О пустынных лисах и вечерних разговорах

За окном было ужасно темно. Из-за туч ни звёзд, ни луны не было видно. Аль-Хайтам коротко вздохнул, когда наконец-то вышел из Академии. Работа у него не слишком сложная, но забирает много времени и сил даже тогда, когда в городе все спокойно. К тому же, сейчас еще и турнир даршанов проходит, так что отдых ему в ближайшее время не светит. В этот момент он как никогда завидует Сайно, который просто взял себе отпуск и теперь отдыхает, наслаждаясь победой во втором раунде. Вообще, знаете, в этот раз турнир кажется ему несколько странным. Все это… очень запутанно. Именно поэтому аль-Хайтам и задержался на работе на такое длительное время. Поднимал архивы за прошлые годы, делал кое-какие заметки и записывал общую документацию. Матры с этим справляться совершенно не умеют, из-за чего ему пришлось говорить почти с каждым из тех, кто это писал, чтобы понять как это все трактовать. И это у них ещё мирное время. Без Сайно дела идут сложнее, но аль-Хайтам никогда в этом не признается. Не хватало ещё, чтобы этот шакал шутил над ним. Такое вынести будет сложно. Крайне сложно. Просторные длинные улицы быстро менялись одна за другой, и не успел он моргнуть и глазом, как уже стоял возле входной двери. Достав ключ из кармана, он слегка кивнул. Это значило, что ключ у него только один, а значит второй обязательно должен быть у Кавеха. А из этого делаем вывод, что в это время он точно дома, уже давно спит и видит какие-то свои архитектурные сны. На лице появляется маленькая улыбка. Дверь с тихим скрипом открылась и аль-Хайтам вошёл в дом. В прихожей, как и всегда было слегка темно, зато в гостиной горел слабый свет. Он слегка нахмурился, глянул на часы, еще раз нахмурился. Время было далеко за полночь. А Кавех самый настоящий жаворонок. В такое время он должен мирно спать. Но тем не менее из его комнаты слышался его же голос. Хм. Ладно, возможно, за то время пока его не было Кавех успел с кем-то договориться о новом проекте и сейчас усердно работает над этим. В любом случае, тревожить его аль-Хайтам не собирается. Он сам ужасно устал и хочет простого человеческого поспать. А все детали второго раунда можно и утром обсудить, пока они будут готовиться к третьему. Он осмотрел гостиную и увидел одну из своих книг на столе. А по верх нее записка. Та самая записка, которую он оставил Кавеху. И, похоже, что тот все-таки ее прочитал. Это… это тоже нужно будет обсудить. Аль-Хайтам аккуратно приоткрыл дверь в собственный кабинет, где царил кромешный мрак. Шторы были плотно закрыты и ни одна из ламп (их кстати изобрёл Кавех) не горела. Поочередно включив их, он достал несколько книг с верхних полок и положил на стол. После открыл выдвижной ящичек в столе, где лежала бумага и чернильные ручки. Как бы ему не хотелось спать, но нужно набросать примерный план того, как все будет завтра. Уже и так ясно, что с этим турниром не все в порядке. Это заметил даже путешественник, хотя он, вроде как, это скрывает. И для того, чтобы завтра все прошло намного более безопасно, нужно подстраховаться. Взять побольше запасов зелий, например. Или подать запрос в Бригаду тридцати. Хоть с ними и будут выдающиеся воины, как Сайно и путешественник, но, как говорится: береженого Архонт бережет. Лишняя помощь им не помешает. Пункт первый: Напомнить об осторожности не менее, чем три раза. Пункт второй: Подать… — У-у-у… Аль-Хайтам в ту же секунду оторвался от письма. Под столом отчётливо слышался чей-то писк. Он в который раз нахмурился и, отодвинув стул, посмотрел на того, кто находится под столом. А там… эм ну, знаете, пустынный лис. Сидит себе и грызёт одну из его книг. Да ещё и смотрит на аль-Хайтама этими своими невинными зелёными глазками, словно ничего ужасного он не делает. Но, понимаете, тут дело даже не в том, что он грызёт одну из тех книг, которых во всем Тейвате не больше десяти штук, а в том, что он вообще забыл у них дома. Возможно, аль-Хайтам ошибается, но если ему не изменяет память их дом мало чем напоминает пустыню. А значит и пустынных лисов тут не должно быть. — У-у-у! — а пушистое недоразумение с большими ушами тем временем запрыгивает к нему на колени и смотрит. Глаза в глаза. Странный у них, однако, диалог вырисовывается. Аль-Хайтам прикрывает глаза и медленно считает до десяти. Сейчас бы поспать, книгу хорошую перед сном почитать или с Кавехом поболтать, а не… о, Архонты. Открыв глаза он по-прежнему видит перед собой лису. Хорошо. Ладно. Отлично. Просто замечательно. Он поглаживает её и аккуратно берет на руки. Зверек что-то мурлычет и не прекращает глазеть на него. Не пугливый. А это значит, что хотя бы с одним из людей, которые тут живут, он знаком. Быстро миновав гостиную, аль-Хайтам останавливается возле комнаты Кавеха. Стучит два раза и слышит в ответ: — Заходи! Он открывает дверь, ступает на порог комнаты и… прикрывает глаза. Считает до десяти. Вновь. А картина перед ним не меняется. Он проходит вглубь комнаты и подходит к Кавеху, который сидит себе за столом, пьёт чай и что-то рисует. Почувствовав, что сосед подошел ближе, тот разворачивается и смотрит на него. И миленько так улыбается. Словно понимает по какой причине Хайтам сейчас стоит здесь. — Кто это? — аль-Хайтам удивленно смотрит на маленькое пушистое животное, которое прижимается к Кавеху. — Пустынная лиса. Фенек. Ты что не видишь? — Кавех говорит это так, будто это какая-то обыденность. — Вижу, — вздыхает он. — Но не понимаю, что она забыла в нашем доме. Нашем доме. Эти слова задевают что-то в душе Кавеха и его улыбка становится другой. Не приторно-милой, а той самой, которую он показывает только в редких случаях. Когда он рад. Или даже счастлив. — Пойми, я не мог их оставить, — улыбка эта меркнет быстро, а на её место приходит печаль. Такое ощущение, что той самой улыбки на его лице никогда и не было. — Они же такие маленькие и беспомощные, а тут ещё и этот турнир. Лисы не виноваты, что потерялись и зашли не туда. Я не хочу доставлять тебе хлопот ещё и этим, но, пойми пожалуйста, меня заела бы совесть, если бы я оставил их там, — Кавех избегает его взгляда. Он часто моргает, будто пытается прогнать слезы, а руки его мелко трясутся. — Ты можешь что угодно говорить, но назад они не уйдут. Ясно? Фенеки… они же такие крохотные. — Кавех. — Нет, я говорю тебе, что они не уйдут… — Кавех. —… и будут жить здесь, так что, я прошу тебя, не нужно… — Кави. Это решает все. Тихий спокойный голос. И вариация имени, которой его зовёт только один человек. Он затих. Коротко вздыхает и переводит на аль-Хайтама свой слегка взволнованный взгляд, а тот говорит только: — Почему ты считаешь, что доставляешь мне хлопоты? И это единственное, что его волнует? Не то, что у них дома буквально три пустынных лисы. Не то, что это, на минуточку, его дом. Этот человек… агх… какой же он поразительный. — Потому что так и есть? — риторически спрашивает он. — Я главный источник твоей головной боли. Часто мешаю тебе, шумлю, захламляю эскизами все поверхности в доме. Мне стоило бы быть более благодарным, но я только и делаю, что ссорюсь с тобой. И с собой тоже, — он какую-то долю минуты молчит, после чего продолжает: — Ты платишь за меня. Постоянно. Покупаешь всякую фигню просто потому что мне она приглянулась, хотя сам я ни в жизни бы её не купил. Ты терпишь то, что я далеко не самый уравновешенный человек. Помогаешь мне погасить долги и… Архонты, ты слишком многое для меня делаешь. Выслушав его, аль-Хайтам присел на краешек стола и тоже принялся говорить: — Кави, — а у того сердце уже замерло. — Ты меня знаешь, я не умею говорить красивые возвышенные вещи, которые могут тебя подбодрить. Но я могу поделиться тем, что я вижу. А вижу я очень доброго человека, который от своей же доброты часто попадает в сложные ситуации. Вижу того, кто изо всех сил пытается стать лучше даже тогда, когда многие люди вокруг восклицают какой он идеальный. Вижу человека, который верен своим принципам и не отступится от них даже под угрозой смерти. А таких людей сейчас мало, Кави, — и вновь это имя. — Тебе может казаться, что ты делаешь недостаточно, но это не так. Для человека, который когда-то потерял все в своей жизни, а теперь отстраивает это «все» кирпичик за кирпичиком, ты делаешь достаточно. Он переводит взгляд на Кавеха и видит, как тот склонив голову, все-таки плачет. Несколько маленьких слезинок скользят по щекам. Аль-Хайтам совсем не думает перед тем, как тянется рукой к его лицу и аккуратно стирает соленые капли одна за другой. Почему-то ему очень нравится прикасаться к его коже. А Кави поднимает голову и смотрит ему в глаза. На каких-то пару секунд они так и застывают: глазеют друг на друга, словно вокруг них ничего другого нет. — У-у-у! — два фенека подбегают к ним и тоже запрыгивает на стол. Один садится на колени к аль-Хайтаму, а второй просто ложится на столе и мурлычет. Вот она. Семейная идиллия. — Я постараюсь прислушаться к твоему совету, — говорит Кавех спустя довольно длительное время. Они продолжали сидеть на своих местах в уютном молчании. За окном темно, звёзд почти нет. Дует лёгкий ветер. А в комнате горит всего одна лампа. Как же им друг с другом комфортно… — Какому? — «Возвышенные идеалы не всегда помогают противостоять небытию, чего не скажешь о малых решениях», — он цитирует фразу, которую аль-Хайтам оставил в записке. Тот на это слегка улыбнулся. Хорошо, что Кави все-таки прочитал это. Возможно, это придаст ему сил. Их ему понадобится ещё много. — На счет лисичек… — он снова хотел начать убеждать аль-Хайтама, что они не могут их отпустить, но тот опередил его: — Если ты хочешь, чтобы в доме жили ещё три пустынных лиса — хорошо. Если они делают тебя счастливым, не вижу никакой проблемы в том, чтобы они остались жить здесь. Это ведь и твой дом тоже. Это ведь и твой дом тоже. Дом… У него есть дом. Не просто здание, а место, где его всегда будут ждать три ушастых пушистика и один немного ворчливый Секретарь Академии. Кто знает, возможно эти пустынные лисы не просто так привязалась к нему в пустыне? Может, они несут удачу? Кто их знает. Но в это мгновение и Кави, и Хайтаму хотелось верить в то, что с этого дня, когда в их доме стало на три члена семьи больше, они смогут, наконец-то, зажить счастливо.