Ловушка азарта

*** После совместной поездки в город инкогнито Лале совсем не выходила у Мехмеда из головы. Не раз и не два шехзаде ловил себя на том, что одно лишь воспоминание о её полной перед ним открытости, о жарких поцелуях за отрезающей их от прочего мира завесой выбивают его из колеи, заставляют терять самообладание и сосредоточенность. Бешено стучало в груди сердце, словно на скачках или перед боем. Поэт внутри него восхищался красотой и царственной утончённостью Лале, стратег — был захвачен непростой задачей её покорения, и ради того чувства, которое рождала такая смесь, стоило держать в узде жестокую жажду обладания, что опаляла его всякий раз при виде юной султанши. А самым удивительным во всём этом было открытие в отношении Лале, которое Мехмед сделал во время их поездки: источающая свет девушка оказалась не лишена отлично ему знакомой тягучей, страстной тёмной искры. Азарта. Поэтому когда по возвращению она вновь принялась избегать Мехмеда (правда, уже без прежнего энтузиазма, явно начав потихоньку примиряться с существованием опасной, но неумолимой тяги к будущему султану), он придумал ещё один способ подступиться к своему дикому Тюльпану. Сыграть на азарте, не вполне осознанной тяге к нарушению запретов. Сыграть — в буквальном смысле. Вообще-то ислам запрещает азартные игры, но в большинстве случаев Мехмед считал это таким же рудиментом, как запрет на изображение людей, с поправкой на необходимую умеренность. До сих пор даже мужчины играли в основном тайком, что уж говорить о девушках. Но Лале самозабвенно нарушала живописный запрет, а значит, и способными занять её живой ум настольными играми может соблазниться. Не мудрствуя лукаво, шехзаде написал ей коротенькую записку о великолепных шахматах, подаренных ему итальянским послом, и пригласил султаншу в распланированную им лично часть дворцового сада, обещая обучить всем правилам и премудростям старинной игры. Лале, которая всё ещё стыдилась и побаивалась притяжения к Мехмеду, планировала отказаться, но жгучее любопытство нещадно терзало её не в меру любознательную натуру. О шахматах ей ранее доводилось только читать и слышать от наставников, ибо благовоспитанную девушку надлежало держать подальше от различных искушений, хотя насчёт запретности именно шахмат велись богословские споры, и эта игра всё равно получила широкое распространение в странах востока. К тому же, ей надоело врать самой себе в угоду хрупкому душевному равновесию: ей нравилось проводить время с Мехмедом, постигать его, танцуя на лезвии кинжала. А в шахматах их как минимум будет разделять стол и рамки игровых правил. Разве это не безопасный способ полюбоваться на хищника, не подходя к нему слишком близко?.. Таким образом придя к шаткому перемирию между сердцем и разумом, Лале согласилась на приглашение и пришла к приметной беседке у фонтана. Ей очень нравилась эта часть сада: ощущался отличный эстетический вкус и чуткое внимание её планировщика вплоть до мелочей. Здесь невольно хотелось не думать ни о чём тяжёлом, ничего не опасаться. В эту идиллическую картину как нельзя лучше вписывался расслабленно-задумчивый шехзаде, сидящий в одном из двух мягких кресел, игровой стол с шахматами и небольшой дастархан рядом с лукумом, фруктами и щербетом. Завидев приближающуюся султаншу, Мехмед тонко улыбнулся, как сытый кот, приветствуя её и вежливым жестом усаживая в отведённое ей кресло, попутно любуясь её прекрасной фигурой, тонким вкусом в одежде и женственной грацией движений. Лале с интересом засмотрелась на массивные, но не лишённые изящества мастерски выточенные шахматные фигуры, сверкающие на солнце полировкой и уже расставленные нужным образом. — Считается, что шахматы изобрели в Индии почти тысячу лет назад. — удовлетворённо отметив её по-детски нетерпеливый интерес, поведал шехзаде. — Их переняли арабы, а от них — и мы, и с недавних пор европейцы. По ходу распространения правила игры дополнялись, на сегодняшний день уже весьма чётко структурированы. Современное название происходит от персидского «шах мат», что буквально переводится как… — «Властитель побеждён», — перевела Лале, повертев в руках фигурку ферзя. — Значит ли это, что данная игра — как бы «сражение» двух армий, а фигуры — иерархия военных должностей? — Верно, — кивнул Мехмед. — Каждая из этих фигур может ходить лишь строго определённым образом, скажем так, в рамках своих должностных полномочий. Шахматы подобны точному искусству стратегического планирования, они — не просто увлекательное времяпровождение, но и учебник тактических задач для пытливого ума. Опыт здесь, несомненно, важен, но ещё важнее образ мышления, его цепкость и гибкость. Многие во дворце видят в вас лишь хрупкий, мечтательный и наивный цветок, но я с каждым днём всё больше убеждаюсь, что вы можете составить мне блестящую партию… в этой занимательной игре. Лале предпочитала сделать вид, что не заметила последней двусмысленности, но щёки её слегка порозовели, выдавая, что ей лестны его внимание и комплименты. — Однако условно эта игра всё равно считается запрещённой, несмотря на описанную вами полезность. Почему вы решили, что мне захочется нарушать запреты в вашей компании? — только договорив, султанша осознала, насколько неоднозначно прозвучали её слова, и окончательно покраснела, но не отвела от собеседника испытующего взора. — Вы удивительным образом сочетаете в себе прекрасное воспитание и склонность к авантюризму. И прежде не слишком бережно относились к некоторым запретам, что немало меня восхищает, — заговорщицки усмехнулся Мехмед. — Я тоже склонен к нетривиальным взглядам по некоторым вопросам. Люди зачастую путают причину и следствие, например, обвиняют сам род занятий в греховности вместо собственного оным злоупотребления. «А если стал порочен целый свет, То был тому единственной причиной Сам человек: лишь он — источник бед, Своих скорбей создатель он единый». Глаза султанши изумлённо расширились, когда она услышала цитату из «Божественной комедии» на языке оригинала, то есть на итальянском. Ей доводилось слышать, что шехзаде с энтузиазмом брался за изучение иностранных языков, но не знала, что достигает в этом таких успехов. — Весьма проницательное замечание. — безоговорочно согласилась Лале, внезапно ощутив тот необычайный радостный трепет, когда неожиданно находишь в ком-то единомышленника, способного схоже осмыслить то, что отвергают в тебе другие. Она больше не удивлялась тому, как стремительно Мехмед продолжает расти над самим собой; в конце концов, его стихи были не менее искусны, чем — без ложной скромности — её картины, а художник и поэт способны очень схоже чувствовать мир. — Пешка, ладья, конь, слон, ферзь и король. — Перечислил шехзаде названия фигур, поочерёдно поднимая. — А теперь позвольте мне продемонстрировать, как именно ходит каждая из них. Вместо того, чтобы просто показать ходы на примере фигур со своего поля, Мехмед вдруг взял в руки нежную ладонь Лале, сомкнул её тонкие пальцы на пешке и, накрыв своими, показал возможные траектории движения. Так же и со всеми прочими фигурами. Сосредотачивал внимание девушки на беседе и правилах игры, но при этом наполняя абсолютно невинные на вид прикосновения вкрадчивой интимностью, особой игрой. У которой тоже были свои правила и которой султанша находила в себе всё меньше сил сопротивляться. Стыдно признаться: она могла с непосредственностью и без задних мыслей обнимать Влада и Аслана, лёжа с ними на мягкой траве у водопада, а теперь не могла справиться с бешеным биением сердца и учащённым дыханием, ощущая покалывание раскалённых искр от простых лёгких прикосновений к ладоням, словно невидимые жаркие поцелуи. Тем не менее, за объяснениями шехзаде она действительно умудрялась внимательно следить, и уже совсем скоро была готова начать партию. — Почему белые — мне? Думала, вы предпочитаете оставлять за собой право первого хода. — улыбнулась девушка. Мгновение Мехмед молчал, рассматривая её улыбку как заворожённый, а затем ответил: — Неправильно думали. Важно не кто начинает игру, а кто её заканчивает. К тому же, мне только в удовольствие давать вам некоторое преимущество. «… и обмануться им», — про себя закончила султанша, однако эта мысль совершенно не вызывала отторжения, напротив — будоражила. Заметив, как вспыхнули её прекрасные глаза, Мехмед понял, что подобрал к Лале верный ключ. С тех пор они почти каждый день встречались за партией шахмат в этой же самой беседке, постепенно открывая всё новые и новые грани друг друга, усыпив бдительность обманчивой безопасностью, которую давало разделяющее (и вместе с тем объединяющее) их шахматное поле. Мехмеду оставалось только удивляться, как быстро султанша всё схватывает налету, а Лале — тому, каким интересным и всесторонне образованным собеседником оказался шехзаде, когда не презирает весь мир. Они непринуждённо обсуждали за игрой самые разные темы, от античных философских трактатов до столичных сплетен, в такие моменты совсем не замечая течения времени. Мехмед — прирождённый стратег, однако в этот раз немного просчитался: заготовленная им для Лале ловушка азарта поймала в свои сети их обоих, оставляя двух равных — в равном положении.