувствуя, как Чимин делает то же самое с другой стороны их недлинной цепочки. Он не знает, как они отреагируют, когда снова пойдет дождь, но его это не касается. С тех пор как он увидел призрака Чонгука или просто игру света, он не мог смотреть на небо, слишком боясь того, что может увидеть. Он сомневается, что разглядит плачущее небо, когда капли дождя смешаются с его собственными слезами. Когда они подходят к дому Чонгука, остальные их друзья уже там, ждут их, одетые в черную одежду. Все еще скорбят. Легкая улыбка растягивается на лице Намджуна, слишком поверхностная, без ямочек. — Привет. Сокджин кивает в сторону приближающейся троицы, в то время как Юнги поднимается по нескольким ступенькам крыльца, чтобы позвонить в дверь. Сердце Тэхена подскакивает к горлу, голова кружится от ожидания, прежде чем разорваться на части, острыми осколками вонзаясь в мышцы, когда дверь открывает мать Чонгука. Ее покрасневшие глаза слишком знакомые, слишком похожие на глаза Чонгука каждый раз, когда они смотрели грустное кино, и он шмыгал носом на протяжении всего фильма. Тэхен отводит взгляд, прежде чем успевает истечь внутри кровью. Если он достаточно постарается, то сможет представить, будто Чонгук сейчас отсиживается в своей комнате, ожидая, когда к нему поднимутся друзья, вместо того, чтобы встречать их у входа, как хороший хозяин. Ждал ли он, что его друзья протянут руку помощи в день его смерти? Он умер, потому что никто этого не сделал? Прерывисто вздохнув, Тэхен заходит внутрь и молчаливо следует за своими друзьями в комнату Чонгука. — Черт, — бормочет Сокджин, затаив дыхание, как только открывает дверь. В комнате безупречно чисто, будто Чонгук решил уйти из жизни как можно незаметнее. Будто он не хотел беспокоить своих родителей уборкой того беспорядка, в котором всегда была его комната. Как будто оставить после себя грязную комнату было худшим, что он мог сделать. Тэхен чувствует, как гнев разгорается у него в районе живота. Его руки чешутся сорвать тщательно подоткнутое пуховое одеяло, разбросать всю одежду, аккуратно сложенную в шкафу, на кровать, на пол, на стул, разбросать учебники и материалы для рисования, аккуратно сложенные на полках его стола, подключить Bluetooth и включить на полную любимый плейлист Чонгука. — Как будто он даже не жил здесь, — замечает Чимин, его голос срывается на последних словах, поскольку он, как и все они, оценивает состояние комнаты. Аккуратная, как новая. Это даже более нереалистично, чем самоубийство Чонгука. — Думаешь, его родители все убрали? — подает голос Хосок. Юнги проводит пальцем по табуретке у окна и смотрит на пыль, оставшуюся на кончике пальца. — Не они. Всего неделю назад Чонгук был здесь. Живой. Если бы они пришли немного раньше, то обнаружили бы следы его присутствия на кровати, теплые простыни, его аромат, витающий в воздухе. Тэхен знает, что он не единственный, кто думает об этом, когда нижняя губа Сокджина дрожит: “Господи”. Намджун отводит взгляд от идеально заправленной кровати. — Так, давайте начнем. Он подходит к углу комнаты, где хранятся альбомы Чонгука, эстетично расставленные по цвету, а не по исполнителю или жанру, и остальные следуют его примеру, расходясь по комнате. Не говоря ни слова, они начинают копошиться в вещах Чонгука, пока– — Вам не кажется, что... — голос Хосока обрывается, он делает резкий вдох. Прикусывает нижнюю губу и оглядывается вокруг, его глаза блестят. Голос хриплый от сдерживаемых слез, когда он заговаривает снова. — Это не правильно – брать вещи Гука? Намджун пересекает комнату, кладет руку на плечо Хосока и сжимает его. — Это то, чего бы он хотел. — Как ты можешь быть в этом уверен? — спрашивает Хосок, когда его глаза еще больше наливаются слезами. — Он бы хотел, чтобы мы носили с собой частичку его, куда бы мы ни пошли, — тихо говорит Сокджин, как будто если бы он говорил громче шепота, Хосок разлетелся бы вдребезги. Но Хосок все же разлетается. — Тогда почему он ушел? — он всхлипывает, слезы водопадом катятся по щекам. — Я не знаю, Хо, — Джин качает головой, его голос тоже дрожит. — Мы не знаем. Гнев, что терзал струны сердца Тэхена все это время, разгорается сильнее. — Черт, — бросает он, сердито потирая лицо руками. — Черт. Кто-то касается его спины, но он стряхивает руку, прежде чем присесть, опустив голову между колен. Он чувствует себя бомбой замедленного действия, которая вот-вот взорвется. — Никто не знает... Он не сказал, — говорит Юнги. Чонгук отправился до того места, где море встречается с небом, и не сказал почему. Он никогда не говорил почему.

🌊☁

— Ты бы предпочел исследовать космос или океан? — спросил его однажды Чонгук. Такого рода вопросы перестали удивлять Тэхена после стольких лет, проведенных в компании младшего. Он давно научился никогда не отвечать на них словами “Почему не оба?” и “Ни то, ни другое”, потому что независимо от того, насколько далеко витал в облаках Чонгук, он хотел конкретного ответа. Так что Тэхен потратил время, чтобы подумать над вопросом. — Океан. Хочу поплавать с дельфинами. Чонгук перекатился на бок, уголок его губ приподнялся в кривой ухмылке. — Ты же плавать не умеешь. — Я каждый день плаваю в твоих мыслях, — ответил Тэхен, не скрывая довольной улыбки. Громко фыркнув, Чонгук усмехнулся. — Я не об этом. — А что? — Тэхен наклонился ближе к лицу Чонгука и дразняще приблизился к его губам. — Ты можешь задавать странные вопросы, а я не могу играть словами? Чонгук закатил глаза, и в них заплясали огоньки веселья. — Кроме того, — продолжил Тэхен, обхватив лицо Чонгука ладонями с мягкой улыбкой. Он невероятно любит их игривые препирательства и причудливость Чонгука. — Зачем мне лететь в космос, когда у тебя в глазах спрятаны все звезды Вселенной? Чонгук сморщил нос, но все равно был рад губам Тэхена на своих, улыбаясь в ответ на поцелуй и зарываясь одной рукой в кудри Тэхена. Другой он притянул Тэхена ближе, пока тот не лег ему на грудь и не переплел их ноги вместе. — Мы пойдем вместе, помнишь? — Тэхен моргнул, глядя на Чонгука снизу вверх. — До той точки, где море встречается с небом. Поглаживая его талию, Чонгук улыбнулся ему, мило и нежно, как умел только он. — И мы будем плавать с дельфинами. — Сначала тебе придется научить меня плавать. — Я буду лучшим тренером по плаванию, о котором ты только можешь мечтать. Тэхен, не отрывая от него взгляда, сжал его бицепс. — Я более, чем уверен в этом. — А затем мы займемся любовью на пляже, — ухмыльнулся Чонгук, зарывшись в кожу Тэхена, выводя на ней немыслимые узоры. Обещание, скрепленное поцелуем. Тэхен наклонился ближе и нахмурился: — А как же песок, который будет потом повсюду? Чонгук надулся, глядя на Тэхена сквозь ресницы. — Это романтично. — Значит, у меня в заднице будет весь песок пляжа только потому что это романтично? — Тэхен выгнул бровь, глядя на него. — Да, — съязвил Чонгук, расплываясь в мальчишеской улыбке с веселыми морщинками у глаз. Он поцеловал Тэхена в кончик носа, прямо там, где у них обоих родинка, прежде чем опрокинуть его на спину, заливаясь хохотом под визг старшего.

🌊☁

Тэхен сидит в туалете и, подтянув ноги к груди и положив щеку на колени, наблюдает, как ванна наполняется водой. Она журчит, издавая систематическое кап, кап, кап, – звук, похожий на удары чего-то металлического об пол. Такими темпами, наполнение ванны займет целую вечность, но он потерпит до тех пор, пока звук воды не начнет напоминать плеск волн. На днях Тэхен лежал на диване, пока его отец смотрел фильм. Он не обращал на это внимания, слишком оцепеневший и опустошенный, чтобы сосредоточиться на чем-то столь сложном, как сюжет дрянной комедии, пока не услышал шум океана, крики людей “Бей!” во время пляжного волейбола и жалобы на песок, который был везде. Гребаный песок, который, блядь, повсюду. Это выбило из него дух, его легкие сжались, не пропуская воздух. Он захрипел, наклоняясь вперед и отчаянно пытаясь отдышаться. Его отец вскочил на ноги, одной рукой потянувшись к спине Тэхена, чтобы провести по ней успокаивающими круговыми движениями. — Дыши, — приказал он, но Тэхен не мог. — Тэхен, дыши. Волны были такими громкими, они шумели в ушах Тэхена и поднимались все выше, выше, пока не окружили его со всех сторон, утягивая на дно, забирая весь кислород из легких. Погрузившись в воду, он горел. Глаза щипало, легкие пылали огнем, кожа блестела от пота, а он не мог дышать. — Следи за моим дыханием, родной. Повторяй за мной, — голос его отца был приглушенным, искаженным яростным шумом в ушах Тэхена. Тэхен попытался повторить медленный подъем и опускание грудной клетки отца, но подавился при первом же вдохе. Его отец попросил попробовать еще раз, и Тэхен, прерывисто вдохнув, медленно взял свое дыхание под контроль. — Хватит, — выдохнул он, как только ему хватило кислорода, чтобы говорить. Это причиняло боль его горлу, но не так сильно, как звуки, царапающие его уши, память и сердце. — Выключи это. Волны прекратились, когда телевизор замолчал. Кап, кап, кап. Чонгук всегда любил море. И небо. Тэхен привык находить утешение в этом. В мальчике, который поднимал в нем волны своим взглядом и постоянно витал в облаках. Теперь Чонгук разрушил для него и море, и небо. Они никогда не говорили о смерти: Тэхен слишком практичен, слишком зациклен на настоящем, чтобы даже думать о чем-то столь абстрактном и далеком, как смерть. В то время как Чонгук был слишком погружен в свой собственный мир, чтобы затрагивать эту тему. Теперь, когда Тэхен наблюдает, как вода медленно наполняет ванну, он размышляет о смерти. Чонгук, вероятно, думал об этом, не так ли? Он не просто так решил уйти на небеса, которые были слишком далеко для Тэхена, чтобы дотянуться. Прикасаясь к звездам, претворяя мечту в действительность. Чонгук любил море, но он не утопился. Чонгуку нравилось небо, но он не пытался дотронуться до него только для того, чтобы упасть. Тэхен размышляет о том, что Чонгук вероятно просто не хотел омрачать любимые места своим страданием. Кап, кап, кап. Тэхен умолял родителей Чонгука не хоронить его. Ему бы не понравилось быть частью земли. Он жаждал быть либо звездами, облаками и галактиками, либо волнами, приливами и течениями. В конце концов, он превратился в пепел. Тэхен не знает, лучше ли это, чем быть похороненным. Не знает, обрадовался бы Чонгук этому. Но, с горечью думает он, мнение Чонгука перестало быть актуальным в тот момент, когда он решил исчезнуть, не оставив после себя ничего, кроме опрятной спальни. Отправиться туда, куда Тэхену уже не дотянуться. Тэхен задается вопросом, было ли последнее, что видел Чонгук, это море, встречающееся с небом. Кап, кап, кап.

🌊☁

Чонгук подавил смешок: — Звезды не горят, Тэ. — Конечно горят, — возразил Тэхен, сдвинув брови, с ноткой раздражительности в голосе. — Может, это так и выглядит, но они не горят. Не совсем, — пояснил Чонгук с мягким смешком. Тэхен склонил голову набок, обдумывая. Затем он нахмурился, сбитый с толку. — А что тогда с ними? Уголки губ Чонгука слегка приподнялись, и он покачал головой. — Звезды состоят из водорода и гелия, являясь их топливом, которое звезды "сжигают", чтобы поддерживать в себе жизнь. — А когда подходит к концу их время, — Тэхен моргнул, разинув рот. — Что происходит тогда? — Они умирают. — Серьезно? — Хмм. Твой фактический мозг жаждет научного объяснения? — поддразнил его Чонгук, приподнимаясь на локтях, чтобы он мог приблизиться к лицу Тэхена. — Да, пожалуйста. — Звезды светятся за счет ядерного синтеза, но в какой-то момент, тепла и давления, необходимых звезде для того, чтобы продолжать гореть, слишком мало. Таким образом, звезда начинает остывать и расширяется, превращаясь в красного гиганта, прежде чем, в конце концов, коллапсировать самостоятельно и превратиться либо в белого карлика, либо в сверхновую. — Это какие-то слишком заумные слова. Чонгук усмехнулся. — Теперь ты мне веришь? — Верю, но каково ненаучное объяснение? Чонгук наклонился еще ближе, как будто собирался рассказать ему секрет. — Когда звезда умирает, ее атомы становятся нашими атомами – твоими и моими. Кап, кап, кап. Тэхен чувствует себя на дне океана, в то время как Чонгук поселился на облаках. С тех пор как он забрался на крышу, Тэхен не был ни на каких возвышенностях. Боялся снова увидеть Чонгука… или наоборот, не увидеть его больше никогда.

🌊☁

— Ребята, — зовет Чимин, его голос напряженный и дребезжащий. Он звучит настойчиво, панически, слишком похоже на голос Тэхена сейчас. — Ребята. Все шестеро вновь вернулись в комнату Чонгука. После того, как Хосок и Тэхен сломались, они решили покончить с этим и забрать вещи Чонгука в другой раз. Сокджин — первый, кто добирается до Чимина. — Что? — спрашивает он, прежде чем нахмурить брови, взглянув на книгу, которую Чимин безмолвно пододвигает к нему. — Что это? — снова шепчет он, беря ее в руки и тут же роняя, словно обжегся. Руки Сокджина дрожат, и оба, – он и Чимин – выглядят белыми как полотно. Хосок и Намджун обмениваются настороженными взглядами, в то время как Юнги приседает, чтобы поднять книгу с пола. Тэхен бросает взгляд на обложку "Что скрыто под Водой?" и чувствует головокружение, словно он стоял на вершине крутого морского утеса и посмотрел вниз. В его собственной спальне, спрятанная между "Полным собранием рассказов Шерлока Холмса" и "Принципами макроэкономики", стоит книга "Что спрятано в Небе?"

🌊☁

Месяц назад они с Чонгуком бродили по центральным улочкам города, когда младший заметил множество ярко-красных табличек с надписью "СКИДКА 50%", расклеенных по всем окнам кирпичного здания, и быстро затащил Тэхена внутрь. Кондиционер был выключен, или, быть может, отсутствовал там вовсе, так что внутри было еще более душно, чем снаружи, но Чонгук сиял, и его сверкающие глаза впивались в груды книг и безделушек. Тэхен не видел в них привлекательности, но смотрел на ослепительную улыбку Чонгука, будто на сокровище, которым она и являлась. Поэтому он пошел вместе с ним, позволив своему парню притащить его к стопке старых, помятых книг, которые он считал самыми интересными. Пыль собралась на их обложках и между страницами, и Тэхен почувствовал характерное покалывание в носу от чихания. Он отложил одну книгу, начисто смахнув пыль с другой из стопки и осмотрев ее. Чонгук тут же схватил первую, осторожно переворачивая страницы и просматривая ее, слегка хмурясь. Напротив него, удовлетворенный вздох сорвался с губ Тэхена, когда он увидел, что речь шла о теории чисел. — Это как смотреть один из твоих документальных фильмов, — сказал Чонгук через некоторое время. Тэхен промычал в знак подтверждения, слишком погруженный в отрывок о простых числах. Заглядывая поверх страниц, Чонгук поинтересовался: — Что ты читаешь? — Фундаментальная теорема арифметики. Сморщив нос от отвращения, Чонгук указал на книги, лежащие в самом низу стопки. — Там есть более интересные. Тэхен взглянул вниз и, не дожидаясь повторения, отложил книгу, тут же поднимая стопку книг, благодаря чему Чонгук смог легко достать те, которые привлекли его внимание. Он улыбнулся Тэхену, торжествующе держа в руках "Что спрятано в Небе?" и "Что скрыто под Водой?", тут же прижимая к груди. Тэхен улыбнулся ему в ответ и опустил стопку. Как только его руки освободились, он указал на обложку книги "Что спрятано в небе?". — Я хочу вот эту. — Почему? Тэхен многозначительно посмотрел на Чонгука. — Чтобы это напоминало мне о тебе, когда тебя не будет рядом. — Какой сентиментальный, — Чонгук сморщил нос, и Тэхен щелкнул на него зубами, притворяясь, что кусает, как он иногда делал. Рука Чонгука взлетела, чтобы обхватить его за шею, а игривая ухмылка расплылась на все лицо. Тэхен протянул руку, чтобы ущипнуть чужие щечки, но Чонгук отошел назад и оказался вне зоны досягаемости. Затем он в шутку добавил, и его голос в этот момент прозвучал слегка гнусаво и дразняще: — Теперь ты можешь узнать все о том, как горят звезды.

🌊☁

— Меня сейчас вырвет, — напряженный голос Хосока вернул Тэхена в настоящее. Проморгавшись, он замечает, что все взгляды устремлены на определенную страницу. Это зрелище тревожным звоночком отдается в голове. Он сглатывает в тщетной попытке взять себя в руки, прежде чем опустить взгляд туда же. В верхней части страницы напечатано жирным шрифтом название Балтийского моря. Прямо под ним напечатана картинка с изображением волн. Затем взгляд Тэхена опускается ниже, 20 – день смерти Чонгука. и ниже, острые иглы обвиваются вокруг его сердца, потому что там, среди зеленоватой воды, грязный почерк Чонгука:

«Прости, я больше не могу это делать.»

Это – жить, дышать, оставаться, предполагает Тэхен. Его сердце разбивается. Тихо, как будто под водой, потерпевший кораблекрушение на дне Балтийского моря, он слышит звуки чужого сопения, плача, всхлипывания. Тэхен смотрит на книгу в своих руках и ничего не понимает. Это. Чонгук никогда не говорил об "этом". Он никогда ничего не говорил. Всегда широко улыбался и витал в облаках. Затем, однажды, он сорвался с места и улетел, как ласточка. Однако, в отличие от ласточек, которые мигрируют, а затем возвращаются, он обрел дом где-то в другом месте. Над голубым горизонтом, где море встречается с небом, в световых годах от родинки на кончике носа Тэхена. — Мы должны... — голос Намджуна прерывается, и он прочищает горло, прежде чем попробовать снова. Его голос звучит чуть уверенней, но все еще устало. — Мы должны сказать его родителям. Тэхен перестает слушать в тот момент, когда голос Намджуна, всегда глубокий, всегда твердый, срывается. Он позволяет течениям утянуть его вниз, на морское дно. Юнги покупает им пиво. Во времена, когда все его друзья были младше его, за исключением Сокджина, они умоляли его купить им алкоголь. Теперь все они взрослые, сами купить могут, но от старых привычек трудно избавиться. Пиво все еще горькое, едкое на языке Тэхена, но он все равно глотает его, методично смывая все негодование, скрутившееся вокруг его клеток. Медицинский спирт на открытой ране. Пахнет резко, сильно, точно так же, как ярость, царапающая его кожу, разрывающая его по швам. Он не знает, как долго он сможет продержаться, как долго он сможет сдерживать ярость. Он устал злиться, но без гнева у него больше ничего нет. Как только он отпустит его, Тэхен станет не более чем полым сосудом, выжженным пламенем изнутри. — Так ты не знал, — спрашивает Намджун, говорит серьезно, наклоняя горлышко своей бутылки в сторону Тэхена. В его голосе нет обвинения. Намджун просто хочет понять, а Тэхен хочет получить ответы, которые он ищет. К сожалению, единственного человека, который может их дать, здесь нет. Тэхен качает головой, непослушные волосы падают ему на глаза. Так лучше, чтобы никто не видел, как дрожат его зрачки. — Как ты мог не знать? — резко интересуется Хосок. Тэхен не единственный, кто злится. Это успокаивает. Вопрос наполняет его чувством стыда. — Он никогда ничего не говорил. Он... — Тэхен снова качает головой. — Я... я не знаю. Он никогда не чувствовал себя таким потерянным. Сидящий рядом с ним Чимин все еще держит книгу, вцепившись в нее так, словно это спасательный круг, а он - человек, тонущий в море. Они все такие – отражения самого Тэхена. Может быть, если они заплывут дальше, то встретят Чонгука. Но эта мысль не утешает. Это заставляет волны вины набегать на берега и кромсать его отвердевшее сердце. В его основании лежит вопль, бурлящий внутри, словно раскат грома, который с каждым разом становится все труднее и труднее проглатывать. Вспышки гнева, которые не может погасить вода. — Это больше ничего нам не дает, — шепчет Чимин, кажется, в миллионный раз. Сокджин вздыхает, обнимает его за плечи и прижимает к своей груди. Чимина начинает трясти, он уменьшается в размерах, чтобы уместиться под подбородком Сокджина. Дрожа, Чимин указывает на послание Чонгука: — Это все, что у нас осталось. Сокджин снова вздыхает и прижимает его сильнее. Слезы Чимина намочили его футболку, но он не отпускает его. Тэхен смотрит на своих друзей – на Сокджина и Чимина, сцепившихся в объятиях, на блестящие глаза Хосока, на пустые бутылки у ног Намджуна и Юнги – и видит некогда сильных парней, ныне раздробленных на части. Они все трещат по швам. Если Чонгук где-то в облаках, в созвездиях, пришитых к небу, может ли он залатать их всех? Может ли он вернуться метеоритным дождем и стереть всю эту боль, гнев и вину с их душ? Сжечь их и высыпать пепел на самое дно океана, чтобы они лежали там, навсегда забытые? Когда Тэхен приезжает домой, он ищет все, что только может, про Балтийском море. Это самое молодое море в мире, точно так же, как Чонгук был самым молодым среди них. Оно переживает субарктические условия, точно так же, как это было с Чонгуком. Вода в нем солоноватая, а именно — уникальная смесь соленой воды из океана и пресной воды из рек, точно так же, как Чонгук был сделан из разных частей, которые не должны были подходить друг к другу, но подходили. Все эти маленькие причуды делали Чонгука Чонгуком. Пока покрасневшие глаза Тэхена просматривают всю информацию, отображаемую на экране ноутбука, он не может перестать задаваться вопросом, не совпадение ли то, что Чонгук выбрал именно эту страницу в тот день. Чонгук никогда не проявлял особого интереса к Балтийскому морю. Но до того рокового дня Тэхен мог бы поклясться, что знал о Чонгуке все. Его вопрос остался без ответа.

🌊☁

Тэхен просыпается от щебета птиц. Вглядываясь сквозь ресницы в пространство комнаты, он встречает тонкую, как карандаш, полоску солнечного света, которую пропускают неплотно задернутые шторы. Он переворачивается на другой бок, подставляя спину лучам рассвета, и прячет голову под подушку, чтобы приглушить щебетание. Оно все еще отдается эхом в его теле, ему даже мерещится хруст ломающихся костей. Вопль внутри него становится все громче и громче, и когда глаза Тэхена открываются, они натыкаются на "Что спрятано в Небе?", мирно стоявшую на полке между "Полными Историями о Шерлоке Холмсе" и "Принципами макроэкономики" как будто это не разрушило его жизнь, а осталось осязаемым воспоминанием о Чонгуке. Волна гнева захлестывает его вновь, внезапно простыни резко отбрасываются в сторону и падают на пол. Тэхен подскакивает к книжным полкам. Движимый слепой яростью, он хватает книгу и швыряет ее в стену. Раздается громкий стук чего-то твердого, ударяющегося сначала о стену, а затем об пол, бумага сминается, колени опускаются на пол, и рыдания сотрясают тело Тэхена. Кап, кап, кап. Там, где его лоб прижат к паркету, образуется лужица слез, и в перерывах между криками от разрывающей боли раздаются проклятия. — Почему ты ушел? Какого черта ты ушел, не попрощавшись?! — его голос срывается, комок в горле нарастает от вопросов, которыми Тэхен хочет бросить в Чонгука. Он плачет, слезы злости текут по его лицу раскаленной лавой. — Какого хрена ты ничего не сказал? Почему?! Тэхен захлебывается собственными слезами, дыхание становится поверхностным и неровным, но он не перестает звать Чонгука, потому что огненный зверь, царапающий сердце и сжигающий его оцепенение, отчаянно нуждается в ответах. Сам того не осознавая, Тэхен начинает бить кулаком по полу, где с каждым нанесенным ударом становится все больше крови. — Почему, Гуки? Почему? Кап, кап, кап. Молчание Чонгука оглушает.

🌊☁

Страдание не вечно. Тэхену требуется время, чтобы понять, что Чонгук ушел, навсегда потерялся в точке, где море встречается с небом в световых годах от его родинки на кончике носа. Чтобы пламя гнева превратился в маленькие искорки. Не осталось ничего, кроме потрескивающих углей после того, как огонь безумной ярости воспламенил кости Тэхена, жар охватил волокна мышц и атомы его души, подобно мощным и неудержимым волнам, разбивающимся о берег. Они разжижались, изливаясь из него с мощностью извергающегося вулкана. Пустота вырезала себе место и поселилась во впадине между легкими Тэхена, где раньше было его сердце, выжигая оцепенение слой за слоем, пока Тэхен не превратился ни во что иное, как оголенный провод под напряжением. Открытая рана. Пустая оболочка. Чтобы обида, которую он испытывал к Чонгуку, переросла в вину, направленную на самого Тэхена, как отравленная стрела в яремную вену. Потому что он этого не заметил. Потому что его не было там, с пивом и городом, простиравшимся перед ними, каким Чонгук всегда был для него. Потому что Тэхен оставил Чонгука страдать в одиночестве, проходить через то, через что прошел он, в то время как он этого не замечал. Тэхен продолжал жить, в то время как Чонгук увядал, мертвыми лепестками плавая в луже собственных слез. Чтобы отчаяние перешло от оглушающего шума океана к булькающему звуку, исходящему, словно из морской ракушки. В некоторые дни это становилось всепоглощающим. Таким же, как в первый раз, когда он понял, что Чонгук не вернется. В другие дни это была тупая боль, бьющаяся в его грудной клетке, медленно просачивающаяся сквозь высушенное сердце, пока Тэхену не приходится остановиться и отдышаться. Чтобы горечь, проросшая в нем, отпустила его, позволила ему дышать. Чтобы вернулась мотивация и аппетит. Чтобы чувство безнадежности и беспомощности не диктовало ему жизнь. Тэхену требуется время, чтобы посмотреть на небо, взобраться на холм, окунуться в воду и не чувствовать желания умереть.

🌊☁

Он стоит на пляже, пальцы ног зарываются в горячий песок, а крики друзей сливаются с раскатами волн. Он проснулся, когда на улице было еще темно, с тоской по морю. Снова был июль, и море дергало за струны его сердца, вытаскивая из грез. Поэтому, Тэхен написал своим друзьям, и они сели на первый поезд до пляжа еще полусонные. Обычно их поездки очень четко спланированы: Чимин и Хосок перерывали множество сайтов, предлагающих рекомендации относительно развлечений и просмотра достопримечательностей для невежественных туристов, а Сокджин планировал все блюда в соответствии с их общими предпочтениями. Чонгуку понравилась бы эта импровизированная поездка, понравилась бы беззаботность всего этого. Он бы восторженно хихикал, когда бежал, чтобы успеть на поезд, его ноги стучали по асфальту от чистого ликования. Своим голосом, пронизанным нежным трепетом, он бы назвал песок "звездной пылью", а затем покатался бы в нем. Он бы заставил всех своих друзей принять участие в конкурсе на самый хорошо построенный замок из песка. Они с Чимином стали бы чрезмерно соперничать, к тому же бессмысленно, поскольку Хосок вырвал бы победу прямо у них из-под носа. Сокджин бы захихикал над их проигравшими выражениями лиц, высоко и пронзительно, как чайка. Заразительно, заставляя всех их расхохотаться. Тогда Чонгук сморщил бы нос, услышав, что Юнги уговаривает его нанести крем от загара, отнекивался бы, надувал губы в попытке убедить Юнги перестать быть ответственным и заботливым, и тот раздраженно кинул бы в него бутылочкой с кремом. Чонгук бы взвизгнул и отпрыгнул с траектории броска, схватил бы солнцезащитные очки с макушки Намджуна, а затем упорхнул бы, как бабочка на поле подсолнухов. Тэхен тогда поднял бы крем и, обменявшись с Юнги раздраженным, но любящим вздохом, погнался бы вслед за Чонгуком. После нескольких неудачных раундов пятнашек Чонгук сжалился бы над ним и замедлился, позволив Тэхену запрыгнуть ему на спину, обвить руками его шею и заявить о победе. Он бы расхохотался, запрокинул голову назад, чуть не ударив старшего по подбородку. Затем он бы побежал к морю с кричащим Тэхеном на спине и нырнул бы с головой под воду. Тэхен бы начал отплевываться, а Чонгук бы рассмеялся, так искренне и беззаботно. Тогда его смех утих бы, оставшись на излюбленном изгибе чужих губ. Он бы откинул мокрую челку старшего назад и заправил его кудри за ухо, и Тэхен почувствовал бы как его накрывает нежностью от вида счастливого Чонгука. Тэхен медленно открывает глаза и смотрит на мерцающую гладь моря. Здесь вода не имеет зеленоватых и черных оттенков Балтийского моря. Здесь вода небесно-голубая, как горизонт, несмотря на все землистые и каменистые оттенки вдали, несмотря на шелест листвы и гул города. Чонгук бы просиял от этого вида, и сердце Тэхена пропустило бы удар от его чистой детской радости. Тэхен смотрит через плечо на своих друзей и внутри разливается тепло, когда он видит, как они веселятся, после чего он взбирается на морской утес, захватив с собой бутылку пива. Что скрыто под водой? Что спрятано в небе? Его книга залатана скотчем там, где бумага порвалась, когда он швырнул ее в стену своей спальни. Книга Чонгука выглядит получше, за исключением двадцатой страницы. Тэхен перешел от стадии, когда он не мог даже взглянуть на книгу, к той, когда он водил по бумаге пальцем так часто, что она истончилась. К тому времени, как он достигает вершины утеса, солнце только начинает садиться, отбрасывая на воду пурпурные, оранжевые и розовые оттенки. Оно начинает скрываться за линией горизонта, и Тэхен молится, чтобы оно не исчезло до того, как он закончит. Легкий ветерок треплет его волосы, напоминая о прикосновении, которое он больше никогда не сможет почувствовать. С того раза на крыше он больше не видел Чонгука. Это благословение и проклятие. Он скучает по нему как ненормальный, как будто кто-то вонзил свои когти в его грудную клетку и вырвал его сердце с ошметками плоти. Но он также начинает двигаться дальше, находить смысл в этой новой жизни без Чонгука рядом. Он давно смирился с тем, что Чонгук, сделанный из морского стекла, солнечного блеска и капиллярных волн, был создан его разумом, когда он был в бреду от новостей о внезапной смерти Чонгука. Теперь он готов отпустить все это неверие, шок, ярость и тоску. Он сидит на краю обрыва, свесив ноги вниз, а его книги и бутылка лежат рядом. Сначала он открывает пиво и делает глоток. Оно холодное и не горчит, как раньше. Безусловно, это не самое горькое, что он когда-либо пробовал в своей жизни. Это заставляет его тихонько усмехнуться, вспоминая, как расстраивался когда-то при мысли о том, что придется пить пиво, ведь единственное, что делало процесс терпимым, – клубничный леденец, который он рассасывал после. Теперь в леденцах нет необходимости. — Знаешь, Гук, это твоя вина, что пиво и осмотр достопримечательностей – это мой способ выживания, — начинает он, раскачивая бутылку в руках. На стекле начинает образовываться конденсат — маленькие капельки, которые Тэхен рассеянно размазывает большим пальцем. — Это был твой план с самого начала, сделать так, чтобы мне нравилось и то, и другое, чтобы я полюбил это, как только ты уйдешь? — Тэхен качает головой, рваный смешок слетает с его губ. — Наследие Чон Чонгука: пить пиво в плохие дни и зацикливаться на небе и море. — Ты гордишься мной? Это та частичка тебя, которую я решил сохранить. Сокджин и Намджун сказали, что ты бы хотел, чтобы мы носили с собой частичку тебя, куда бы мы ни пошли, поэтому теперь ты разделен на семь частей. Как Волан-де-Морт прямо, — он снова фыркает. Он сделал всего несколько глотков пива, но уже чувствует себя пьяным. Он так давно не говорил с Чонгуком, что от того факта, что он разговаривает сейчас, у него кружится голова и слова льются нескончаемым потоком. — Я решил привезти тебя сюда, — он указывает на пляж, очерчивая рукой полукруг. — Потому что ты обещал, что однажды отвезешь меня на пляж, но так и не сделал этого. Поэтому я сам решил взять тебя. В конце концов, не имеет значения, кто кого отвезет. Что важно, единственное, что всегда имело значение, так это то, что мы вместе. — Я прощаю тебя, Гуки. Теперь я простил тебя. Я надеюсь, что ты счастлив. Я действительно надеюсь на это. Надеюсь, ты тоже сможешь простить меня. Мне жаль, что я тогда не оказался рядом. Мне жаль, что я был так зол. На тебя, на себя. Дело в том, что, когда ты ушел, весь мой мир рухнул. Он развалился на куски, я сам развалился. Я был потерян, Гу. Это так больно. Я не знал, как жить с тем фактом, что тебя больше нет. Мне жаль, что я плохо с этим справился. Думаю, сейчас у меня получается лучше. Я уже принимаю чужую помощь, и ребята, и моя семья всегда рядом со мной. — Но я все еще скучаю по тебе. Я так сильно скучаю, что иногда думаю, что эта боль убьет меня. Ты всегда был рядом со мной, и вдруг тебя больше нет. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к твоему отсутствию. Но… — Очень долгое время мне было невыносимо смотреть в небо. О море я не мог даже думать. И все же я здесь, — он ломано усмехается, его глаза устремлены на бесконечную синеву, простирающуюся перед ним. — Ты знаешь, почему я привел тебя сюда, не так ли? Это для того, чтобы я мог увидеть тебя в последний раз, прежде чем двигаться дальше. Чтобы дать нам успокоение и залечить наши раны. Не только для меня, но и для тебя тоже. В следующий раз, когда мы увидимся, я хочу, чтобы это было с легким сердцем. — Я люблю тебя, Гуки. Я любил тебя всю свою жизнь и буду любить вечно. — Когда тебя не было, я прочитал все о звездах и океане. Потому что я хотел знать больше, а тебя не было рядом, чтобы просветить меня. Так что мне пришлось приспосабливаться, — он смотрит на "Что спрятано в Небе?" и "Что скрыто под Водой?" с дрожащей улыбкой. — В любом случае, они говорят, что масса звезды определяет ее продолжительность жизни и что эта продолжительность может составлять от нескольких миллионов до десяти миллиардов лет примерно. При этом, океан образовался почти четыре миллиарда лет назад. Это большие цифры, не так ли? И все же, они далеко не вечны. — Но, несмотря на то, как сильно я люблю тебя, жизнь продолжается. С тобой или без тебя. У меня есть ребята, моя семья. У меня вся жизнь впереди. — Парни по очереди посещают твою могилу, так что ты, наверное, уже знаешь все сплетни, но я все равно хочу поделиться. Потому что мы привыкли рассказывать друг другу все, и я скучаю по этому. Я скучаю по сплетням и вмешательству в личную жизнь наших друзей. Я скучаю по тебе. — Сокджин подарил Намджуну велосипед, который тот так сильно хотел, начал копить аж в декабре прошлого года. Каждое воскресное утро они с Чимином катаются на берегу реки. Хосок тоже иногда присоединяется к ним. Юнги взял пуделя домой из приюта. Его зовут Холли, его мех цвета недозревших абрикосов. Он хорошо ладит с Микки, Мони и Тэнни, поэтому чаще всего мы берем их с собой, когда встречаемся. Такие прогулки всегда превращается в полный хаос, но разве такого не было, когда мы все семеро были вместе? — Тэхен натягивает улыбку, его глаза блестят от накопившихся слез. Он делает глубокий вдох, когда его взгляд устремляется на голубой горизонт. Там, перед собой, он видит точку, где встречаются море и небо. Это тонкая грань, разные оттенки синего сливаются воедино, пока не станут одним целым. Небеса соприкасаются с Океаном. Когда на небе появляется первая звезда, она отражается в воде. Она сверкает, точно так же, как раньше глаза Чонгука. Надломленный смех срывается с губ Тэхена.