povestea anilor trecuți

По-кошачьи крадучись, Приморский медленно проходил коридор за коридором музея тихоокеанского флота. Экспонаты были ему знакомы, практически каждая личная вещь, каждая фотография и документ. Беря пример с Саши-Петербурга, Вова стал намного чаще заявляться в музеи, иногда даже удавалось находить что нибудь новое про свой родной край. Одним из любимый как раз и стал тот, в котором он сейчас наворачивал третий круг, пытаясь найти спрятавшегося где то здесь друга. Ходить одному и окультуриваться зачастую было довольно скучно, поэтому приходилось выкручиваться и таскать с собой Хабаровск. Всяко лучше, чем митинги эти его. Лёня, не желая оставлять товарища без компании, но желая проводить это время весело и с улыбкой на губах, всегда что нибудь да придумывал: то в догонялки затащит играть, то в гляделки с картиной. сегодня выбор его пал на прятки. Игра эта становилась лишь атмосфернее и интереснее, если учесть то, что по музеям Владивосток предпочитал гулять ближе к вечеру, когда почти вся работа сделана. Да и людей в такое время меньше, мало у кого остаются силы после тяжёлого рабочего дня. Даже темноты коридоров и скрежета давно не смазанных петель можно было не бояться, в порыве какой то детской радости и азарта от игры такие вещи не замечались. Ровно до того момента, пока не приходилось прятаться самому. Когда каждая досочка была исследована, каждая занавеска подергана и отодвинута, мест для пряток уже попросту не осталось. Конечно, все же знают правила про неприкосновенность объектов и других вещей в музеях, будь то тот же самый декор, верно? Так вот, они не имеют практически никакой ценности перед двумя ещё не успевшими повзрослеть городами. Особенно если у одного из них шило в одном месте с детства. Если сначала Вова и пытался сохранять серьезность и не баловаться, как с первой минуты начинал делать Лёня, то через пару часов от этой напускной воспитанности не оставалось и следа, а сама окружная столица начинала носится по зданию, лохматя волосы и мня костюм. — ну все, Вовка, твоя очередь прятаться. Но ты не старайся так сильно, я все равно быстро-быстро найду тебя — хитро улыбнувшись и подмигнув, Амурский закрыл себе глаза руками и отошел к стенке, начиная громко отсчитывать время. Сам по себе музей был достаточно большим, поэтому и времени требовалось больше, нежели при игре в комнате или небольшой квартире. — ты не егози, сейчас ещё и не найдёшь меня, сдаваться придётся. — скрестив руки на груди, Владивосток прищурил глаза и с пары секунд смотрел на Лёню, после чего резко повернулся на небольших каблучках ботинок и припустил по коридору. Слышать чужой голос он перестал на цифре двадцать один, а значит, можно было выдохнуть и наконец таки задуматься, куда же залезть. На глаза ничего, как назло, не попадалось. Можно было понадеяться на то, что Хабаровск не будет проверять самые видные и открытые места, спрятаться за какую нибудь большую статуэтку и сидеть там. Но опыт игры с этим городом подсказывал, что так лучше не делать, провальный вариант. Время все утекало и утекало, когда Вова забрёл в один из дальних залов. Перед юношей преградой стала дверь, либо заходить в неё, либо бежать сдаваться и признавать своё поражение. Этого делать было просто категорически нельзя, потому что играли то мальчики не абы на что, а на желание. Зная характер и предпочтения своего товарища, Приморский мог просто гадать, что же ему прикажут делать. На одной из совместных ночёвок, разговорившись о сложности бытия Владимир случайно затронул тему одного недавно им просмотренного аниме, в котором главными героями были горничная и ее господин. Тут Лёня и выдал, что и сам бы не прочь когда нибудь почувствовать себя тем самым богатым хозяином, окруженным заботой милой помощницы, а может и помощника. Но это представлялось невозможным, первое — из за больших налогов и быстро пустеющего кошелька, а второе из за того, что никто ещё не рискнул согласиться на такую опасную авантюру. Погрузившись в свои мысли Владивосток и не заметил, как пролетели драгоценные секунды. По лестнице уже зазвучали шаркающие шажки ещё не разношенных конверсов, а это могло означать лишь одно — нужно срочно прятаться, а то не исключено, что самому Вове придётся исполнять роль прислуги и выполнять задания лучшего же друга. Стараясь как можно тише открывать достаточно прочно притворенную дверь, столица юркнула в комнату, закрываясь обратно. Как и было ожидаемо, под ним запищали старые половицы. Оставалось лишь надеяться, что чуткий слух Хабаровска не смог засечь этого и он просто пройдёт мимо зала. Бегло оглядываясь, Приморский заприметил приоткрытую дверцу шкафа — видимо, тоже достаточно старого, потому что выглядела она крайне ненадежно. Ломать что либо и портить имущество собственного же города в планы юноши не входило, поэтому нужно было срочно искать другой место. Стол, койка, различные картины, подоконник.. точно, подоконник! Почему бы просто не залезть на него, задвинувшись после этого шторкой? Вероятность того, что его увидит кто либо с улицы была крайне мала, так как и снаружи, и внутри была тьма тьмущая, сквозь неё трудно что либо заметить. Времени на раздумья особо не оставалось, поэтому Вова со скоростью пули взлетел на холодный подоконник, одергивая уже пожившую штору. Затаив дыхание, он прислушался: шаги Лени были все громче, видимо, тот все таки услышал срежет двери и скрип половиц, а теперь проверял, это заплутавший гость тут шастает и устав нарушает, или все же дружок его спрятался. Долго себя ждать Амурский не заставил, уже через секунд двадцать дверца была раскрыта и так же аккуратно затворена обратно. Худенькая фигурка прошлась по помещению, с озорством разглядывая предметы и потирая подбородок подушечками пальцев. Вся игра была большим развлечением для него, ещё и в компании Владивостока. С ним вообще все всегда интереснее в разы, с детства так повелось, и по сей день правдой остаётся. — Вов, вылезай, я знаю, что ты здесь. Больше прятаться негде — уперев руки в бока, принимая свой самый суровый видок, Хабаровск прищурился. А ведь прятаться и вправду больше не где было, только если он пропустил какие то места. Или сам Вова мог перебежать.. хоть это и не в его стиле. — если ты сейчас выйдешь, то я тебе всю свою коллекцию фантиков от турбо подарю, в рамку повесишь, как и хотел. Уж что то, а вот слабости чужие Лёнька запоминал прекрасно. Вот и у Приморского была слабость: фантики от жвачки, лучше с динозаврами, но и машинки тоже принимаются. У них пару лет назад даже валюта такая между собой была — кто моет посуду, тот получает целых пять бумажек, а кто ободок унитаза после себя опускает — сразу десять берет. Окружная столица закупалась этими жвачками уже не ради самой конфеты, а ради пополнения своей коллекции, которая, к слову, была достаточно большой. Задержав дыхание, что бы не дай бог не выдать себя, Владимир сидел и не двигался. Фантики он у Лени и так заберёт, а вот проигрывать ему все ещё не хотелось. Светлые глазки забегали по подоконнику, окну и двору под ним, стараясь занять своего хозяина и успокоить его дыхание, а то и вправду же услышат и поймают. Пол минуты прошло, минута.. казалось, Амурский вот вот уйдёт переискивыть своего товарища по длинным коридорам, как в носу что то зачесалось. Над кроватью моряка стояла клетка с чучелом попугая, видимо, это пёрышко в нос залетело.. внезапно очень захотелось чихнуть. Громко, с чувством. Так, что бы аж в глазах потемнело и потом ещё минут десять нужно было сидеть и в себя приходить. А ведь желания материальны.. согнувшись и зажмурившись, Вова прижал руку ко рту, чихая. только через секунду он понял, что оказался в безвыходной ситуации: либо смириться со своей участью и дать себя найти, либо в окно. — Ага, попался! Вот ты где! — с громким победным кличем Лёня отдёрнул штору и упёр ладошки в бока, с широкой улыбкой разглядывая друга. Что то, а такой проигрыш он долго ещё будет припоминать кое кому за чаем. — Ну тебя, Лёнька! Я в домике, ты меня не видишь. — нахмурившись, Приморский прижал руки к глазам и плотно-плотно сжал губы. В детстве этот приём прокатывал, правда, сам Лёня потом обижался на мухлёж.. вдруг и сейчас прокатит ? Громко фыркнув и закатив глаза, Хабаровск напряжённо надул губы. Этот жест уже вошёл в привычку, хоть и часто вызывал смех у Вовки. Подумав минуту и что то для себя решив, Лёня коварно улыбнулся и, приблизившись ещё сильнее, ухватился за чужие ручки и отлепил их от белого личика. А Владивостоку сразу детство вспоминается: играют они с Амурским в прятки в каком то парке, бегают себе, пытаются поймать друг друга. Весёлые времена тогда были, можно было беззаботно сидеть и плести венки из одуванчиков и ромашек, танцевать на улице с людьми во время разных праздников и просто проводить время так, как хочется, без всяких отчетов и собраний, отнимающих сейчас большую часть свободного и нет времени. Тогда то Вова и ввёл в игру тот самый «домик», а ведь виною всему жуткое нежелание проигрывать. Каждые прятки — как отдельная война, намного серьезнее всяких битв с танками и ружьями. Не то что бы Лёня был против нововведений, но нужно же было и своё что нибудь придумать, что бы позиции не начали сдавать. Раз за разом отдирая хлипкие ладошки с сосредоточенного лица друга, Хабаровск руководствовался одной цитатой из случайно прочитанного женского журнала: «поцелуй, что бы заполучить». Каждый читатель воспринимал ее по разному, но вот в детском уме отложилось, что если и можно что то заполучить таким способом, то только победу. Быстрые чмоки в разные части лица, больше похожие на удары клювом или какой нибудь обстрел косточками от сливы, всегда заставляли Приморского открывать глаза, после стыдливо пряча и опуская их, без споров отдавать победу ухмыляющемуся и даже не задумывающемся о смысле своих же действий Леньке. Не врут журналы, почаще покупать надо.. а он чего ? По сей день же покупает. Из года в год правила не меняются, да и исход всегда один и тот же. Поменялось лишь одно: теперь Амурский специально чмокал товарища, пользуясь своей безнаказанностью и вседозволенностью. Не сказать, что Владимир был против, лишь для вида злился иногда, но и это бывало редко достаточно. Насмотревшись и начитавшись всяких своих аниме и манг из не очень детского раздела, Лёня приходил и начинал их пересказывать Владивостоку. Краснея и раздражаясь уже по-настоящему, тот ушлепывал в дальний угол комнаты и сидел дулся, пока Хабаровск не звал его есть какие нибудь сладости или не заваривал чай, как только он и умеет: понасыплет разных травок, перемешает, заговорит на удачу и кипятком из одолжения зальёт, что бы просто так листья не жевать. Где то и у Вовы когда то валялась книжечка одна, вот только ее он прятал так, словно бы это были ключи от чьей то квартиры с миллионами внутри, а не просто кусок переработанного дерева с картинками. И ведь грозился Амурский всегда, что знания на практике применит, не врал. Не закрывая зелёных, хитрых-хитрых глазок он медленно придвинулся к чужому личику, наклоняя голову. Лёня любил дразниться всегда и везде, каким бы не был повод. Даже поцелуй не был для него чем то таким, в честь которого можно было отказаться от излюбленного занятия. Глубоко вздыхая и обдавая плотно сжатые губы Приморского горячим дыханием, Хабаровск легонько касается их, не спеша целовать в полную силу. Раз — чмок в уголок губы. Два — в другой. Третий — и вот Амурский усмехается и закрывает глаза, наконец позволяя себе примкнуть к потрескавшимся из за лёгкого морозца губам Владивостока. А тот так и сидит, не жив, не мёртв, то белеет, то краснеет от переполняющего его смущения. Неловко тянется ближе, пытаясь хоть как то познания свои на практике применить, а глаза не открывает — боязно. Одной рукой сжимая плечо Лени, Вова выпрямляет ноги, занимая собой уже практически весь подоконник, зато лёжа-сидя в удобном для себя положении. — а ну музей покинули, гомосеки! Иш мне тут, развели срамоту! Это где это видано, что бы на предметах исторической памяти с ногами сидели, а? Вон отсюда, пока я веник не принесла! — внезапно появившаяся в дверях комнаты смотрительница и вправду уже тянулась к ящичку за веником, грозно так поглядывая на отскочивших друг от друга молодых людей. Один из них, словно в помидор превратившись, слезает с подоконника и рассыпаясь в извинениях, хватает за руку второго и вытаскивает из помещения, тянет за собой к выходу. — вот надо было, Лёнь! Как мне теперь ей в глаза смотреть, когда я по второму кругу буду музеи обходить? — сидя перед зданием музея на бордюре и пиная камушки ногой, Владивосток хмурится. Не сказать, что ему не понравился поцелуй, поэтому и злится. — да ладно тебе, просто место в следующий раз ищи лучше, что бы спрятаться.