Farewell, my flamboyant boy

Туман тихо расплывался по земле, похожий на дым благовоний. Здесь пахло влажной почвой. Удручающе звенела тишина, а солнце, почти полностью скрывшись за горизонтом, ласкало розовыми, почти что красными лучами уже потемневшее небо. Близилась ночь, и небосвод неспешно, по очереди украшали всё новые и новые звезды. Они в тот славный вечер были особенно красивыми, рассыпались по тёмному куполу, словно цветы по полю, сияли так ярко, вызывая улыбку. Кёджуро подметил их красоту первым, пытаясь разговорить старого друга. — …И день был чудесным, не думаешь, Тенген? — всё продолжал болтать пламенный юноша, обхватив пальцами лямку сумки, что держалась за его плечи. Седовласый парень, не спеша идущий совсем рядом, лишь окинул его усталым и немного печальным взглядом, мысленно согласившись, но ничего не произнеся в ответ. Блестящие очи Кёджуро таили в себе боль и грусть, от которых было не по себе, хоть его лицо и выглядело по-обычному счастливым, поэтому глаза цвета фуксии, лишь мельком зацепившись за пламя в зеркалах души близкого человека, решили устремиться в пучину медленно плывущих в вышине чёрных облаков. Почему эти прелестные глаза были полны печали в то мгновение, хашира звука ещё не знал. — Будешь и дальше молчать — останешься без ужина, ибо я не поделюсь тем, что осталось. Юноша, что был ниже своего спутника больше, чем на голову, вдруг остановился, глядя прямо в глаза несговорчивому убийце демонов. Редко лицо Кёджуро Ренгоку можно было видеть таким серьёзным. Обычно оно было украшено странной улыбкой, будто ничто в жизни не заботило его, хоть взгляд и показывал всю серьёзность его намерений, однако в тот момент привычная эмоция сменилась явным недовольством. Красивые светлые волосы, что местами, ближе к концам, становились пламенно-красными, качал слабый ветер, что нес на своих плечах музыку заката, смешивая её с понемногу угасающим пением птиц. На лицо Кёджуро упал кроваво-красный отсвет, уроненный последним лучом, которым засыпающее светило нежно попрощалось с землёй, через мгновение полностью скрывшись за горизонтом. Яркое летнее солнце пропало за зелёным массивом, оставив в одиночестве медленно затихающий мир. Кё уронил взгляд с высокой тропы на прекрасно пылающий уже тёмно-красным лес, покрывающий мягким одеялом засыпающие горы. Ренгоку выглядел неожиданно спокойно и как-то по-печальному… счастливо. Его цветастая юката плавно развевалась из-за ветра, так же, как и пламенное хаори, наброшенное на плечи. Необычно было видеть его в этой одежде, но в столь жаркую погоду, похоже, даже пламенный хашира не мог ходить в обыкновенной униформе. Белый туман, ещё не успевший раствориться в воздухе, в сочетании с прекрасным отблеском последних лучей солнышка на кроваво-красных облаках, создавал впечатление такое же тёплое и приятное, что и горячая тарелка вкуснейшей еды, приготовленной специально для тебя после сложнейшего сражения, что всегда казалась лучшим угощением, когда-либо кем-либо сотворённым. Тенген глядел на него, очарованный каждой маленькой деталью, начиная от милых веснушек, рассыпанных по всему периметру милых щёк, и заканчивая отдельными локонами волос, слабо покачивающимися на ветру. Его блестящие пламенные глаза, взгляд которых упал с высоты горной тропы в самый низ, к лесному массиву, яркие губы, потрескавшиеся, но все ещё очень мягкие на вид, розоватые щёки, поблескивающие по какой-то причине, и, что странно, очень аккуратные руки — всё это было таким прелестно чарующим, что дыхание седовласого юноши на мгновение замерло. Узуй, должно быть, влюбился в этот прекрасный вид. Цветасто и звонко упал с головой в океан под названием чувства, что разлился перед ним совсем незаметно. Упал уже очень-очень давно. — Забудь о том, что я сказал, — еле слышно произнёс пламенный столп, спешно направившись вверх по тропе. Печаль из глаз хаширы звука не пропала, но спряталась подальше, кажется, понимая, что что-то было важнее в данное мгновение. Он быстро зашагал следом за Кё. Необычно для себя, Тенген очень долго молчал в этот день. Конечно, он знал, что это было неправильно, но продолжал молчать лишь потому, что грузить друга своими переживаниями о нём же хотел в последнюю очередь. — Ты когда-нибудь переживал или винил себя за то, что убил кого-то? — спросил юноша с глупой блестящей в глазах наивностью, положив тяжелую сумку на траву, рядом с высоким деревом. Его голос вздрогнул из-за сильной боли в правом плече. Небольшая полянка, где ещё оставались следы (в виде кострища) от прошлых посетителей, была украшена множеством прекрасных цветов. Ромашки и тысячелистники в вперемешку с токкобаной были похожи на цветастый ковёр, расстилавшийся под ногами, такой завораживающий, что не сразу можно было заметить, что несколько цветов ликориса отчаянно прятались у деревьев, стоявших ближе к обрыву. Тенген лишь удивлённо посмотрел на Кёджуро, не понимая, с чего тот вдруг задал такой неожиданный вопрос. — О чём ты? К чему такая серьёзность? — Просто, — в его ярких глазах и правда блестела наивная искренность. Ему ничего не нужно было, просто услышать ответ на такой странный вопрос. — Просто всегда было интересно. — Если ты говоришь об убийствах демонов, — вдруг задумался Узуй, — не могу сказать, что я сильно переживал на этот счёт, но один раз я действительно чувствовал, что девушка, которую я собирался прикончить, не заслужила этого. Хоть она все равно погибла в итоге: рассвет застал её намного раньше, чем я смог догнать беднягу. — Но… Почему это казалось тебе неправильным? — Дело в том, что она отказывалась убивать людей даже после того, как превратилась… — юноша оперся спиной о дерево, скрестив руки на груди. — На сколько было известно, она стала демоном ещё за 3 года до того, как меня и Игуро направили в ту местность, но она ни разу не нападала на людей за все то время. В конце концов, она даже не была демоном, за которым мы пришли. Считай, она чисто под руку попалась. — Ясно. Спасибо за то, что ответил! Тенген так увлёкся размышлениями, что не заметил, как Кё успел развести костёр, выложив вокруг него камни. Он был единственным, с кем Узуй путешествовал, кто всегда делал так, когда разводил огонь. Юноша всегда объяснял это тем, что не хотел бы сжечь траву вокруг кострища или ненароком развести лесной пожар, но никогда не исправлял других, когда они не делали так же. — Ты уверен, что с тобой всё нормально? — спросил Тенген, усевшись рядом с другом, уже разложив вещи к тому моменту. — Ты выглядишь как-то… Подавлено что ли? — Мне кажется, я должен задавать этот вопрос тебе, Узуй Тенген, — Кё повернулся в его сторону, глядя как обычно с яркой улыбкой, но, как видно, с очень серьёзными намерениями, прямо в глаза. Он часто выглядел глупо и смешно в такие моменты, но сейчас от искреннего недовольства, читавшегося на его лице, было некомфортно. К чему была такая серьёзность? — Что я сделал не так? — глупо улыбнувшись спросил Узуй, но по взгляду, сверлящему его душу, стало понятно: ему не стоит даже задавать это вопрос. Не ему. — Тебе не стоит молчать при мне, ты ведь знаешь, — Кё закрыл глаза, подняв левую руку, будто мама, отчитывающая ребёнка за то, что он сказал что-то плохое учителю в лицо. Он держал в другой руке небольшую коробку с едой. Это было всем, что осталось от того, что он взял с собой в дорогу. Ренгоку старался экономить еду как только мог, но в такие жаркие дни, было тяжело сохранить всё надолго. Он расстроенно глядел на красиво сложенные овощи, украшенные бумажным лисом, что был сделан из бумаги сынишкой женщины, у которой он эту еду и купил. Кёджуро всунул эту коробку Тенгену в руки и улыбнулся. — Ты всё таки заговорил со мной сегодня, поэтому держи. Не съешь сейчас — это всё испортится, — он соврал. У сероволосого юноши не было возможности отказаться. Он не успел и слова сказать, как Кё встал со своего места и скинул хаори с плеч. Он аккуратно сложил его и спрятал в сумку. Почему-то парень снова выглядел растерянно и даже немного расстроенно, что было для него вовсе не характерно. — А ты? — Я не голоден. Прошлый мой обед был прекрасен, я ещё не успел забыть его вкус. Да я и так ел всю дорогу, куда ещё? — он снова улыбнулся, но как-то неправильно. Не так, как делал это обычно. Внешне, наверное, было сложно увидеть разницу, но форма его искренней улыбки была отлична от этой. Узуй знал эту разницу слишком хорошо. — Ты тоже благодаришь каждый свой приём пищи, потому что знаешь, что никогда не сможешь предугадать, какой из них будет последним? — Это верно, — пламенный юноша, стоя рядом, разглядывал цветы так внимательно, будто на самом деле размышлял о чем-то другом и просто забылся. Он был не здесь: витал в своих мыслях, ужасаясь того, о чем сейчас думал. — Кё, ты случаем не забыл сменить повязку на плече? — вдруг вспомнил Узуй, видя, как Кё тут же, обхватил левой рукой место, ноющее от боли последние несколько дней. Он увёл взгляд в сторону. Тенген знал, что делать это ему хотелось в последнюю очередь. Ни одно ранение до этого не приносило Гоку столько боли. — Я помогу, если ты не против. Юноша лишь кивнул и вернулся на свое место, он вынул руку из рукава юкаты, невольно скривившись. Каждое движение приносило боль, что казалось странным, ведь Кёджуро был из тех, кто внешне редко обращал внимание на боль, никогда не жаловался на то, что ранения мешали ему, но рана, которую он получил в этот раз, кажется, отличалась. Демон использовал загнутый клинок для защиты, что было изначально подозрительно. Оружие по факту вошло прямо в мышцу, но за счёт своей формы, не уперлось в кость, а обогнуло её, буквально отделив часть мышцы. Звучало плохо, выглядело хуже, а ощущалось… Просто ужасно. Тенген понимал это, каждый раз замечая, как его друг буквально не мог спать в привычном для себя положении (на правом боку) из-за боли да и старался не двигать правой рукой вообще. Он не только изо всех сил пытался поспособствовать заживлению ранения, но и чисто физически не мог выдерживать боль и дискомфорт от того, что тревожил руку. Узуй умел обращаться с ранами, и это было для Кё особым благословением. Он глядел прямо в костёр без эмоций на лице, твёрдо держась, хотя Тенген все равно видел и ощущал дрожь в его ладонях из-за нестерпимой боли. Кё никогда бы не признался в том, что на самом деле боль пугала его, ведь это то, что преследует его всю жизнь. Он дышал ровно и глубоко, кажется, не думал ни о чем. То, что он был чувствителен к боли, оказалось самым неочевидным фактом о пламенном столпе и выбивало Узуя из колеи, когда он думал об этом. Гоку часто попадало в сражениях, не из-за того, что он слабый, а наоборот: он просто брал слишком много атак на себя. Юноше доводилось много путешествовать из-за того, что миссии, которые ему доставались, в большинстве своём были связаны с сильными демонами, иногда, даже с демонами лун. Он часто рассказывал о том, что ему на пути к пункту назначения приходилось разбираться ещё с несколькими демонами, и отшучивался тем, что он для них, словно магнит. — Всё готово, — спокойно произнёс Тенген, пересев на свое прежнее место, потянулся за водой. Он невольно поднял глаза в небо и улыбнулся. Вокруг, казалось, было так тихо, что можно было услышать звуки небес. А небо сегодня, неожиданно, явилось очень чистым, и на нём было легко увидеть прекрасные звёздные фигуры и сияющую полосу, что иностранцы теперь называли Млечным путём. Тело Кё звучало уставшим, наверное, поэтому его лицо больше походило на грустное и расстроенное. Яркие глаза, устремлённые в пламя костра, медленно закрывались, а дыхание стало реже. Он уснул. Так и упал в тягучую тишину природы вокруг, сидя на коленках у костра, склонив голову и чуть улыбаясь. Он был красивым в этот момент. Конечно, Тенген обманул бы себя, если бы сказал, что Гоку не был красивым и в остальное время, но сейчас, в отблесках языков пламени на его милых щеках он видел что-то необыкновенное, заставляющее его душу дрожать. Узуй слышал последних затихающих птиц вдалеке, тихую песню сверчков и цикад, слышал, как быстро перебирает копытами пятнистый олень, пытаясь скрыться от возможной опасности, ведь, в любом случае, лучше убежать от показавшегося медведя, чем проигнорировать реального хищника и умереть. Он слышал, как уже сдаётся найти последнюю лягушку в пруду неподалёку красноголовый журавль и как шелестит в листве в нескольких метрах от пруда домашняя мышь. Ни звука вокруг, но при этом так громко. Кёджуро, наверняка, кроме потрескиваний костра и шелеста травы и листьев, больше ничего и не мог слышать, и седовласый юноша восхищался тем, что мог ощущать то, что природа вокруг вовсе не уснула. Он слышал шум крыльев мотыльков, которые на этой поляне находили места отдохнуть на лепестках и стеблях ликориса. Эти цветы Тенген не любил, относился к ним настороженно из-за того, какой образ им привила культура, но знал, что это были любимые цветы Гоку. Поэтому тоже по-своему восхищался их красотой. Узуя иногда пугало, как тихо и ровно, по сравнению с остальными людьми, которых он знал, дышал его друг. Это нельзя было даже назвать дыхательной техникой, больше походило на обычную манеру человека дышать, будто Кё родился таким. Всё в нем было странно. Он будто был лучше других, сильнее во всём не важно даже, о чем именно шла речь. Он родился таким. Сильным и чертовски добрым. Эта доброта, что жила в Ренгоку с самого детства, поражала седовласого ещё больше, чем его манера тихо дышать. Узуй часто думал о Кёджуро. Думал и о его неумении отказывать людям. Он до сих пор помнил, как во время прошлой их совместной миссии он помог одному мужчине поставить дом. – Я оставил тебя на две минуты, чтобы купить нам перекусить, а ты сделал что? — удивлённо заорал Узуй, когда Гоку так спокойно сказал об этом, будто он не дом человеку построил, а придержал ему дверь на входе в таверну. — Это не было сложно. — Ты надо мной издеваешься? — лишь удивлённо и раздраженно улыбался Тенген. Он поражал Узуя почти всем. Как будто он сам собой являл нечто нечеловечески идеальное. И его милая улыбка, что в редкие моменты своей искренности превращала его лицо в настолько доброе и яркое, что на сердце становилось спокойно от одного только взгляда на него, тоже была идеальна. Тенген жалел о том, что ему нечасто удавалось видеть действительно искреннюю улыбку Кёджуро. — Бессмысленно? Я ведь говорил, что это не бессмысленно, — тихо прошептал Кё во сне. В момент, когда по его правой щеке скатилась слеза, его брови вздрогнули. Это было… странно? Наверное, слово “страшно” подходило больше. Тенген, хоть и боялся, все же хотел узнать, что случилось, однако в ту же секунду, когда он поднялся, клинок, что Кёджуро во время прибытия оставил у дерева, оперев о ствол и зафиксировав в почве, со звоном упал на ножны, лежащие рядом. Так громко упал, что звон металла болезненно отдал Узую прямо в голову. Юноша с пламенными волосами, казалось, лишь широко распахнул глаза, резко повернувшись в сторону источника шума, но на самом деле по его телу пробежали заметные мурашки, и дыхание его, обычно остающееся ровным даже во время сражения, сбилось. Громкие звуки всегда пугали его. Пугали с самого детства. Гоку тихо выдохнул, когда понял: это просто клинок. Он встал, чтобы сложить его в ножны и положить рядом с сумкой. Тенген всё это время лишь смотрел на него, боясь что-либо сказать. Ему казалось, что нарушать тишину сейчас было худшим, что он мог сделать. И он любил тишину. Любил её больше всего на свете. Хотя, наверное, врал себе каждый раз, когда говорил это, ведь на свете было много всего, что он бы предпочёл полной тишине. Звуки дождя были одними из этих вещей. Он поднял голову вверх синхронно с его спутником. Холодная капелька воды упала на его щеку. Небо было все ещё чистым, но дождь полил как из ведра. — Что так волнует тебя, Тенген? — тихо поинтересовался Кё, сев на траву совсем рядом и глядя прямо в глаза цвета фуксии. Слабая и печальная улыбка украшала его лицо. Что-то было не так. Седовласый парень изо всех сил пытался решить, стоит ли ему спрашивать, но, кажется, его вопрос был Кёджуро уже известен. — Что-то случилось пока я спал? Я что-то сказал, да? — его прекрасные глаза разочарованно смотрели мимо Узуя, куда-то в лесную пустоту за его широкой спиной. Он был разочарован в себе. Тенген знал это, ведь его душа так и звенела ненавистью и пренебрежением к себе. Слишком громко. — Ты.. Плакал… — этого было достаточно, чтобы увидеть, как пустые зрачки пламенного юноши вдруг уменьшились, а в глазах заблестели слезы. Он не позволит себе заплакать. Не позволит слезам потечь по щекам, но даже этого слабого блеска хватит для того, чтобы Тенгену снова стало страшно. Ренгоку было тяжело вывести на эмоции. Он запомнил это раз и навсегда, ещё в первый день их знакомства. Он редко искренне улыбался, но ещё реже он позволял себе грустить. Его душа даже не дрогнула в момент, когда Кё рассказывал Узую о своей матери через год после их знакомства. Сначала седовласый юноша думал, что душа Гоку будет похожа на языки пламени, как и техника, что он использовал в бою. Думал, что она будет непостоянной и импульсивной, но, как оказалось, она являла собой что-то твёрдое, словно лёд. Горячий и добрый, но всё равно лёд. И, кажется, её такой сделали люди. Это была единственная характеристика, с которой он не был рождён. Паника в огненных глазах сразу давала понять, что юноша не знал, что ему делать. Он не хотел оправдываться, не хотел объяснять. Он хотел испариться, исчезнуть, провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть Тенгена, ведь кроме Сенджуро, больше никто не видел, как Кёджуро плакал. Плохо. Очень-очень плохо. — Всё хорошо, не волнуйся на этот счёт, я сделаю вид, что ничего не видел, ладно? — протараторил Узуй, мягко положив ладони на плечи Кё. Он боялся видеть и без того большие оранжево-жёлтые глаза Гоку настолько раскрытыми. Он боялся паники, танцующей в них, ведь ему ещё ни разу не удавалось видеть, на что Кё способен с страхе. Ни слова в ответ. Лишь широко раскрытые глаза, уставившиеся в ответ прямо в глаза Тенгена, и влажный блеск в них. — Хей, все в порядке, правда, — он панически улыбался, не зная, что делать. Паника захватила его полностью. Он ненавидел это чувство больше всех остальных. — Всё в порядке, — вдруг произнёс Кё, мгновенно вернув свое лицо в привычный вид. Глупая улыбка сейчас напрягала Узуя так, как никогда прежде. — Кё..? — Всё в порядке. Да! Точно! Всё нормально! — снова громкий и уверенный голос порезал тишину. Это должно было быть чем-то хорошим в данной ситуации, но юноша повыше чувствовал подвох. Ренгоку поднял руки, как бы доказывая свою честность, как делал обычно, но этим движением оттолкнул ладони Узуя подальше от себя. Это почему-то принесло седовласому юноше боль. — Уверен? — осторожно спросил Тенген, опустив голову. По его лицу текли холодные капельки дождя, текли, словно слезы. — Абсолютно! Сейчас рядом с ним сидел Кёджуро Ренгоку, которого он хорошо знал. Кёджуро с его скрытыми эмоциями и глупой серьёзностью. Его пустые глаза глядели прямо в душу, вызывая мурашки. Узуй любил эти глаза, но боялся пустой бездны скрытой боли и страха в них. Кёджуро накрыл его с головой своим хаори, а сам так и остался сидеть рядом, уже промокнув до нитки. Он смотрел на Тенгена без единой мысли в голове. Смотрел пусто, искусственно, будто ожидая чего-то. — Может, все же расскажешь, что случилось? — мокрые пряди прилипли ко лбу Узуя, закрывая левый глаз. Он, кажется, был серьёзен, и Кё понял это. Сразу понял и, облизнув нижнюю губу, увёл взгляд в сторону костра. — А тебе оно правда надо? — тихо спросил он, сделав недовольно лицо. Гоку ненавидел свои чувства и мысли. Ненавидел открываться другим. Он временами думал: можно ли их отключить на совсем? Но всегда приходил к одному и тому же выводу: такому человек, как он, это просто не дано. Другим людям чувства не мешали. Им не мешали мысли. Но Кёджуро ненавидел себя за всё, что делал. И за это всё тоже. “Нельзя так закрываться в себе, братец”. Сенджуро часто говорил это, когда ощущал, что старший эмоционально отдалялся от него, но это возвращало искренность в Кёджуро совсем ненадолго. Он уставал от эмоций. Уставал от всего. — Мне просто приснился отец. Ничего особенного, честно говоря, просто я, видимо, слишком вымотался. Меня сейчас, похоже, очень легко вывести на слезы, — он выглядел таким уставшим в этот момент. Тенген удивился тому, что Кё сказал об этом не улыбаясь. На его лице было видно боль и измотанность, что являлось столь редким явлением для огненноволосого парня, что его друг ни разу за все время их общения не видел его таким. Что-то ужасное беспокоило его покруче просто сна об отце, но он молчал об этом. — О чем “бессмысленном” он говорил тогда? — Ха, — Кё лишь грустно посмеялся над чем-то, о чем не рассказал, и поднял глаза на Тенгена, продолжая болезненно искренне улыбаться. — Ты знаешь, отец, когда узнал о том, что я стал хаширой, не был очень рад… Он сказал, что это бессмысленно. Сказал, что мои старания бессмысленны и из меня ничего толкового не выйдет. Это же он сказал и во сне. Но, ты знаешь, я на самом деле очень рад и счастлив, что не послушал его тогда. Я рад, что сейчас могу спасать людей, могу защитить тех, кто слабее. Это важно для меня. Считай, это единственное, ради чего я живу. — Я благодарен тебе за то, что ты всё таки рассказал мне об этом, но… Можно я спрошу ещё кое-что? — Валяй. — Ты звучишь так, будто не договариваешь что-то. Честно говоря, я слышу, что это, похоже, что-то действительно ужасное, раз это так беспокоит такого человека, как ты, но… Если ты можешь, я был бы счастлив услышать об этом. Ладони Кё, что он до этого сложил на коленках, сжались в кулаки. Он прикусил внутреннюю сторону щёки и смотрел прямо вперёд, в самую душу блистательного юноши, что теперь пугало того ещё больше. Он звучал, как человек, который боялся ранить правдой, кого-то, кем очень дорожил. — Я погибну вскоре. Я, честно, думал, что тебе не стоит знать об этом… — вдруг сказал юноша, глядя неправильно печально куда-то вперёд. Шок, пробежавший по телу Узуя в тот момент, вряд ли можно было описать словами. Кё криво улыбнулся, покачав головой. — Плохая шутка, Кёджуро. Не стоит так… — Я серьёзен. Серьёзен так, как никогда в жизни больше не буду, поэтому, пожалуйста, Тенген, послушай меня, — видеть его таким разбитым всегда было болезненно. Седовласый юноша, сидящий рядом с ним знал это, как никто другой. Кёджуро редко бывал несерьёзным, но когда его внимание фокусировалось на чем-либо так сильно, стоило ожидать худшего. Парень с красно-жёлтыми глазами аккуратно положил свою ладонь, немного дрожащую, на похолодевшую ладонь Узуя и посмотрел ему в глаза. Он редко так делал. От этого что-то в душе ежилось и плакало. — Не грусти, когда это случится, ладно? Сможешь пообещать? Я ненавижу думать о том, что кто-то может грустить или плакать из-за меня. — Какого черта, Кёджуро? — вдруг выпалил юноша в темно-зеленой юкате. Эта наивная искренность в его глазах ранила. — Ты не можешь так вывалить на меня эту информацию и просто попросить не грустить! Объяснись, Кё. Прямо сейчас. Он выглядел злым. Всегда, когда его светлые брови изгибались таким образом, Гоку чувствовал себя некомфортно. Это был не страх — скорее, неприязнь к тому, чтобы видеть людей злыми. Это напоминало ему об отце. Каждый раз. Глаза цвета прекрасных растений, конечно, глядели на него с лаской, но на душе было всё ещё не приятно. — На протяжении последних двух лет я не переставал видеть один и тот же сон. Каждую ночь. Он был одинаковым, поэтому через какое-то время я просто перестал обращать внимание. Я видел плачущего мальчика в хаори в черно-зеленую клетку, покидающего наш дом. Сенджуро не провожал его, что, как я предположил сначала, он сделал бы. Он сидел в моей комнате, глядя в пол. И каждый раз он точно так же плакал. Но знаешь, что самое странное, я видел отца. Сначала он сидел там же, где и обычно, держа свой саке рядом и крича на брата. Однако недавно сам по себе сон немного изменил свою структуру. Я видел мальчика вначале, но Сенджуро провожал его, вручив в качестве подарка часть моего клинка, и отец… Он плакал. Он не проклинал меня, что могло быть ожидаемо. Да, он называл меня идиотом, но в то же время говорил, что скучает по мне, — улыбка Кё показывала слишком много. Слишком большой кусочек своей души он сейчас вручил в руки Тенгену и позволил ему делать с ним все, что тот захочет. Но Гоку доверял ему. Доверял ему всю свою душу. — Он говорил, что я поступил глупо, но из-за меня все остальные остались живы. Сначала я не придал этому значения, но с каждым днем я всё сильнее начал ощущать приближение своей смерти, — искренность в этих глазах дрожала вместе с отблесками костра. Он открыл Узую свою душу уже в который раз, но ощущалась его речь так, будто Кё до этого никогда не говорил ничего серьёзнее признания в любви курочке, зажаренной на лесном костре. Он обхватил руку Узуя двумя своими, незаметно для себя сжимая её. — Извини, если мои слова принесли тебе дискомфорт. Я хотел сказать тебе об этом ещё месяц назад, но… Ты знаешь, я боялся… Я был бы рад, если бы всё это оказалось просто моими переживаниями, правда, но почему-то я не верю в то, что проживу ещё много лет. Извини… Наверное, именно поэтому я благодарю каждый свой приём пищи за то, что он такой вкусный. Кё хотел отпустить Тенгена. Его руки медленно ослабили хватку, а взгляд переместился на слабо подрагивающий костёр. Но Узуй не очень желал отпускать Кё. — Всё в порядке, — он аккуратно погладил его по плечу. — Я рад, что ты решился сказать. Знаешь, я сделаю все, что будет в моих человеческих силах, чтобы это осталось твоими переживаниями, но, если, вдруг, ты правда погибнешь, я не пророню ни слезы. Обещаю. Ренгоку любил моменты, когда светловолосый обнимал его со спины, упираясь щекой в его волосы. Он любил ощущение тепла, распространяющегося по спине с самого начала их дружбы, поэтому улыбнулся. Дождь больше не капал. — Я разрешаю тебе плакать из-за этого до того, как это случится. Будешь, как Сенджуро, который плачет о том, что соседский кот скоро умрёт, хотя ему ещё только 2 года. Они оба усмехнулись, но огненноволосый парень вдруг поднял брови в удивлении. — Не смей говорить, что ты уже… — он повернулся лицом к Тенгену и засмеялся. Он всегда выглядел смешно, когда плакал. — Ты идиот, Тенген. — Блистательный идиот, — лишь отшучивался Узуй, щёлкнув пальцами.