Стигийский лодочник

Воды Стикс цветом подобны крови. Когда ладья Харона скользит по ним, из реки поднимаются тысячи бесплотных рук — всё, что осталось от тех, кто не выдержал ста лет скитаний по берегам подземных рек и бросился в священные воды Стикса. Руки тянутся к бортам ладьи, цепляются за призрачные одеяния пассажиров и в молитвенных жестах взывают к Харону. Но ответ получают всегда один — удар веслом вгоняет их обратно в Стикс. Когда души, что честно заплатили за проезд, покидают ладью, Харон может плыть куда ему вздумается. Пересечь пылающий Флегетон, чьё пламя не способно хоть немного согреть истлевшее тело стигийского лодочника, или проплыть по руслу Леты, память уносящей. Причалить у любого берега и разложить товар. С некоторых пор у Харона появился постоянный покупатель. Вот он идёт — улыбающийся юноша, под которым буквально горит земля. Пытается вновь и вновь разговорить Харона, но тот отвечает в своей манере — из-за обнажившихся зубов вылетает облачко дыма, слышится протяжный вздох. Ему привычнее общаться на языке денег. Есть оболы в карманах — можешь рассчитывать на помощь. Нет оболов — оставайся ни с чем, Харон не славится милосердием и не любит благотворительность. Загрей присматривается к товару, скрытому в завязанном мешке. — Это ведь дар бога? Не подскажешь, чей? — спрашивает он Харона, хоть и знает, что не получит ответ, пока не заплатит. Даже если бы Харон хотел, он не ответил бы на вопрос юноши. Он не видит разницы между дарами, все олимпийцы для него на одно лицо, у всех послания наполнены схожей силой, чуждой мраку в сердце Харона. Пожалуй, только дары Гермеса он способен отличать от прочих, так долго он работал бок о бок с гонцом Олимпа. Загрей протягивает оболы и забирает то, что ему приглянулось. Врата закрываются за ним, и Харон прячет выручку в складках одеяний. Вновь ступает в ладью, отталкивается от берега. Приходит время вернуться к основной работе. Но Харон уверен, что его с Загреем пути ещё не раз пересекутся. И у стигийского лодочника нет никакого желания как-то этому помешать.