Портрет Деймона Таргариена

Деймон от неожиданности заливается смехом так, что, если бы он все ещё был способен на подобное, глаза точно наполнились бы слезами. Он делает шаг назад, снова отстраняясь от принцессы, и склоняет голову вперед, часто подëргивая плечами в полунемом смехе. – Прости! – Мужчина успокаивается после нескольких минут непрерывных смешков, напоследок выдыхая из лёгких горячий воздух. – Это было внезапно... – Разве это не твое имя? – Удивлëнно произносит Рейнира, больше утверждая, чем задавая вопрос. – Уже многие годы нет. – Делаясь вновь серьезным, отвечает Деймон. – И твой отец постарался, дабы мне впредь не хотелось слышать его, – мужчина снова улыбается, усмехаясь ситуации с повторяющимися именами в честь предков. – Время Эйгона ушло... – Ты испортил момент, Эйгон, – улыбаясь в ответ, отвечает девушка. – Тогда... я хочу тебя, Деймон, будет звучать лучше? Мужчина сглатывает вязкую слюну, собравшуюся во рту, прежде чем сделать шаг и притянуть к себе Рейниру, вовлекая в жаркий поцелуй. Он жадно дышит, впервые за многие годы ощущая к кому-то подобную тягу. Деймон искренне удивлен и шокирован, ведь после смерти своих жён не испытывал подобного больше ни к кому. Он обнимает девушку, поглаживая по спине и почти ощущая маленькие электрические разряды под своими подушечками пальцев. Они находят заброшенный корабль неподалеку, чтобы уединиться в нём. Доски почти что сгнили, зато теперь служат отличным навесом и укрытием от человеческих глаз, а также хорошей преградой, дабы песок не сумел остаться в брюках Таргариеновского принца, когда тот решит вернуться в покои. – Деймон... – Неустанно шепчет девушка, пока в её тело раз за разом врывается чужая плоть, а пальцы принца сжимают в это время её бедра. Мужчина знает своё дело – многие годы практики и куча шлюх из борделей. В какой-то момент ему захотелось не просто трахать, снимая собственное напряжение и удовлетворяя собственную похоть, а научиться доставлять девушкам удовольствие, упиваясь и ощущая на пальцах их долгожданную разрядку. Но и это перестало как-либо радовать, перестало быть чем-то невероятным и прекрасным... До неё. – Рейнира... – Деймон шепчет это куда-то в район её шеи, продолжая метаться между собственным и чужим оргазмом. Он знает, что долго не продержится, поэтому раз за разом прихватывает пальцами маленький напряженный бугорок, заставляющий поджиматься пальцы на ногах девушки. Толчки сопровождаются хаотичными движениями пальцев по клитору, а всё их маленькое укрытие наполняется тяжелым дыханием, вздохами и полустонами, пока лунные блики продолжают свой танец на воде. – Блять... – Рейнира врезается пальцами в плечи мужчины, движимая наступившей приятной разрядкой. Они кончают одновременно, но Деймон успевает заглушить свой стон в чужой шее, оставляя на коже мокрые дорожки и следы от зубов. В это время, где-то за полусгнившими досками, на всё ещё тёплом песке, юный Эймонд наслаждается звуками и зрелищем, собираясь тут же доложить об увиденном матери.

***

– Ты ходил к Вхагар? – Пятилетний Джоффри выбегает на шум, доносящийся с улицы. Рёв дракона, сопровождаемый пронзительным криком и ударами по земле, привлекает к себе всё внимание ребёнка. – Нельзя трогать чужих драконов! – Какая разница? Ничего ведь не произошло. – Эймонд толкает мальчишку боком, намереваясь просто вернуться в свою постель. – Хэй! – Джоффри падает на задницу, а его плач, детский и оттого громкий, тут же заполняет собой всё пространство, рискуя разбудить собой взрослых. – Эй, нет, прекрати! – Эймонд оборачивается по сторонам, боясь быть пойманным, ведь это не первые его попытки приблизиться к чужому дракону. Мать будет рассержена, а все остальные вновь посмотрят с осуждением на жалкого мальчишку Таргариена, не имеющего дракона. Он садится на корточки, пытаясь успокоить племянника. – Всё хорошо, ладно? Никто не пострадал, ты всех разбудишь! – Джоффри! – На крики сбегаются другие сыновья Рейниры, ошарашенные и испуганные, что с младшим братом могло что-то случиться. – Всё нормально, ничего не случилось, – Эймонд поднимается на ноги, делая шаг в сторону и позволяя мальчишкам поставить на ноги Джоффри. – Почему он плачет? – Джекейрис гладит по голове и старается успокоить рыдающего брата. – Что с твоим лицом? – Люцерис замечает растрёпанные волосы, грязную одежду и маленькие порезы на лице своего дяди. – Ты опять ходил к какому-то дракону? – Снова подаёт голос Джейс, всё ещё прижимая Джоффри к себе. – Нет. – Твёрдо отвечает Эймонд, сжимая руки в кулаки. – Зато я видел кое-что, о чём непременно узнают во всём замке! – И что же? – Задаётся вопросом Джекейрис, садясь на колени, чтобы вытереть с лица успокоившегося Джоффри слёзы. – Ваша мама сегодня трахала вашего нового папу, – усмехается Эймонд, довольный своей новой полученной информацией. – Хотя вам не о чем переживать, ведь ваш отец жив и скоро станет лордом Харренхолла. – Наш отец мёртв! – Выкрикивает Люк, делая шаг вперёд, чтобы ударить, но его за руку успевает остановить Джейс. – Да ладно... – Вновь усмехается Эймонд, искренне не понимая, как кто-то действительно может думать, что Лейнор Веларион является отцом сыновей Рейниры. – Все и так знают правду, лорд Стронг. – Заткнись! – Не выдерживает Джекейрис и со злостью толкает дядю на землю. – Или что? – Поднимаясь на ноги, добавляет Эймонд, в ответ толкая Джейса в стену. – Ваш мёртвый фальшивый папашка не сможет вас защитить! Но хорошо, что мать уже нашла нового. Люцерис в ответ тоже толкает своего дядю, а Джоффри вновь начинает плакать и прижиматься к стене. Люк получает от Эймонда кулаком по лицу, Джекейрис же бьёт в отместку и достает из кармана нож, но всерьёз не собирается им воспользоваться. Все трое ещё пару раз получают друг от друга по лицу, пока Эймонд не заносит камень над головой лежащего Джейса и злобно не выплевывает: бастарды... В этот же момент старший из сыновей Рейниры кидает песком в глаза Эймонда, ослепляя и заставляя отпустить свой камзол. Люцерис подбирает нож и с криком режет им Эймонда по лицу. Тот от боли громко кричит и падает на землю, прикрывая окровавленный глаз. На детские крики сбегаются гвардейцы, которые тут же уводят всех детей в замок, к их родителям.

***

То, что принцесса Рейнира возвращается в замок с принцем Деймоном замечает только Отто, отрешенно наблюдавший со стороны, пока остальные взрослые пытаются выяснить, кто виноват в произошедшем. Сыпятся разного рода обвинения и упреки в том, почему дети свободно разгуливали вне замка посреди ночи. Деймон и сам остается стоять в стороне, пока другие родственники грызутся друг с другом, ведь подобные сборища совершенно не ново для него. Он лишь смотрит за Рейнирой, которая яростно защищает своего сына. Тот прижимается и отчаянно хватается за руку матери, пока Королева требует вырезать ему глаз в отместку. Эймонд защищает любимую матушку, не рассказывая отцу об источнике слухов о бастардах. На Эйгона почти плевать, думает он, ведь тот наверняка пьян даже сейчас. На Эйгона плевать ещё и потому, что между ним и Алисентой, Эймонд стопроцентно выберет мать во всех случаях, отбрасывая братца не то что на суд к Королю, но и в свору диких собак, если потребуется. Деймон не реагирует, когда Алисента идёт забирать глаз у Люцериса, потому что Рейнира справится и сама, он в этом не сомневается. Но он срывается с места, когда блядский Кристон Коль решает вмешаться и направляется в сторону Королевы и принцессы. Деймон думает, что с радостью беспощадно размозжил бы череп ублюдка, упиваясь его криками и воплями. А ещё Деймон думает, что этот гаденыш наверняка доставит проблем в будущем, что в корне не вяжется с гвардейцем, который доблестно защищал принцессу ещё десять лет назад. В конце концов, когда тот самый кинжал, его кинжал, распарывает руку наследнице престола, Деймон для себя лично решает, что будет биться за Рейниру. Огнём и кровью, снося головы в коронах, если придется, пока законная наследница не займëт трон. Он становится рядом с принцессой, пока за их спинами становится дом Веларионов, а с пальцев Королевы соскальзывает кинжал из валирийской стали и с грохотом валится на пол. Визерис смотрит, как Эйгон Завоеватель тянет свою руку, чтобы осмотреть полученную Рейнирой рану. Он испуганно округляет глаза, осознавая их связь, но поделать ничего с этим не может.