Мощённая кровью дорога

      Холодно. Есть места, где холодно круглый год, в любую погоду. Моросит в мае, хандрит. Дожди, видимо, накопили слёзы всех трёх с половиной жителей этого богом забытого города и сейчас льют без остановки уже вторую неделю. Пройди здесь кто неместный, явно был бы уверен, что в этих домах уже лет так десять никто не живёт: хрущёвки не ремонтировали с самой их постройки во времена СССР, в некоторых местах окна выбиты природой, временем и вандалами, вместо стекла люди заделали их картоном и старыми заплесневелыми тряпками, стены вот-вот норовят обрушиться от малейшего дуновения ветра, а шорох с первого этажа слышно даже на последнем. На деревянные жалкие балконы даже смотреть страшно, не то что выходить на них — обвалятся же от веса самого маленького пёрышка.       Однако, вопреки всему, люди живут. Другой вопрос, можно ли это назвать жизнью, а их — людьми. Скорее выживание, а человек — всего-то животное в поисках ночлега и еды. И всё же, жаловаться на что-то в таком положении просто нет времени и сил. Были бы силы, конечно, у больных брошенных стариков, наркоманов и прочих низших отбросов общества. Зато бомжами назвать язык не повернётся — крыша-то есть над головой, да и официально прописаны вроде. Если, конечно, органы всё ещё помнят вообще о подобной мусоросвалке. Поэтому-то тут и ютятся все от мала до велика: бывшие — а может и действующие, но это уже личное — заключённые, заядлые зависимые могут и варить, и закидываться сразу, тут нет правил и мер приличия, самые разные шизофреники, хотя диагноза ни у кого и нет, это и на вид предельно понятно. Может, даже убийцы и насильники есть, но о таком история как бы умалчивает, как-никак у всех свои скелеты в шкафу — а у некоторых и трупы. Словом, ад пуст — все бесы здесь.       И Эзоп не без скелетов в своём шкафу, хоть и шкафа у него в квартире нет. Но тем не менее, уж лучше ютиться в этой безымянной дыре, нежели отбывать в тюрьме или психиатрической больнице. Он же итак нормальный, зачем ему вообще эти места! По крайней мере, здравый смысл имеется, несмотря на покушение на чужую жизнь и странные одержимости. И всё же, Карлу нельзя жаловаться на свой дом. Если четыре обшарпанные стены без обоев, почти порванный матрац с выпирающими пружинами, покосившийся деревянный стол и стул, а также любезная компания насекомых считаются «домом». Но опять, этот набор всяко лучше вышеуказанного. Здесь никто не расспрашивает его о своей жизни, не пихает неизвестные нейролептики в глотку и не пытается задавить морально. Здесь все такие же, и всем совершенно нет никакого дела до мертвенно бледного, костлявого парня с седыми волосами. А со своими проблемами можно справиться даже с помощью вливания в организм литров кофеина вперемешку с антидепрессантам, никотином и парой процентов алкоголя по праздникам. И у него       Всё.       Будет.       В порядке.       Потому что всегда может стать хуже. Потому что было хуже, и потому что он ещё жив, несмотря ни на что. Тараканы тоже вроде бы те ещё мрази, а живут долго, хоть и питаются мусором и живут в отвратительных условиях.       И Эзоп сможет так. За пару месяцев уже стало рутинно после тревожной дремоты под утро видеть перед собой потрескавшийся потолок с одной единственной дешёвой почти перегоревшей лампой, торчащей прямо в середине потолка. Допивать вчерашний уже холодный и противный порошковый кофе, по настроению делать себе хлеб с маслом и выходить с таким завтраком на ветхий балкон, прихватив с собой пачку сигарет. В счастливые дни, когда вода в душе течёт, даже если холодная или ржавая, стоит принять душ. Не важно, насколько он отброс, отбросу тоже неприятно неделю ходить грязным и ужасно пахнущим рухлядью, потом и сыростью. Всё остальное время Карл занимается всего одним делом — картины. Парень уже находил себе отдушину в своё время, но прошлое увлечение утянуло его разум далеко на дно и, можно сказать, полностью завладело им, потому с недавнего времени самым комфортным для Эзопа является только рисование картин. Будучи увлечённым процессом создания идеи, воплощения её на холсте, заворожённым собственными аккуратными или наоборот размашистыми мазками дешёвой краски, юноша может не отрываясь просидеть так около суток, пока нехватка сна и еды не даст о себе знать с помощью очередного обморока. После чего идёт тревожная дремота до раннего утра, и дальше по кругу.       Исключениями из подобного дня сурка являются дни, когда Карл выходит на работу. Хотя работой это назвать явно никак нельзя, никто в здравом уме не возьмёт на работу неизвестного парня без документов, к тому же в такой-то дыре на карте мира. И всё же, даже в подобном месте без минимальной суммы денег долго не прожить, потому приходится выкручиваться. Многие из его соседей пытаются торговать наркотиками, но здесь быть наркодилером популярно так же, как и быть юристом в большом городе — очень неудивительно, и сложно пробиться среди себе подобных. Однако Эзоп всё ещё не растерял свои мозги, что очень удивительно для человека с его распорядком дня и прошлым, потому стал сам себе работодателем. Здесь никто не интересуется чужими делами, а значит и осуждать здесь некому. Ни единой душе не будет интересно узнать, что какой-то парень, который на улице-то появляется раз в месяц, торгует своим телом. В этом ведь нет ничего сложного, особенно если нет таких опасений как беременность. Ему достаточно в определённое время, ближе к ночи, выйти к нужному месту и просто ждать своих клиентов. Из постоянных всего парочка: шестнадцатилетняя девочка, которая иногда в виде чаевых любезно дарит парню немного беленького порошка — у Эзопа есть подозрение, что её детский мозг считает, что они встречаются —, верный муж и отец двоих чудных детей, который тратит все деньги на алкоголь и развлечения с молодым парнем — хотя геи ужасны и их надо изолировать —, и последний, тоже юноша не на много старше самого Карла. Парень приходит чаще других двух, но о нём ничего не известно, разумеется не считая внешности и имени.       Молодой человек, представившийся однажды Джозефом, ни разу при встрече не рассказывал ни о себе, ни о чём-то другом. Он никогда не задавал лишних вопросов, платил ровно столько, сколько Эзоп ему скажет. Однажды парень даже решил проверить его готовность — назвал сумму в два раза больше обычной, на что Джозеф, не дрогнув ни одним мускулом, тут же вынул из своего кармана точное количество денег. По мнению Карла, этот парень хорошо обеспечен, но он ужасно странный, раз уж тратит свои деньги на грязный, отвратительный секс с другим парнем, к тому же конкретно с Эзопом. Он не вяжется с общей атмосферой мусора и заброшек — слишком уж опрятно выглядит. Длинные волосы всегда аккуратно уложены, будто у него дома нет недостатка воды и продуктов для ухода, а на одежде нет ни одного стежка, которыми у местных усыпана вся одежда, потому что старая. Вкратце, Джозеф прилично обеспечен, что и настораживает.       Ко всему прочему, Джозеф вызывает противоречивые эмоции у него. Не то чтобы в целом хотя бы что-либо вызывало у него эмоции, но этот человек — исключение. Каждый вечер перед выходом на «работу» парень смутно надеется — если, конечно, это так делается; он уже и не помнит —, что хотя бы сегодня малолетняя наркоманка перехватит Карла раньше, чем он.       Но этого не происходит. Снова. Опять в потёмках заброшенного переулка недалеко от старой потрёпанной гостиницы привыкшие к темноте глаза разглядывают не девочку и не старого алкоголика, а именно его. Может это просто воображение, но юноше видится, будто от больших глаз цвета моря или же губ трупа отражается свет, отливает и озаряет каким-то озорством и чем-то вроде радости. Такое поведение в принципе не свойственно для подобного места, но вот он, Джозеф, безмятежно полуулыбается и смотрит снисходительно, с нежностью. «Зачем смотреть так на того, кого ты не знаешь?». И всё же, Эзоп здесь первоначально ради денег, а не углублений в собственные мысли. Потому сдавленно выдыхает, расслабляясь и настраиваясь на вечер, по впалым щекам себя невесомо хлопает, мол, «Соберись!», и расслабленно выходит навстречу. Подобный ритуал уже далеко не первый, так что оба всё знают: встретиться взглядом, пройти в гостиничный номер, сделать свою работу и рассчитаться. Без лишних пунктов, как и всегда.       Джозеф проходит первым, как в родной дом возвращается, за ним проскользает второй. Вот только с самого начала у Карла было яркое предчувствие, что сегодня «как и всегда» не будет. Юноша по-хозяйски устраивается на кресле, аккуратно закинув ногу на ногу и мягко положив белёсую голову на ладонь согнутой в локте руки. Взгляд его совсем не изменился, всё такой же мягкий, может даже немного жалостливый. По крайней мере Эзоп отчётливо замечает эти грустные нотки в чужих глубоких глазах. Потому, собственно свой взгляд тут же отводит, а сам в неловком жесте съёживается, стоя в проходе спиной к закрытой двери.       — Что? — нервы в скором времени сдают от такой тяжелеющей атмосферы, и парень раздражённо вздыхает вместе с вопросом. Скорее чтобы занять себя, Карл устало падает на старую скрипучую кровать, звук от которой противно разрезает плотную тишину и бьёт по ушам, отчего оба рефлекторно морщатся. — Ты странный. Говори уже, что тебе надо, у меня ещё дела есть.       —… — молчание со стороны такого как Джозеф ощущается… неприятно. Эзоп снова чувствует эту эмоцию, название которой дать не может, как и другим своим эмоциям. Как будто это смущение? Однако начало раздумий прерывается странно измученным вздохом. — Скажи, тебе так нравится это? — юноша устало отрывает глаза от трещин на потолке и поворачивает голову в сторону, где недалеко от него сидит Джозеф. Честно пытается выдавить из себя эмоцию вопроса, но, видимо, не получается, раз от парня никакой реакции. Тогда Карл выдыхает из себя тихое «Что «это»?» и прикрывает лицо тощими бледными ладонями. Он устал от вечной бессонницы и всей своей жизни, что сейчас ещё и начинать серьёзные разговоры со своим секс-клиентом парень явно не выдержит. Усталость мешается с перманентной раздражительностью, и Эзоп уже не уверен, точно ли их подобие разговора не закончится чьей-то смертью. — Я имею ввиду, тебе действительно нравится жить таким образом? Жить в плешивой коробке с тараканами, перебиваться всякой гадостью и, ко всему прочему, быть шлюхой.       — Тебя не должно это ебать, разве нет? — парень на такой ответ не может сдержать удивление, аккуратные тонкие брови на мгновение взлетают вверх. Его задел такой ответ. Однако в следующую секунду на лице снова красовалась маска спокойствия и безмятежности. И всё же, не только его этот разговор задевает. Карл слишком импульсивно для себя думает о том, что Джозефу можно довериться, но тут же пытается эти идиотские мысли отметать. Закусывает тонкую потрескавшуюся губу так сильно, что во рту чувствуется металлический привкус крови, и морщит брови. Этот человек ему больше чем никто.       — Хорошо. Тебе доставляет удовольствие заниматься со мной сексом? — вопрос заставляет Эзопа раскрыть глаза и немного возмущённо взглянуть прямо в чужое лицо.       — …Если кто и имеет право задавать такие вопросы, то только я. Ты мой клиент, а не наоборот, — бессмысленность и неизвестность сути разговора давит на раздражённые нервы. Джозеф на такой выпад неловко поджимает губы. Может, дело в том, что Эзоп продолжает называть его клиентом. — Но не то чтобы мне было интерес-       — Что ж, если тебе интересно, то лично мне очень нравишься ты.       —… — погодя буквально меньше секунды, упала последняя капля. Сосуд спокойствия не удержал весь вес тех проблем, на которые Карл хладнокровно закрывал глаза всё это время, они не просто вылились — они сломали этот сосуд. — Да как ты вообще можешь говорить такое?! Я просто не понимаю тебя, правда, совсем не понимаю. Как?! Как у тебя язык поворачивается сказать, что тебе нравится кто-то вроде меня? — парень резко затих, выискивая любую эмоцию в глазах напротив, но весь вид Джозефа не дёрнулся ни на мгновение. Его лицо не выражало эмоций, поза, в которой он сидел, совершенно не изменилась. Это, может быть, подлило масла в огонь. — Ты, видимо, совсем ебнутый. Только извращенцу или умственно отсталому может реально понравиться тот, кто явно не в порядке.              — Что ты имеешь в виду под «не в порядке»? Что ты такого в себе видишь, что так реагируешь на симпатию в твою сторону?       — А ты думаешь, что я, проживая в этой параше на постоянной основе и торгуя своим телом, могу в принципе считаться «в порядке»? Ты меня не знаешь. Ни меня нынешнего, ни меня в прошлом.       — В прошлом? — в безэмоциональных глубоких глазах Джозефа тут же появилась искра, будто Эзоп каким-то кодовым словом активировал другой режим парня. Он даже скомкано пересел поближе к Карлу. — Что такого интересного в твоём прошлом может быть, чтобы я тут же отвернулся от тебя?       —… — юноша в минутном раздумии поджал губы в одну тонкую линию, взвешивая все «за» и «против» по поводу того, стоит ли рассказывать Джозефу хоть что-то. — Тебе не страшно только потому, что тебя ещё не пугали, — стресс и желание доказать ему, что Эзопа не стоит любить, победили. — Я слышал, как шипит на коже расплавленный свинец. Я не могу спать, как закрываю глаза — стоп-кадр: к трупу прилип леденец. С тем, что мне приходилось есть, пока я скрывался, я правда боюсь смотреть собственные анализы крови. Я сомневаюсь, что такое съест даже таракан. Я больше не корю себя по вечерам после того, как грабил стариков, — парень прикусил нижнюю губу, очень сомневаясь, нужно ли рассказывать всё, но заинтересованные (и влюблённые) глаза Джозефа практически физически склоняют его продолжать говорить, что очень надоедает. — Я намеренно убил человека.

***

      Разлепив глаза, первым взгляд зацепился за белые солнечные лучи на противоположной стене, что более-менее ослепило на секунду, но, проморгавшись, зрение пришло в норму. Парень вскочил на кровати, приняв сидячее положение, как только осознал, что это не его потрескавшийся, пожелтевший от постоянных протечек потолок, и не его просевший сотню раз матрас. Спалось подозрительно очень хорошо, тело после сна не болело так, будто всю ночь его безостановочно пинали и били. И это настораживает. После всего, через что прошел Эзоп, он рефлекторно анализирует все мельчайшие детали в мгновение ока и предполагает, что надо сделать. Однако сейчас мозг упрямо отказывается работать, потому в голову не приходит ни единой нормальной мысли по поводу ситуации. Парень цепляется взглядом за раздражающий зрение пёстрый ковёр на стене, что автоматически делает хозяина квартиры в его глазах более состоятельным, чем сам Карл. Респект такому утеплению.       Подсознание, медленно пробудившееся от изучения замысловатого орнамента на ковре, прислушивается к тихой возне за дверью, уши распознают звуки переставления посуды и чьё-то тихое бормотание. Пораскинув мозгами и вспомнив обрывки вчерашней ночи, Эзоп выуживает из воспоминаний образ Джозефа с его горящими от интереса к парню глазами. Фразы из неприятно липкого и душного разговора заставляют лицо скривиться от непонятного чувства неловкости. Последняя фраза всё-таки была лишней.       Юноша с небольшим трудом выпутывается из мягкой белой простыни — он случайно во сне ногой залез в дырку в одеяле — и осторожными тихими шагами добирается до дверного проёма. Вот только половицы дома, как и везде здесь, предательски громко скрипят от максимально аккуратного мягкого шага, отчего и сам Карл, и Джозеф где-то на кухне резко вздрагивают и замирают на месте. Первым отмирает хозяин квартиры, торопливо добираясь до собственной комнаты и оглядывая своего гостя.       — Эзоп… Ох! Ты уже проснулся, это отлично, — парень, замедлившись, более нежно подходит к Карлу, вглядываясь в чужое слегка помятое лицо и оценивая ситуацию. — Ты спал довольно долго, так что я уж начал переживать немного, но, видимо, всё в порядке. Я рад, правда, — голос его был немного обеспокоен всё это время, однако на последней фразе в груди Эзопа стало приятно-неприятно тепло. Странное ощущение.       Джозеф аккуратно, практически невесомо касается чужого локтя, ведя в кухню и параллельно рассказывая, что он приготовил им на завтрак, настаивая, чтобы юноша обязательно съел всё до последней крошки. Он с самого начала болтал без умолку, не давая Карлу вставить ни слова, что порядком надоедало парню. Однако, стоило Джозефу замолчать, сосредоточенно наливая горячий свежий чай в старые, но чистые кружки, как Эзоп внезапно осознал, что ему нечего сказать. В голове крутится пара вопросов, но рот не раскрывается, чтобы задать их, отчего в воздухе практически ощутимо нависает облако неловкости. Хотя по безмятежному выражению лица парня напротив, Карл так и не скажет, что тот вообще знает о значении слова «неловкость». И всё же, напряжение в теле разрывает Джозеф, усевшийся за стол напротив юноши, закинув ногу на ногу и подавший голос снова.       — Спрашивай уже, — Эзоп, кинув в ответ очень вопросительный взгляд, немного недоверчиво оглядывает еду на наличие подозрительных вещей, но всё же решается начать есть. От чужого вопроса парень, прочистив горло, попытался объясниться. — У тебя на лице написано, что ты хочешь что-то спросить. Спрашивай, я постараюсь на всё ответить, честно, — Джозеф говорил просто дружелюбно, но, заметив то, с каким удовольствием юноша ест его яичницу, голодно запивая сладким чаем, удовлетворённая улыбка сама появилась на лице, отчего голос стал гораздо нежнее и веселее. Эзопа, если честно, смутило такое внимание.       — … — парень несколько раз глупо открывал и закрывал рот, судорожно метаясь между мыслями вроде: «Надо ли мне вообще что-то узнавать? Спокойствие в неведении.» и «Мне точно надо многое спросить, но могу ли я ему доверять?». Проглотив очередной кусочек белка, он неловко прокашлялся и судорожно выдохнул. — Я… Нет, эм. Что было вчера ночью?        — …В смысле? — на лице Джозефа секундно проявилось дикое замешательство, но он тут же собрал эмоции в кучку, вновь становясь спокойным и слегка милым. — Ну, ты разрыдался и уснул прямо в номере. Если честно, я совершенно не понял, что ты тогда бормотал себе под нос, но в этом не было необходимости, я думаю. Я забрал тебя к себе, уложил на своей кровати и больше не трогал, — юноша резко замолк, отпивая немного чая и вновь уставившись на смущённое лицо напротив. — Это всё.       — Отчитался, молодец, — Эзоп издал тихий и слегка нервный смешок. Все картины из прошлой ночи тут же всплыли в голове, заставляя лицо неестественно для него заливаться краской. Эзоп готов был всеми способами попытаться стереть из головы Джозефа момент, когда он судорожно цеплялся ладонями за плечи парня и прятал мокрое и красное от слёз лицо в изгибе шеи, постоянно лихорадочно чередуя «Простите» и «Пожалуйста, хватит». Однако стереть воспоминания невозможно в нашей вселенной, потому остаётся только смириться. — Молодцы, кстати, сосут концы. И что ты теперь планируешь? Сдашь меня полиции? Продашь на органы? — Карла любой ответ не особо обидит. Он будет сам виноват в таком раскладе событий, раз уж доверил какому-то едва знакомому парню своё прошлое.        — Ты, что, идиот? — эта фраза из рта Джозефа прозвучала так осуждающе-серьёзно, но так комично, что парень не сдержал подступающего смеха, еле успев перед этим проглотить напиток, чтобы не вылить его на себя и стол. — Не смешно. Я ведь сразу сказал тебе, что ты мне нравишься. Как я могу вот так просто предать и расстаться с человеком, которого я люблю и хочу заботиться о нём? Тебя мама манерам вообще не учила?       — Моя мама умерла, когда я был маленьким, — атмосфера вокруг Эзопа действительно сильно изменилась, и он заметил это только после своих слов про маму. Вот так просто выпалить факт о себе, не обдумав свои слова, парень не мог раньше ни с одним человеком. Да и улыбку на своих губах он в последний раз ощущал где-то лет десять назад, но сейчас спокойно улыбается от забавного тона голоса какого-то парня. И ест, не чувствуя к еде сильного отвращения и не порываясь вскочить со стула и побежать к ближайшему углу, чтобы выблевать всё, что он только что проглотил. Эти изменения ощущаются слишком странными и слишком приятными для такого как он, и от осознания этого Карл тут же грустнеет. После всего, что он сделал, парень не имеет права получать такие положительные эмоции.        — Эй, эй, ты чего? — юноша показался слишком резко опустошённым, что у Джозефа защемило где-то в груди. — Прости, если я задел тебя… Я-я не подумал, извини, правда, — парень поднялся со своего места, в пару шагов достигая самого Эзопа и присаживаясь перед ним, пытаясь взглянуть в чужие глаза в поисках каких-либо эмоций. Половицы вновь скрипнули под весом Джозефа.        — …Ничего, — Карл вяло отмахнулся, возвращаясь к еде, но уже без прежнего энтузиазма и желания. — Мне уже всё равно на мою мать, я её практически не знаю. Дело не в этом.        — Эзоп, — аккуратно коснувшись прохладной ладонью голого колена юноши, Джозеф привлёк его внимание к себе, заставляя смотреть прямо в свои глаза. — Эзоп, пожалуйста. Как ты и сказал вчера, я не имею права говорить о каких-то чувствах к тебе, ведь я не так уж много о тебе знаю. Но всё же, я знаю о тебе что-то, и я вижу, какой ты человек. К тому же, мне разбивает сердце то, как ты относишься к себе и как хочешь, чтобы я к тебе относился. Допустим, ты убил человека, но ты не безжалостный убийца и не монстр, Эзоп. Я видел, как сильно ты сожалеешь о содеянном, как ты мучаешь себя и принижаешь. Кто-то другой может тебя ненавидеть, но я отказываюсь от этого. Так же, как и не принимаю это. Ты убил единожды и так сильно от этого страдаешь, что я верю — ты не сможешь сделать это ещё раз, — парень остановился на секунду, поджимая губы. Всё лицо Карла в слезах, но по его эмоциям очевидно, что он сам этого даже не замечает. Он ещё не понял, что он снова плачет. От этого у Джозефа противно сжалось и упало куда-то в ноги сердце, но он ещё не закончил свой монолог. — Я не заставляю тебя любить меня, но я клянусь, что заставлю тебя любить себя. Просто дай мне шанс сделать это, пожалуйста.        Юноша стеклянным взглядом сверлил угол кухни и во время слов Джозефа, и после того, как тот поднялся с деревянного пола, и тогда, когда парень прижимал его тело к себе, тепло обнимая и поглаживая по седым волосам скорее для собственного успокоения. У него язык не поворачивался, рот не раскрывался сделать, сказать хоть что-нибудь. Джозеф был прав в чём-то, и Эзоп просто не мог с ним поспорить. Возможно, именно таких слов ему не хватало всё это время.