Сладость

Странно. Аль-Хайтам смотрел на округлую грудь Кавеха и не мог понять, что его смущает. Ее внезапно увеличившийся размер, или блестящие соски? Кавеха, казалось, совершенно не смущала собственная грудь. Не то, чтобы она должна смутить его. Просто он был тем, кто видел её каждый день, и не заметил изменений. Она должна быть такой мягкой и упругой в его руке? — Ты что мою грудь впервые видишь? Аль-Хайтам заинтересовано сжал ее в руке. Он точно помнил, что грудь Кавеха всегда была твёрдой и плоской, обычной мужской грудью. Никогда не была похожа на небольшую женскую грудь. — Хайтам, — Кавех начал ёрзать на его коленях. — Отвечай. Аль-Хайтам поднял взгляд на лицо мужа. Кавех расстроен и даже, возможно, готов заплакать. — Я тебе не нравлюсь таким? — спросил он, дрожащим голосом. — Грудь отвисшая, живот толстый, растяжки, и лицо опухает. Посмотри на ноги! Они как бутылки! Аль-Хайтам пораженно замер. Он не заметил изменений. Да, Кавех родил ему прекрасного сына. Да, его тело перестало быть таким, как раньше. Ему казалось, Кавех совершенно не изменился, только живот пропал и всё, поэтому наличие груди ошарашило его. Его узкая талия, твердый розовый член и широкие бедра. Крупная грудь, которая ложилась в его ладонь. Это был Кавех, новый, но тот же Кавех. Кавех, которого он любил всем сердцем. — Мне нравится. Возможно, он прозвучал не убедительно, Кавех нахмурился. Было очевидно, что грудь Кавеха увеличится во время беременности и лактации. Аль-Хайтам хотел спросить, останется ли у него такой размер груди, когда он перестанет кормить сына грудью. Он сжал двумя пальцами сосок, Кавех вцепился в его плечо, ахнув. Маленькая капля скатилась по груди. — О, — пораженно выдохнул альфа. Кавех выдохнул, Аль-Хайтам не собирался смотреть на его лицо, он точно знал, что Кавех насупился. — Я могу попробовать? — спросил он. Кавех несколько секунд молчал и, обдумав, кивнул. Сначала Аль-Хайтам слизал след от капли. А затем сместился выше, чтобы запечатлеть на губах Кавеха поцелуй. — Ты прекрасен. Кавех в ответ на комментарий издал всхлип, приглушенный ладонью. Он старался быть тихим, чтобы не разбудить ребенка, спящего в соседней комнате. Аль-Хайтам не стал ждать и прильнул к соску. Струйка попала в рот. Сладко. Очень сладко. — Вкусно. Вкус был таким дурманящим, что он едва мог контролировать себя. Он жадно сосал молоко, громко постанывая. Кавех вторил ему. Его сосок стал покрасневшим и опухшим. Аль-Хайтам оторвался от соска, почувствовав влагу на своих бедрах. Он скользнул ладонью по спине Кавеха и коснулся влажной ложбинке между ягодиц. Дырочка Кавеха плотно обхватывала член аль-Хайтама. Для пальца не было места, но аль-Хайтам хотел вставить его. Подтверждая удовольствие, рука омеги сжала волосы Аль-Хайтама, притягивая к себе. — Ах, — отозвался Кавех. Его настроение заметно приподнялось. Он покрутил бедрами, Стоило пальцу войти, как из дырочки вытекло больше жидкости. Ошеломляющие Аль-Хайтам уставился на вязкую смазку между пальцами. — Ты выглядишь так, будто впервые меня видишь, — сейчас лицо Кавеха приобрело те павлиньи черты, которые Аль-Хайтам любил в нем. Аль-Хайтам даже не спорил. Он чувствовал себя девственником, который впервые видел омегу. Возможно, ощущения не обманывали его. Он не касался мужа месяцами, боясь разрушить его. Беременный, ещё более вспыльчивый и острый на язык Кавех, казался хрупкой фарфоровой куклой, которую хотелось носить на руках и не пускать на опасные стройки, и главное не трогать самому. Но Кавеха было не удержать на месте. Он снова и снова посещал стройплощадки и поругивал команду строителей, которая опаздывала по графику. Еще больше Кавех соблазнял его. Сладкие феромоны кружились по дому и были на всех вещах аль-Хайтама. Иногда они пахли желанием, как в течку, но аль-Хайтам не поддавался. — Как в нашу первую ночь. Неопытный ботан, который не видел ничего, кроме книг. Кавех был прав. Второкурсник с архитектурного, который обратился к нему за консультацией по поводу надписей над дверью какого-то дворца в Пустыне, перевернул его жизнь с ног на голову. Оказалось, что в мире существовали омеги, сладко пахнущие и безумно привлекательные. Он впервые почувствовал себя твердым. Кавех в свою очередь добивался его с тщательным планом. Они вместе разбирали чудом сохранившиеся тексты на пустынном наречии, Кавех задевал его колено своим и поправлял пушистые, небрежно собранные в хвост волосы. От движения волос запах становился то ярче, то слабее, и аль-Хайтам заставлял себя не нюхать, не желать прижаться к чужой ароматической железе. Их первый раз произошел точно так же. Инициатива была за Кавехом, а аль-Хайтам лежал бревном на кровати. В нынешнее время Кавех тоже первым набросился на него. Кавех оперся на грудь аль-Хайтама и приподнялся на коленях, чтобы медленно опуститься. Они оба соскучились по близости. Запрет на интимную жизнь давно прошёл, шрам на животе был розовым и совершенно не беспокоил. Кавех пах здоровьем, еще немного молоком. Он вскрикнул и тут же прикрыл рот рукой. Они уставились друг на друга, ожидая плача из соседней комнаты. В доме стало оглушительно тихо. Сын спал чутко, как все дети его возраста, и просыпался тысячу раз на дню, не давая родителям отдохнуть. — Спит, — прошептал Кавех, приподнимая таз, чтобы опуститься вновь. Аль-Хайтам вернулся к груди. Лакомое молоко было слишком приятное, и стоны Кавех едва сдерживал. — Сыну не останется, — прошептал омега, хватая аль-Хайтама за волосы, и сам занял его рот своим. Молоко текло по пальцам альфы, который увлекся поцелуем. Он любил мягкость тела Кавеха. Как же он его любил.