Книги лгут, Локи лжëт

Лив стоит на вершине крутой скалы. И как она только туда забралась — да, она бывший археолог (будто совсем в другой жизни) и действующая валькирия, но не горная ведь коза… Всё ясно — это сон. И пусть это и сон — ощущения в нём совершенно реалистичные. Холодный ветер свистит в ушах, развевает волосы, кусает тело даже сквозь плотную броню. Вот зачем такие сны — абсолютная пустота и то порадовала бы больше. Вдруг Лив чувствует, как начинает согреваться. Какое-то нематериальное, неприродное тепло обволакивает её с головы до ног. И она слышит до боли, до почти физической боли знакомый голос: — Золотко… Локи, словно выросший из-под земли, стоит рядом с ней, абсолютно не стеснëнный ограниченным пространством. Взор его обманчиво нежен, — конечно, обманчиво, ведь в этом — вся его суть. Лив чудится, что она вот-вот разделится на много Лив — подобно тому, как разделился сам Локи в тот день, когда открылось его предательство. Первая Лив призналась бы в том, как скучала по нему, несмотря ни на что. Вторая Лив поведала бы о приключениях и злоключениях их компании после исчезновения одного из её членов. Третья Лив расспросила бы Локи о том, что успело произойти с ним… Однако Лив всего в единственном экземпляре, и этот экземпляр гневно восклицает: — Ну и где ты пропадал?! И в самом деле — где? Со времён того сна Локи ни разу так и не объявлялся. Лив постоянно ощущала жгучую и такую неправильную тоску, каждую ночь засыпала с надеждой и волнением, а он… Локи разводит руками: — Никак не получалось тебя навестить. — Захотел бы — смог бы! — парирует Лив, и голос её усиливает невесть откуда взявшееся эхо. — Неужели ты мне не веришь? — вопрошает он с искренним удивлением, словно поражаясь, как это богу обмана способны не верить. — Можешь побить меня, если тебе от этого станет легче. Провоцирует? На слабо берёт? Лив поддаётся. С размаху влепляет пощëчину — на ладони остаётся фантомное ощущение тëплой гладкой кожи. И в самом деле точно наяву. Молотит кулаками по груди — Локи выглядит субтильным, однако это ненамного приятнее, чем бить бетонную плиту. А выплеснув злость — поднимается на цыпочки и врезается губами в его губы. Стараясь делать это со всей возможной небрежностью, чтобы не подумал там себе чего-то лишнего. Зубы стукаются о зубы, бородка щекочет лицо, губы не ухмыляются, а вторят её собственным. Сколько им отпущено времени? Хоть бы таймер какой-нибудь в этих сновидениях был. Ну и глупая же мысль. — Возвращайся к нам, — ещё более глупая мысль произносится вслух. В одни моменты самовнушение, что всё это — самый обыкновенный ничего не значащий сон, игра её разума, вызывает грусть. В другие же — и впрямь успокаивает. Ведь можно ничего не страшиться. Смех Локи похож на звучание музыкального инструмента, только какого — Лив неведомо. — Представляю, как бы мне твоя братия обрадовалась. Особенно Ванадис. — Или Тор, — подхватывает Лив. — Или Андвари. Или все остальные. Помолчав немного, Локи добавляет: — Кроме тебя, золотко. — Кроме меня, — не спорит Лив. Она вспоминает, сколько нервных клеток (если они у богов имеются) на пару с ним отняла у своей компании. Как они красили берëзу Ванадис, как меняли имидж Тору… «Один Локи — это ещё полбеды, — говаривал Улль. — А вот два Локи — форменное бедствие!» — Я с другим твоим сынком столкнулась, — сообщает Лив. — С Фенриром. А ещё мы в Хельхейм собираемся, к дочурке твоей… Взгляд многодетного отца теплеет. — Не ровëн час, со всей моей роднëй перезнакомишься! Познания Лив в скандинавской мифологии были довольно скудны — о чём она сожалела с начала своего пребывания в Девяти мирах. Но перед ней ясно предстаëт давнее воспоминание из Мидгарда (когда же она приучилась называть так свой родной человеческий мир?): она, ещё девочка, листает книжку в узорчатом переплëте, грустит над чьей-то тяжëлой безысходной судьбой и ужасается ей… — Локи! — голос Лив не слушается и срывается. — Тебя правда к скале приковывали и ядом травили? Тот привычно усмехается, но в усмешке этой таится застарелая печаль. — Было дело, — отвечает он. — Только мне удалось освободиться. — Но… как же… — Лив растерянно мнëтся. Острое сочувствие, если не сказать — жалость, затапливает душу. Сочувствие, которого Локи — нудно твердит разум — не заслуживает. — Мне известно, что смертные имеют о нас некоторое представление. Но на то они и смертные. Книги лгут, золотко. — Но за что можно удостоиться такой жестокой кары? Локи качает головой. — Ты не готова к этому знанию, поверь. — За что? — упрямо повторяет Лив. Опять он скрывает правду. Его верность своей натуре… выбешивает. — За! Что?! — от собственного голоса закладывает уши. Лив начинает отдаляться от Локи, тщетно пытаясь ухватиться за его одежду — просто плывёт по воздуху. Его образ меркнет и растворяется в пространстве. — Не уходи! — раздосадованно кричит Лив. — Не смей уходить! — Ну и зачем же так блажить? — раздаётся чей-то зычный голос. Кажется, это Лиод. Лив продирает глаза. Оказывается, сон ускользнул окончательно.