hold on tight (we'll fall)

Я бы струсила, я — сбежала бы,

Я осталась бы ни при чём!

От меня — не единой жалобы,

Только слёзы из глаз ручьём.

(с) Анастасия Ахмадеева

  Она высматривает своё побледневшее лицо в зеркале, дотошно изучая каждую деталь своего тела — ей кажется, что она некрасива и не заслуживает любви. Проводит пальцами по коже лица, чувствуя, как с каждой минутой жизнь угасает. Ей вообще последнее время очень хочется всё бросить. Лишь бы, лишь бы, лишь бы ничего не чувствовать из этого до тошноты мерзкого. Но всё же быть. Хочется быть, натянуто улыбаясь, что всё прекрасно. А хочется одного: быть где-то там, где нет никого, ничего, просто наслаждаться природой, наблюдать за звёздами, видеть, как распускаются почки на деревьях, и даже так по-детски, просто дотронуться до сокровенного рождения новой жизни этой новой весной. Она могла радоваться, радуется и сейчас, но будто пустота внутри — поглощает всё, словно чёрная дыра, которую заткнуть уже ничем не выйдет. Чуть больше года назад она хотела верить, что всё будет иначе, но нет. Эти долбанные флешбэки так и норовят напомнить — ты выиграла в одном, но проиграла на самом деле важное. — Анна, вы общаетесь с Сашей Трусовой? — спрашивают её после шоу Тутбердидзе. Кивает лишь, но при этом понимает — выглядит максимально натянуто. Дело ведь не в том, что она с ней не общается, дело в том, что бывшая подруга по фигурному катанию — не хочет даже делать вид, что есть такая возможность. — У нас хорошие отношения, — отвечает всё же. — Это был тяжёлый период. Аня не теряет лица, Аня выходит с пресс-конференции с высоко поднятой головой. И то, что потом она будет реветь в раздевалке, долго всматриваясь в своё заплаканное лицо перед зеркалом — зная, что важная часть её души просто раскололась на тысячи осколков — никто не заметит. Она стискивает зубы и кричит про себя: заткни свои чувства. И если  потом ей скажут: «Твои глаза потухли, ты больше не хочешь тренироваться», у неё нет ответа на это. Есть только надменная маска, которая для других считывается полной уверенностью. «Ань, как у тебя дела?» «Сегодня гуляла по Питеру, всё думала, что тебе есть здесь что посмотреть». «Блин, я потратила почти полсотни монеток, чтобы попасть на чижика-пыжика , так и не попала». «Ань, ты обиделась?» «Понятно». Щербакова даже не думает отвечать, спасибо поступающим уведомлениям — она просто ловит эти моменты сообщений — они так и остаются непрочитанными.

***

Они не ругались. Просто в один момент, когда лежали в обнимку во время Олимпиады, Саша вдруг произнесла не самые приятные вещи: — Марк пригласил меня на свидание после Игр. Что здесь сказать? Аня могла бы показать радость, натянуть улыбку и порадоваться. Всё это она сделала. — Очень за тебя рада. — Звучишь, словно нет. Нет, нет и нет. — Я, правда, рада, что ты наконец-то найдëшь человека, который сделает тебя счастливой. «Как и я», — добавляет про себя Аня. — Я тоже рада, — но почему-то именно той самой радости в голосе не звучит. — Пойду к себе. И Аня знает, что могла и хочет её остановить, но не делает этого. Страх овладевает ей, проходит через каждую частицу тела. — Я тоже за тебя рада, — звучит в пустой и тёмной комнате, когда дверь закрывается с хлопком. Она не понимает, почему злится именно Саша. Зарывается в одеяло, думая вовсе не о возможной победе, а о Трусовой, чей запах всё ещё остаётся на постели. Именно этот запах духов она чувствует, когда выигрывает эту проклятую всеми Олимпиаду в Пекине, обнимая медведя, оставаясь в одиночестве. Не такой победы ей хотелось.

***

Смотрит в зеркало — выросла. Ладонями в воздухе водит, движется, будто танцует в последний раз. Видит, как на экране возникают новые и новые сообщения, только ей не очень-то теперь интересно — так она себя в этом убедила. — Иди к чёрту, — цедит сквозь зубы и всё же открывает сообщения. А там только заголовки: «Александра Трусова и Марк Кондратюк подтвердили, что встречаются»; «Все знают, что мы встречаемся». Как фанаты предрекли роман Трусовой и Кондратюка; «Когда свадьба?» Александра Трусова подтвердила роман со звёздным фигуристом; «Трусова неожиданно вышла на лед в номере с участием Кондратюка». Аня смеётся, вспоминая их разговор перед Олимпиадой, когда Саша сняла одно из своих колец, чтобы сказать такое детское и наивное: — Налезет на палец, будешь моей женой? Она даже не стала примеривать, просто поцеловала: — Если нет, купим другое. И почему-то в глазах обеих мелькает понимание, что не купят, хотя всё в пору. Аня целует Сашу в шею, оставляя последний след, словно метку, которая, конечно, сойдёт, но останется в памяти. — Я тебя люблю. И Саша молчит, рассматривая, как легло садится кольцо на безымянный палец Ани: — Тебе идёт. И если Щербакова чуть позже выбрасывает его в порыве истерики, а потом сожалеет — об этом знает мало кто. Только отражение в зеркале, из которого так и шепчет: сожалеешь? И да, и нет.

***

Год спустя Аня не думает, просто хочет увидеть. Петербург — не её знакомый город, но так выходит, что она приезжает на шоу Плющенко. Почти в аккурат — они рядом. — Я, кстати, слышал, что Аня здесь будет, если тебе интересно, — говорит Марк. — Просто подумал... — Заткнись, пожалуйста, ради Бога. Саша и без него видит после выступления знакомый — такой хрупкий — силуэт, который медленно уходит с трибун. Плавно и грациозно Щербакова закрывает за собой ширму на выходе. Но всё, что надо, уже увидено. — Аня, — кричит Трусова, не замечая ошеломлённые взгляды напротив, пока болельщики кричат от восторга после выступления Саши. — Подожди. А Щербакова, выходя в свободный и просторный холл, отворачивается, не слыша этот призыв. Она счастлива, если Саша счастлива. Только внутри так и крутится: «Как же я тебя люблю».

***

Вечером Саша снимает такое драгоценное для неё кольцо, подаренное Марком, а потом достаёт из шкатулки другое — то, которое ей подарила Аня. И улыбку в зеркальном отражении видит только она. — Саш, ты идёшь спать? — кричит из спальни Марк. — Да. «Я тебя тоже», — думает Трусова, когда сжимает в руке, а потом убирает кольцо Ани обратно.