Чудо...

      Отдохнуть у родителей Юли было, наверное, самым спонтанным решением. Марк планировал лететь в Испанию, даже просматривал цены в полюбившихся отелях, но от внезапного Юлиного «поехали к моим» отказаться всё же не смог.       Сборка, аэропорт, самолёт, такси, и вот они уже стоят на пороге родительского дома. Из-за ворот слышится звук открывшейся двери, радостные возгласы и лай Ричи. На лице Юли сразу всплывает тëплая улыбка, а Марк просто не может не улыбнуться от того, что его девочка счастлива.       После плотного ужина, приготовленного мамой Юли, было решено прогуляться к морю. Путь пусть и длинный, но полный разных палаток и забегаловок — обычная картинка на каждом Российском городе-курорте.       Юля, хоть и выросшая в такой обстановке, а к палаткам бегает как маленький ребёнок, впервые побывавший на море. Именно поэтому они сейчас стоят у какой-то палатки с ниточками-оберегами.       — Девушка должна надеть эту ниточку на руку своему мужчине в знак того, что их отношения настолько крепкие, что ни одна ссора не посмеет их разрушить, — пожилой старичок заканчивает свой рассказ и даёт нить Юле.       — Давай лапку, — Юля принимает ниточку из рук мужчины, расправляя.       — Держи, — Тишман протягивает руку, и в миг худое запястье оплетает чёрная, изящная нить. Юля делает крепкий узел, после чего, всё так же держа руку Марка, позволяет старичку прижечь концы.       — А почему так не работает в другую сторону? Почему мужчина не может сделать то же самое своей женщине? — спрашивает Марк у мужчины, сформировая всё ещё тёплые кончики нити в шарики.       — Такие традиции, к сожалению, не я их придумывал.       — Марк, ну если ты так хочешь завязать мне ниточку, то давай мы дома у мамы из клубка достанем, — шутит девушка, беря Марка под руку и поправляя пляжный шоппер.       — Ну, если уж такие традиции, то давай не будем их рушить, да? — Марк снова обращает взгляд на старичка, который в ту же секунду утвердительно кивает.       — Ладно, твоя взяла.       Они прощаются со стариком, ещё раз поблагодарив его за всё, после чего отправляются в сторону моря в надежде погулять в тишине.       — Я эту часть пляжа давно знаю, тут никого не бывает обычно, мы сможем побыть вдвоём.       — Я очень на это надеюсь, Юль, — Тишман обнимает девушку за талию, хотя ещё несколько минут назад они шли совсем по-другому. Марк просто хочет показать, что она только его, и даже если на пляже кто-то появится, то даже взгляд в сторону его Юли этот кто-то пускать не должен.       — Вот видишь, здесь никого нет! — констатирует факт девушка, когда они доходят до нужного места, — Ни единой души!       Марк оглядывается по сторонам, отмечая красивущий закат: нотки фиолетового и розового отлично дополняют уже почти зашедшее солнце, оставляющее после себя красно-оранжевое зарево.       — Тут так красиво… — Тишман совсем разворачивается к морю, выпуская девушку из своих объятий,       — Дай телефон, пожалуйста, — через несколько секунд в руках Марка оказывается телефон, но, совсем не тот, что он ожидал, — Юль, так это твой же?       — Ну и что, я тебе потом перекину, — Паршута кладёт подбородок на плечо Марка, наблюдая за его съëмочным процессом, достаточно неплохим, как думает девушка. Взгляд успевает зацепиться и за недавно появившуюся ниточку на руке, которую Юля с интересом разглядывает и представляет, как когда-нибудь в день свадьбы она будет красиво дополнять кольцо на безымянном пальце. Из раздумий девушку вытягивает Марк, двинувший плечом, чтобы подобрать кадр получше.       — Мне кажется, я словил эстетический оргазм, — почти шёпотом тянет Тишман, встав в какую-то совсем непонятную позу.       — У тебя всегда так, когда ты закаты видишь, разве нет? — со стороны мужчины слышится всё такое же тихое «конечно», после чего Юля получает телефон обратно.       — Мы должны сюда ходить каждый день, — мужчина берёт девушку за руки, встречаясь с карим взглядом, который на фоне заката выглядит ещё более пронзительным, чем обычно.       — Как скажешь, любимый, — Юля коротко целует Марка в щëку, на что тот довольно улыбается.       — Юль, ты просто чудо…

***

      — …вище, — этот крик слышал, кажется, весь дом — настолько он был громкий. Но следом голос сразу стихает, Марк успевает дать себе внутренний подзатыльник за излишнюю эмоциональность. Всë-таки, всему дому не обязательно знать об их конфликтах.       Если бы ему раньше сказали, что он на полном серьëзе назовет Юлю чудовищем, то он бы точно покрутил пальцем у виска или хотя бы переспросил, не показалось ли ему. А сейчас это слово, наверное, одно из самых мягких, которые в данной ситуации он мог бы сказать девушке. Так зверски поступить с ним, с его чувствами, с тем, что он выстраивал долгие годы, кажется, не мог никто. Только вот она смогла. Та, которая столько лет была самой близкой, практически единственной, кому Марк мог доверить все свои сокровенные секреты.       Час назад.       — Привет, Марк, — девушка влетает в квартиру, целуя практически сразу, отвлекаясь лишь на то, чтобы снять перчатки.       — Ты холодная, — констатирует факт Марк, помогая девушке снять шарф, шапку и всё прочее.       — У меня просьба, Марк, надо поговорить, — Юля приземляется на стул на кухне, ожидая пока мужчина разберётся с её одеждой и присоединится.       — Судя по твоему виду, всё очень серьёзно, — Тишман садится напротив, — чай, кофе?       — Нет, спасибо, — девушка нервно поправляет ворот водолазки, пытаясь хоть как-то совладать с эмоциями, — Ты прав, всё очень серьёзно.       — Я тебя слушаю, — Марк пытается сохранять спокойствие, но внутри у него уже начинает разжигаться пламя, которое явно в скором времени сожжёт его в пепел.       — Ты же знаешь, что я нашла себе продюссера, ну, который Ваня? — мужчина положительно кивает, — Понимаешь, Марк, у нас с тобой в последнее время всё не так гладко, как хотелось бы. Мы часто ссоримся, недопонимаем друг друга…       — Но ссоры же в основном бытовые, в них нет ничего страшного, — выстреливает Марк, как показалось Юле, явным холодом, хотя на таковой даже намëка не было. Тишман просто испугался такого порыва со стороны Юли, что совсем потерял контроль эмоций.       — Не перебивай, пожалуйста, — теперь холод чувствуется от Юли, — В одну из наших ссор так получилось, что мы переспали, — глаза Марка тут же округляются, а сердце начинает биться с неимоверной скоростью, — В общем, Марик, нам надо расстаться. Пожалуйста, так будет лучше нам обоим.       — Это всё? — Тишман говорит тихо, практически шёпотом. Только эту фразу. Больше ничего. Понимает, что если его сорвёт, то девушка может пострадать.       — Нет, Марк, ещё не всё, — Паршута пытается взять мужчину за руку, но тот не позволяет, — Ты видел, наверное, что Ваня поëт, — ещё один кивок от Марка, но уже менее интенсивный, будто мужчина здесь вовсе не присутствует. — Марк, мне нужны авторские права от наших дуэтов, написанных тобой.       — Ты сейчас шутишь? — голос предательски дёргается, а на глазах выступают слëзы.       — Не шучу, Марк, — Юля в миг становится серьёзней, отбрасывая чувства на второй план, — Я хочу петь их с Ваней, от тебя нужны лишь бумажки.       — Бумажки? Ты серьёзно? — Марк принимает игру, сквозь слëзы пытаясь держать голос, но выходит, мягко говоря, плохо. — Наши дуэты для тебя теперь просто бумажки с правами? — Тишман делает слишком большой акцент на слове «наши».       — Марк, почему ты ломаешься? Мы раскрутим дуэты сильнее, тебе, как автору, деньги тоже будут поступать. — Юля начинает нервно теребить края рукавов, понимая, что план может не сработать. — К тому же, Ваня, так сказать, популярнее тебя.       — Деньги, популярность, — Марк откидывается на спинку стула, закрывая лицо руками, — Тебе не кажется, что ты забылась? Забыла о том, что такое НАШИ дуэты? — с каждой секундой мужчина начинает закипать всё сильнее, — Я слишком дорожу этими песнями, не позволю, чтобы кто-то наживал на них деньги.       — Ну, — Юля коротко усмехается, — это мы ещё посмотрим.

***

      Девушка подходит ближе к мужчине, сжавшемуся в комочек, словно замёрзший котëнок, и берёт за руку. Тот от неожиданности вздрагивает, пытаясь выдернуть руку из цепкой хватки. Но всё напрасно. В руках девушки уже красуется нож.       Юля разрезает ниточку, задевая тонкую кожу на запястье — вероятно останется шрам, равный тому, что Юля оставила на его сердце, сохраняя их на всю оставшуюся жизнь.       Марк резко одëргивает руку, отъезжая на стуле к окну и в следующую секунду сжимает место пореза настолько, насколько это возможно. Нет, порез не был серьёзным, даже не глубоким вовсе, со слабой, щиплющей болью. Но то, что сейчас бушевало в душе Марка, усиливало боль в сотни тысяч крат, а невидимый нож горечи и обиды с каждой секундой всё больше вонзался в руку. Казалось, что вот-вот и он выйдет с другой стороны, выбивая из мужчины новый, громкий, полный боли, крик, подобный тому, что случился несколько минут назад.       — Прости, Марк, но тогда будем решать вопрос через суд, — последнее, что успевает услышать Марк, перед тем, как дверь закрывается с громким хлопком.       Тишман всё ещё пытается восстановить дыхание и подступающую истерику — то, что ему не свойственно совсем. На столе всё так же валяется разрезанная нить, на которую Марк сейчас смотрит, боясь отвести взгляд.       Если бы когда-нибудь какой-нибудь внимательный фанат спросил Марка про внезапное отсутствие чёрной ниточки на руке, сопровождавшей его несколько лет, то он точно не услышал бы правду.