how the mighty fall (in love)

Поначалу это его не беспокоит. Он почти не обращает внимания на эту деталь, занесенную в список как несущественная, имея более насущные заботы (а именно: убийство любых препятствий на своем пути). Это не важно и не приносит никакой пользы, по крайней мере, с практической точки зрения. В лучшем случае это просто незначительное, абсурдное неудобство; необычное, подозрительное – несомненно, но, в конце концов, не такое уж большое дело. В конце концов, это не имеет отношения к самому Ю Джунхёку, так что у него нет причин беспокоиться, полагая, что их пути больше никогда не пересекутся в этой регрессии после того, как он бросил наглеца на произвол судьбы. Он скоро забудет о нем. Конечно, он ошибся. Но даже когда он снова сталкивается с этим ублюдком – и снова, и снова, и снова – он не обращает внимания на размытые черты его лица в пользу того, чтобы зачистить больше сценариев; быстрее, жестче, с единодушной решимостью и безупречной эффективностью, не жалея времени. И только после этого назойливая улыбка крысёныша следует за ним по пятам. И, как ни странно, Ю Джунхёк позволяет ему это делать. Он уже решил, что Ким Докча – аномалия. Достаточно опасная, чтобы вырубить его и разрушить все планы. Безрассудный. Самоотверженый. Крайне раздражающий. Идиот, склонный к самопожертвованию и глупым, но – неохотно, он признается только себе – эффективным стратегиям; подкрепленным пророческими знаниями и пониманием сценариев и их скрытых секретов, которые Ю Джунхёку очень даже не помешают. Этот ублюдок, к сожалению, очень полезен, более полезен, чем любой из его собственных компаньонов в прошлом будущем. Поэтому, после долгих раздумий, Ю Джунхёк неохотно решает оставить его в живых и, в общем, рядом. Но, конечно же, Ким Докча портит и этот план, причем не один, а несколько раз, погибая и возвращаясь обратно физически невредимым. Психически? Он не так уверен. Трудно сказать. Трудно прочесть его. Еще труднее остановить его от того, чтобы он жертвовал собой во имя безопасности их компании, и при этом улыбался и сыпал заверениями, чтобы они не слишком о нём беспокоились. Ю Джунхёк понимает, что это просто безумие – не знать, что этот идиот будет делать дальше. Не помогает даже его самый надежный навык распознавания лжи, а ведь он никогда не использовал его столько раз на одном человеке за все свои регрессии, что уже должно о чем-то говорить. Но всё не так. Тогда он не придал этому значения. И сожалеет, ох, как он сожалеет об этом сейчас. Он слишком поздно осознал, что не может прочесть его, независимо от того, владеет он навыком распознавания лжи или нет. Неизвестно, связано ли это с таинственной причиной, по которой его лицо всегда было несколько затемнено, искажено силами, вмешивающимися в систему, Звездный Поток и даже сам 'Взгляд Мудреца', но внезапно эта маленькая деталь перестает казаться незначительной. На самом деле, она кажется чертовски важной. Настолько невероятно важной, с большими яркими неоновыми стрелками, указывающими на нее со всех сторон и требующими его безраздельного внимания. И он обращает. Он начинает уделять ему пристальное внимание, смотреть на него и искать его. Тщательно. Сердито. Доходит до того, что преследует ублюдка по пятам, и все ради того, чтобы ответить на свои собственные вопросы. Это говорит лишь о том, что они невероятно хорошо работают вместе, о том, как они без труда расправляются со всеми сценариями и подсценариями, которые возникают на их пути, и о впечатляющей скорости, с которой Ким Докча может подстроиться под его темп, даже при отсутствии у него природного таланта. Он очень хитрый человек. Хитрый. Смелый. Но такой невероятно раздражающий, несмотря на свою полезность. В промежутках между многочисленными взглядами он понимает, что его слежка абсолютно никак не помогла. Чего бы он еще не знал, но он не сдастся. Ю Джунхёк пытается вспомнить их первую встречу, а затем и последующие, но его пугает приглушенное подозрение, возникшее в этих искаженных воспоминаниях; подозрение, которое быстро угасает, не пройдя и секунды. Почему он игнорировал это до сих пор? Это странно. Он признает, что это чертовски важно, достаточно для того, чтобы не спать по ночам и отвлекаться днем, резать монстров, глядя на неразборчивое лицо этого ублюдка, и не находить ничего достойного внимания – как будто его собственный мозг говорит ему не обращать на это внимания. Оставить все как есть. Продолжать делать вид, что все в порядке. Ю Джунхёк продолжает смотреть в ту же сторону, браня на себя за то, что стал жертвой такой неумелой тактики. В то же время Ким Докча вздрагивает каждый раз, когда встречает его взгляд, заставляя его смотреть тщательнее и еще тщательнее, когда тот быстро отводит глаза, обращая внимание на детей, находящихся под его присмотром, делая вид, что ничего не знает. Он насмехается. Ю Джунхёк не может вспомнить другого человека, обладающего подобным навыком – если это вообще навык – с единственной целью скрывать его пользователя. И как бы он ни старался, он не может представить лицо Ким Докча даже в глубинах своего сознания. Даже его характерная улыбка и лукавые глаза расплываются и расфокусируются, словно он смотрит на него из-за запотевшего зеркала или разбитого куска стекла. Хуже всего то, что теперь, когда Ю Джунхёк осознал это, он не может перестать думать об этом. О нём. И это знание не дает ему покоя. На самом деле, это его очень злит. Только почему? То, что Ю Джунхёк не единственный, кто не может вспомнить лицо Ким Докча, не помогает. Он не такой, как все, он гораздо сильнее, прошел через гораздо большее дерьмо – и это только подогревает его иррациональный, неоправданный гнев, заставляя его не раз бросаться на мужчину, по умолчанию набрасываясь на его шею. Она словно создана для того, чтобы его рука держала её, слегка сжимала, оставляя красные отпечатки на белой коже. Возможно, несправедливо, но неспособность сделать что-то, казалось бы, такое простое, сводит Ю Джунхёка с ума, до такой степени, что он почти хочет выбить из него ответ; выковырять его и вытащить кончиком языка, вонзив зубы, чтобы убедиться, что ублюдок не проглотит его обратно, но он сдерживает желание. По правде говоря, Ю Джунхёк почти уверен, что для всей этой чепухи с секретностью должна быть какая-то причина, но он не может до нее докопаться, сколько бы времени ни потратил на это, перекатывая мысль из стороны в сторону и вверх тормашками, и все безрезультатно. Он близок к тому, чтобы провалить не один сценарий, на что Скрытный Интриган, в частности, чертовски часто смеется над ним и следит, чтобы он знал об этом, доходя до того, что спонсирует его бесполезными монетами, когда его сообщения безжалостно игнорируются. Несомненно, это позорное выступление с его стороны. И все же, к собственному неверию Ю Джунхёка, он не хочет убивать этого ублюдка – даже ради облегчения от того, что его разочарование исчезнет с помощью древнего искусства устранения источника всех его проблем чистым ударом меча – по крайней мере, больше не хочет, и это впервые. Жизнь Ким Докча – это его жизнь. Жизнь Ким Докча – его жизнь... и всё же он так легко отдает её. Ю Джунхёк смутно осознает свою нездоровую гиперфиксацию на этом человеке, то, как его мысли постоянно возвращаются к нему, даже в самых обыденных ситуациях. Но Ким Докча постоянно злит его, само его существование так чертовски раздражает – у регрессора нет времени на уныние, нет места для депрессии или потребности перезагрузиться, когда дела идут не так, как он хочет. Что можно считать одним из немногих преимуществ присутствия Ким Докча. Его раздражающий якорь. Его... компаньон. Ради которого Ю Джунхёк готов отдать свою жизнь, если бы случилось что-то, из-за чего идиот на грани смерти. Но почему? Почему цензуре подвергается только он? Так было всегда, или это случилось после того, как он стал Королем Демонов? Или еще раньше – созвездием? Когда он был потерян для всех, дрейфуя вне сценариев? Когда они думали, что он умер навсегда? Тогда на ум незаслуженно приходит маленькое прозвище Ким Докча, и Ю Джунхёк хмурится. Самый уродливый король, да? Он слышал его достаточно раз, и проклинает себя за то, что не обратил внимания на мотивы, по которым это имя прижилось и люди по всему Потоку стали его использовать. Нет. Что-то определенно не так. Это не имеет ничего общего с тем, что он хочет увидеть его лицо. Его настоящее лицо. Всю картину, скрывающуюся за его раздражающей, раздражающей, дразнящей улыбкой. Абсолютно не связано. Поэтому, как настоящий главный герой, как любит называть его Ким Докча за спиной, когда думает, что он недостаточно близко, чтобы услышать его, Ю Джунхёк решает что-то с этим сделать, пока постоянное отвлечение не закончилось тем, что он случайно умер и, следовательно, снова регрессировал. Его план довольно прост: встретиться с ним, когда они останутся наедине, и вежливо поговорить. Конечно, Ким Докча все портит, становясь абсолютным засранцем. В этом нет ничего нового, но все же Ю Джунхёк ожидал от него лучшего. Возможно, это ошибка с его стороны. История уже научила его, что дела никогда не идут так, как ему хочется, когда в них замешан крысёныш. Они всегда становятся намного сложнее, без необходимости. Он был бы впечатлен, если бы это не было так чертовски утомительно. Как будто он делает это нарочно, что еще хуже. Ким Докча не перестает быть чертовой угрозой. Хотя, если на него надавить, Ю Джунхёк признается себе, что, возможно, в этот раз он перегнул палку. Почему из всех времен его слова взяли верх над ним, когда он был готов допросить человека, он не знает. Он даже не может вспомнить, что именно в шутку тот сказал ему (речь шла о его смерти, опять же, так беспечно, идиот), но в следующее мгновение Ю Джунхёк схватил его за шею, сильно прижав к стене заброшенного дома, который они обследовали в поисках бессмысленных подсказок для сценария его собственного изготовления. Достаточно сильно, чтобы расколоть бетон, возвышаясь над ним и находясь так близко. Вот дерьмо. Он умело игнорирует звуки уведомлений, приходящие от их обычных зрителей, глаза темнеют и фиксируются на Ким Докча. Все должно было пойти не так. И всё же. Универсальная истина заключается в следующем: Ким Докча не может не попасть под кожу Ю Джунхёка. Причины этого утверждения различны; время, проведенное за знакомством с ним, заставляет Ю Джунхёка сомневаться в собственной сдержанности. Что же такого в этом человеке, что заставляет его терять самообладание? Что заставляет его реагировать с такой жестокостью? Он должен был лучше контролировать себя. Но все его хорошо построенные стены рушатся, когда Ким Докча подходит к нему, сталкиваясь с регрессором глазами, которые, кажется, знают его лучше, чем он сам, лучше, чем он должен знать, как простой пророк. Но дело не только в глазах. Он даже вооружен словами, которые, несомненно, предназначены для того, чтобы раззадорить и успокоить его в одном и том же предложении – всегда дразня, поддразнивая; бросая ему вызов, он одновременно успокаивает и подбадривает. И это успокаивает его, делая зависимым и уязвимым перед этим теперь уже знакомым голосом, и таким очень человечным, а это совсем не приятное чувство. Он ненавидит его. Он жаждет понять. Это испытывает его терпение, заставляет его смотреть сильнее, слова ядовиты и готовы обрушиться на этого человека в порядке самозащиты; он так зол на собственную беспомощность, никогда не желая показывать свое сердце. То есть, до сих пор. Ю Джунхёк выдохнул через нос, нахмурив брови, глядя, как крысиный ублюдок извивается в его руках. "Отпусти меня, сумасшедшая солнечная рыба!" – хрипит Ким Докча, едва дыша и бесполезно цепляясь когтями за руку в перчатке, сжимающую его шею. Ю Джунхёк ослабляет хватку, но держит его на месте, и выискивает взглядом. Даже так близко он не может разглядеть его черты, что только усиливает его гнев. Что ты скрываешь? Почему ты прячешься от меня? Он проглатывает свой вопрос, зубы болят от желания, которое он еще не признал. "Ким Докча", – говорит он наконец. Это имя теперь приходит к нему довольно легко, но остальные слова не выходят. Он перекладывает руку, чтобы взять его за подбородок, пальцы немилосердны, не обращая внимания на собственные усилия, двигая его лицо то в одну, то в другую сторону. Ничего не меняется. Он не может видеть за тем, что его загораживает. "Что на тебя нашло?..." – спрашивает Ким Докча, его тон обеспокоен, после нескольких секунд растерянного, неловкого взгляда; он слегка задыхается и уже смирился со своей несчастной судьбой, если его опущеные плечи – это хоть какое-то свидетельство о его душевном состоянии. Похоже, он действительно собирается позволить Ю Джунхёку делать с ним все, что ему заблагорассудится. Безрассудный дурак. Он даже не думает звать на помощь или использовать свои силы. Даже не использует свои красивые крылья и не сбежит с места преступления. Что ж, для Ю Джунхёка это подходит. Регрессор на мгновение задумывается, что именно он может сделать, и в итоге приходит к абсурдной, но не совсем бесполезной идее, которая становится все более привлекательной, чем больше он о ней думает. Поэтому он говорит: "Не пытайся бежать", – приказ и предупреждение, его голос суров и наполнен угрозой надвигающейся опасности, что не дает Докча абсолютно ничего понять. "Что это вообще значит?!" – ворчит он себе под нос, испуская усталый вздох, но в том, как Ким Докча сдается и молчит, не пытаясь больше вернуть себе свободу, чувствуется доверие. Ю Джунхёк ждет, пока Ким Докча неохотно согласится, мягко говоря, ладно, хорошо, неважно; страх и подозрение видны в том, как он все еще напряжен и полон энергии, независимо от того, как сильно он пытается скрыть это с помощью фальшивой бравады и уверенности. Это почти... мило, как он стремится угодить ему, одновременно притворяясь, что ненавидит каждую минуту. Но, возможно, это его собственное заблуждение. Ю Джунхёк не обращает внимания на эту бессмысленную мысль, готовый начать – но перед этим он находит другую проблему. Его свободная рука висит между ними, приближаясь к лицу Ким Докча, но не касаясь его, кожа внезапно сжимается и становится неприятной. Он смотрит на перчатки, которые носит постоянно. Они все черные, мягкие, приятные на вид и полезные, купленные по непомерной цене из Сумки Доккэби с намерением всегда держать руки в чистоте; особенно для тех случаев, когда ему приходится готовить, что бывает часто – даже с усилением навыка для этой самой цели. Теперь он смотрит на них. Он не может делать то, что хочет, не снимая перчаток, иначе они будут мешать его результату. Но мысль о том, чтобы снять их с другой руки, которая держит Ким Докча, заставляет его хмуриться. Ю Джунхёк не сомневается, что если он даст ублюдку шанс, тот воспользуется им и сбежит, независимо от того, что он согласился для него сделать. Тогда он не даст ему этого шанса. Вернувшись правой рукой к тонкой шее Ким Докча, он старается удержать его на месте, почти обхватив его одной рукой и нежно сжимая: напоминание. Ким Докча проклинает его за это, довольно сердито, говоря, чтобы он поторопился, что бы это ни было, раз уж он такой занятой человек. Как будто. Тем не менее, через секунду Ю Джунхёк именно это и делает. Он подносит левую руку ко рту, мягко вгрызается в материал и медленно оттягивает перчатку, чтобы затем небрежно бросить, не обращая внимания. С удовлетворением он чувствует учащающийся пульс крысёныша в том месте, где большой палец лежит на артерии, возможно, думает о чем-то идиотском. А может быть, он нервничает, вспоминая их прошлый опыт. Ю Джунхёку почти хочется погладить его, сказать, что все в порядке, не нужно так нервничать, я не причиню тебе вреда. Этому противоречат трещины на стене позади него и то, как он закрывает его своим телом, загораживая его от посторонних глаз и тем самым ограничивая пути отхода, если бы он попытался исчезнуть. Вместо этого он меняет руку, держащую его шею, и снимает правую перчатку, следя за ударами своего сердца в каждый момент, для сравнения. Это... интересно. Он сгибает пальцы, наслаждаясь холодным воздухом, а не потому, что ему нужно отвлечься, большой палец левой руки нежно поглаживает то место, к которому прикасается, и он не замечает этого действия. Его тело покалывает от предвкушения. Он игнорирует это, думая о чем-то другом. Это не работает. И, видимо, он слишком долго тянет время. Теперь Ким Докча смотрит на него с повышенным подозрением, в его глазах мелькает что-то сродни скептицизму. Ему хочется надавить на него посильнее, но он не настолько мелочен. Он выпускает свой собственный вздох. Честно говоря, это немного рискованно и глупо – то, что он планирует сделать, но Ю Джунхёк не чувствовал присутствия кого-либо, кроме них, в здании с тех пор, как они приехали. Он даже выбрал это здание именно по этой причине, зная, что никто не будет следить за ними. Он упорно стремился узнать правду, придумывая предлоги, чтобы остаться наедине с Ким Докча, где даже Биё не смогла бы проследить, не желая терпеть прерывания стрима под предлогом долгого разговора. Это не разговор, но, возможно, так будет лучше. Ю Джунхёк никогда не умел говорить словами, но он чрезвычайно хорош в действиях Поэтому он действует, пусть и нестандартно. Он отпускает шею Ким Докча, глаза медленно закрываются. Только после этого он направляет обе руки к лицу меньшего человека, свободно касаясь его. Наконец-то. Ким Докча вскрикивает, размахивает руками – Ю Джунхёк понял это по звуку – но не пытается отстраниться, да и не может, он слишком потрясен, чтобы что-то сделать, кроме как подчиниться. Хорошо. И снова Ю Джунхёк слышит множество пингов от забытых сообщений, уверенный, что Уриэль – одна из них. Возможно, не одна. Он игнорирует и это, намеки теряют для него смысл. Его внимание уже занимает кое‐что другое. Это не совсем умение – добровольно погружаться в сенсорную депривацию, но вскоре и звуки, и зрительные образы исчезают; все его внимание переключается на изучение неуловимых черт Ким Докча. Незаметно для себя он отмечает, что его кожа удивительно мягкая, без признаков пятен или даже намека на волосы на лице, делающие ее грубой, просто мягкая. Мгм. Он откладывает эту мысль на потом и продолжает идти дальше. Ю Джунхёк очень легко прослеживает изгиб тонких бровей, прикосновения мягкие, почти неуверенные, идет по скулам, рисует маленькие круги, задевая удивительно длинные ресницы, и продолжает. Спускается к челюсти, обводит челюстную кость с каждой стороны, пока его пальцы не соединяются у подбородка; задерживается на секунду, а затем переходит к носу, следуя по переносице вверх, вверх, вверх, снова к бровям, затем ко лбу, каждое прикосновение очень нежное и не похожее на то, что он до сих пор представлял о себе. В любом случае, это то, что ему нужно сделать. Пример. Он должен быть методичным и деликатным в этой попытке запомнить форму и выгравировать её в своем мозгу, говорит себе Ю Джунхёк, медленно собирая кусочки вместе; каждый взмах приближает его к завершению этой головоломки трагического человека, который так или иначе не оставляет его мысли в покое с тех пор, как он встретил его. Он почти может представить его. Он так близко. Ещё чуть-чуть. Он увлечён настолько, что не замечает как облизывает собственные губы, когда, наконец, добирается до рта. Регрессор уделяет особое внимание уголкам, где часто появляется эта раздражающая ухмылка, теперь напряженная и дрожащая. Поглаживает их большими пальцами чуть дольше, чем нужно, просто потому, что может, чувствуя мельчайшие сдвиги под кожей. Затем Ю Джунхёк решает провести по губам, и, возможно, это было ошибкой. Он чувствует, как Ким Докча задыхается, лицо уже перегрето, губы разошлись, воздух покидает его, словно его выбили прямо из легких. Он дрожит, замечает Ю Джунхёк, маленькие струйки воздуха сталкиваются с его голыми, и порезаными в боях пальцами. Мгм. Не совсем та реакция, которую он ожидал, но это заставляет его задуматься... Ему нужна только одна рука, чтобы проследить их мягкую форму, поэтому он опускает левую на грудь меньшего человека, медленно проводя по ней длинными, уверенными пальцами, переполненными силой – всё для того, чтобы почувствовать взлеты и падения неровного, судорожного дыхания Ким Докча. Оно уже бешено скачет, но он не пытается бежать, что необычно, зная его. Возможно, он хоть раз прислушался. Какой хороший мальчик, Ю Джунхёк почти хочет похвалить его за то, что он делает то, что ему говорят. Почувствовав затаённое дыхание Ким Докча, регрессор был почти уверен, что сказал это вслух, но собственные губы остаются сомкнутыми. Странно. В отместку он зажимает нижнюю губу ублюдка двумя пальцами, хотя у него нет никаких оснований считать, что он должен его наказывать; мягко тянет и сжимает плоть, с нездоровым восхищением наблюдая за придушенными, приглушенными звуками, которые он получает в ответ – и почему-то теперь Ю Джунхёк не может отделаться от мысли, что прикусить её было бы лучшим наказанием. В его нутре зашевелилось чужое тепло. Он игнорирует его, слишком забавляясь реакцией ублюдка, чтобы пересмотреть свои действия. И вот, когда указательный и средний пальцы уже так близко, Ю Джунхёк неожиданно решает по-настоящему исследовать его рот. Из научных соображений, разумеется. Это было воспринято так же хорошо, как и ожидалось: Ким Докча немедленно кусает нарушителей в попытке заставить его убрать их. Он не прикладывает достаточной силы, чтобы это было больно, поэтому Ю Джунхёк просто проводит кончиками пальцев по краю острых зубов, интересуясь, соприкасаясь при этом с языком. Очень неожиданно, в ответ на это ублюдок облизывает пальцы, возможно, думая, что это заставит его отпрянуть в отвращении. Когда это не помогает, он сосет, втягивая их глубже в рот, почти жадно, язык мелькает между ними и прослеживает их форму во рту. А Ю Джунхёк... перестает двигаться. Сглатывает, сердце делает сложное движение в груди, похожее на петлю на американской горке, легкие определённо под угрозой, дышать становится очень трудно. Ким Докча, как всегда сволочь, использует этот шанс и пытается оттолкнуть его, явно раздраженный его запоздалыми действиями – даже прикладывает больше силы к его челюсти, но всё же недостаточно, чтобы причинить боль. Регрессор чувствует, как чужие кулаки сжимаются у него на груди, когда он толкается; он также чувствует, как тот держится за его одежду, крепко, почти отчаянно, как будто он на самом деле не хочет от него отрываться. Как будто он хочет, чтобы его держали на месте. Ким Докча издает разочарованный вой, наполовину заглушаемый пальцами, все еще находящимися у него во рту. И надо же. У Ю Джунхёка помутилось в голове. Он медленно – так медленно – открывает глаза, почти забыв, что он вообще пытался сделать. Но это не важно. Он поймал его. По мере того, как он адаптируется к востанавливающемуся миру, созданный им образ медленно раскрывает то, что всегда было скрыто перед его глазами, переписывая все, что делал с ним цензор – хотя, возможно, его зрение сейчас гораздо лучше, чем он мог себе представить. Румяные щеки, слезящиеся глаза и пытливый взгляд; дрожащие, блестящие губы вокруг грубых пальцев, покрытых слюной. Прямой маленький носик и взгляд, который мог бы явно означать гнев, будь он на чьем-то другом лице, но с румянцем он теряет желаемый смысл. Вместо этого он становится заманчивым. Открытым приглашением. Для чего, задается он вопросом. У него есть несколько идей, которые он хочет опробовать. Возможно, позже. Пока же Ю Джунхёк с жадностью поглощает его, бледная кожа составляет прекрасный контраст с его собственной, более загорелой. Хотя без темных кругов под глазами он мог бы обойтись, и ему определенно нужно набрать вес, судя по впалым щекам, но... Ким Докча абсурдно, нестандартно красив. Это не шокирующая, бьющая по лицу красота журнальных моделей, часто искусственно созданная, а нечто более спокойное, мягкое и подлинное. Легко оценить как нечто среднее из-за недостатка ухода, но в этом нет никаких минусов. Линии его лица приятные и мягкие, тщательно прорисованные влюбленным художником. Возможно, именно поэтому Ким Докча нуждался в цензуре. Он настолько красив, что это причиняет боль. И он выглядит ещё лучше, посасывая чёртовы пальцы. Джунхёк экспериментально двигает ими, растягивая губы вокруг них, не желая разрывать зрительный контакт. Такой маленький рот. Он гадает, что еще может туда поместиться, и его член пульсирует при этой мысли. Ким Докча кусает его сильнее, лицо красное, глаза сверкают, в них мелькает оттенок безумия. Или, возможно, паники. А может, и то, и другое. Кажется, он хочет что-то сказать, но совсем забыл, что "Полуденная встреча" – это такая штука, дурак. Ю Джунхёк находит его очаровательным. Ах... Ну... Да. Он...? Не может быть, чёрт возьми. Не может быть. Он не влюблен в этого идиота. Ким Докча подавился пальцами, теперь слезы действительно падают вниз, и... Ладно. Значит, у него ужасный вкус на мужчин. Это... невероятно неожиданно. И, вероятно, худшее, что когда-либо случалось с ним. И опять же, он задается вопросом, не является ли это неожиданным, это небольшое осознание. Он знает, что это не просто похоть. Не тогда, когда речь идет о Ким-чёртовом-Докча, каким бы удивительно красивым он ни был, но он не уверен, когда это произошло и почему. Это ложь. Он знает, почему. Не может быть, чтобы он не любил этого самоотверженного дурака, просто он не знал, что это такой тип любви; просто не осознавал своих чувств, возможно, неосознанно игнорировал их, но в этом есть смысл. Это значительно усложняет ситуацию, но и облегчает её. "Ким Докча", – говорит Ю Джунхёк, замечая теперь ласку в собственном голосе. Хорошо. Я люблю тебя. Ничего страшного. Ким Докча всё ещё протестует, слезящиеся глаза смотрят куда угодно, только не на него, укус теперь более злобный. У него, наверное, идет кровь, судя по небольшому укусу, который он чувствует. Вынужденный проверить, он опускает глаза ко рту Ким Докча и, действительно, видит немного красного цвета, смешанного со слюной. Это возбуждает жар в его нутре, заставляет его хотеть. Ю Джунхёк ловит его язык между пальцами, чтобы снова увидеть испуганное выражение на лице. Мило. Тем не менее, им нужно поговорить. Он очень неохотно отпускает его, убирая руку назад, и с трудом сопротивляется желанию облизать свои собственные пальцы, скользкие, холодные и обессиленные теперь, словно никогда и не были в этом теплом рту. Следы от зубов выглядят красиво, хотя и слишком маленькие, едва прорывающие кожу. Он надеется, что они оставят шрамы. Но сейчас это его не волнует. Прищурившись, Ю Джунхёк фиксирует Ким Докча на месте, прежде чем тот успевает убежать, на этот раз руками по обе стороны от его лица, прижимая его к стене. "Что за... это... что это было?" – с отдышкой говорит Ким Докча, его глаза блестят, расфокусированы; его щеки все еще такие красные. Он трогает свой рот, несколько раз вытирает его тыльной стороной ладони. Ю Джунхёк наклоняет голову, любуясь открывшимся видом, но предпочитает молча наблюдать за ним. Выражение его лица стало намного лучше, даже гнев. "Что? Ты делаешь все это и даже не можешь мне ответить, придурок? Я даже не знаю, что..." Все равно раздражает, с нежностью думает Ю Джунхёк, а потом целует его, фактически прекращая его бесполезную тираду. Это не нежный поцелуй, но и не безумный. Он медленный, требовательный, обжигающий. Первые несколько секунд Ким Докча парализован, кажется, он не понимает, что с ним происходит, губы застыли и не поддаются, но Ю Джунхёк не возражает. Он просто уговаривает его двигаться, не торопясь; кусает, облизывает, тянет, пока Ким Докча не спеша, невольно впуская язык внутрь и дрожа от чужеродного ощущения - пытаясь одновременно отстраниться и остаться на месте. Это мило, как плохо у него это получается. Как будто это первый раз, когда кто-то целует его. Что-то темное и собственническое шевелится при этой мысли. Мой, – бормочет оно, готовое заявить о себе. Он не обращает на это внимания, пока что предпочитая лизать внутреннюю часть рта Ким Докча, проникая гораздо глубже, загребая власть в свои руки. По мере того, как он исследует рот, он чувствует привкус собственной крови, что доставляет ему необъяснимое удовольствие, почти достаточное для того, чтобы мурлыкать. Его маленький ублюдок даже не знает, что делать со своими руками, сжимая и разжимая их в кулаки. В итоге он вцепился пальцами в ремень, охватывающий грудь Ю Джунхёка, и держится за него с силой, достаточной для того, чтобы сломать его, не беспокоясь о материале. Но этого не происходит, хотя он был бы не против, если бы это произошло. Было бы меньше одежды, о которой нужно беспокоиться, прикоснуться к бледной мягкой коже. Ю Джунхёк опускает свои руки на талию Ким Докча и сильно сжимает, желая пометить его, оставить фиолетовые, синие и красные цвета. Никто не посмеет оспорить это требование, если хочет сохранить свою голову. Но... он делает паузу. Сжимает. Он такой крошечный. Почему так? Ю Джунхёку явно нужно больше кормить его. Если он сильно постарается, то сможет почти соединить кончики пальцев в круг, полностью захватив его в свои руки. Очевидная разница в их размерах одновременно тревожит и невероятно возбуждает. Он задается вопросом, что еще отличается, что еще можно сравнить, чего он не может увидеть прямо сейчас. Он хочет изучить его, провести тщательное исследование, составить карту его рук, его рта, его языка; использовать их все в качестве эталона для своих измерений. Он хочет... Ему нужно успокоиться. Ю Джунхёк делает паузу, чтобы отдышаться, но не перестает целовать его, маленькими поцелуями и покусываниями отвлекая его, чтобы он не совершил ошибку и не испортил момент, как он обычно делает. Но жизнь распорядилась так, что Ким Докча опередил его на шаг и хитроумной рукой накрыл губы Ю Джунхёка, фактически заблокировав его. Он ворчит, недовольный результатом, и легонько покусывает эти тонкие, нежные пальцы. "Стоп, стоп! Что бы это ни было, на самом деле ты этого не хочешь! Это совсем на тебя не похоже!" – говорит Ким Докча, не отпуская пальцы, хотя очевидно, что он хочет забрать свою руку обратно. Ю Джунхёк меняет тактику, чтобы не укусить его слишком сильно в раздражении. Он начинает медленно целовать его ладонь; его горячий взгляд не покидает его, оценивая прием. "Откуда ты знаешь, чего я хочу?" – спрашивает он, и глаза Ким Докча расширяются. Конечно, он забыл об этом, так же, как Ю Джунхёк забыл о созвездиях, наблюдающих за ними, хотя в его случае это намеренно. Он по-прежнему делает вид, что не видит их. Сейчас их не существует. "Зачем ты это делаешь? Если тебе нужны монеты, я могу дать их тебе!!!" И это, конечно, раздражающий вывод Ким Докча, на что Ю Джунхёк бросает взгляд и сжимает его талию, снова надеясь оставить там отпечатки своих рук, чтобы он почувствовал их позже и вспомнил, что они сделали. Осязаемое доказательство. Не удовлетворившись этим, он начинает лизать длинные, медленные полосы на его ладони, томительно, пока ублюдок, наконец, не отдергивает руку, словно она его обожгла. "Мерзость!" – пискнул он, вцепившись в собственную рубашку и судорожно вытирая ладонь. Его румянец более красноречив, его губы все еще красные и влажные. "Правда?" – спрашивает Ю Джунхёк, в его голосе звучит веселье. Уголок его губ даже слегка подрагивает от самодовольства. Ким Докча смотрит на него так, будто он сошел с ума. Возможно, так оно и есть. Трудно сказать. Да это и неважно. Ю Джунхёк просто хочет поцеловать его еще раз, а потом медленно опустить губы ниже и посмотреть, как далеко зайдет румянец. "Ты в порядке? Что-то случилось? Ты одержим или что-то в этом роде? Это наказание за провал какого-то случайного сценария, о котором ты постеснялся мне рассказать?" Ю Джунхёк пристально смотрит на него. Почему этому человеку так трудно просто принять вещи такими, какие они есть? "Ким Докча..." – вздыхает он, снова испытывая сильную боль от собственного вкуса к мужчинам, и тут же останавливается, приподняв бровь. Ты действительно настолько глуп? Он не говорит, но мысль звучит громко. Ким Докча продолжает бредить. Он как будто не слышит его или предпочитает не слышать. Скорее всего, последнее. Этот ублюдок. "Ты несешь чушь", – продолжает ублюдок, все еще пытаясь вырваться из его хватки, хотя на этот раз более изощренно. – "Зачем тебе вообще меня целовать? Я же мужчина! Уродливый! И Ли Сеолва рядом?" На это Ю Джунхёк хмурится, вырисовывая на его пояснице праздные узоры и медленно вытягивая его из раздражающего белого пальто. Ким Докча слишком взволнован, чтобы заметить это, что идет ему на пользу, так как одежда медленно и бесшумно падает на землю. Ли Сеолва, да? Когда-то давно они были вместе, но это закончилось с его второй жизнью. Он больше не заботится о ней так. Совсем не думает о ней. Но он ее уважает. Она удивительная женщина, но она не Ким Докча. Поэтому он спрашивает: "Ты о чём?" – наклоняя голову в сторону, искренне не понимая, куда он клонит. "Что значит "Ты о чём"? Она определенно станет твоей женой в будущем, да!" – Ким Докча говорит довольно уверенно, как будто это объясняет всё, что он не сказал. Идиот. "Она меня не интересует", – раздраженно поправляет Ю Джунхёк. А потом добавляет, любопытствуя и поддразнивая: "Ты ревнуешь? Может, ты хочешь стать моей женой?" – прежде всего, чтобы увидеть его реакцию. И это того стоит. Всё его лицо становится рубиново-красным, слова не дают ему покоя. "Конечно, нет!" – возмущенно говорит Ким Докча, захлебываясь воздухом. Ю Джунхёк только хмыкает в ответ. Чтобы поиздеваться над ним, он активирует свой навык, не ожидая многого – и все же он приятно удивлен тем, что узнал. Вы активировали навык 'Детектор Лжи' 6-го уровня. Вы подтвердили, что сказанное – ложь. "Мм, ты уверен?" "Это...! Неправда??? Какого хрена??? Я...!" Красный цвет ему очень идет, решил Ю Джунхёк, наслаждаясь его смущением. Он слишком доволен таким неожиданным ответом. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но опять же, они танцевали вокруг друг друга с самой первой встречи, гравитация тянула их друг к другу с чистой грубой силой. Принятие Ким Докча в качестве своего единственного компаньона должно было быть для него достаточно красноречивым. Тот факт, что Ю Джунхёк не хочет больше регрессировать, боясь, что его не будет в его жизни: вопиющий факт. О, он был довольно очевиден, не так ли? Неудивительно, что Ли Джиё убеждена, что они должны быть вместе. Инстинктивно он опускает лицо, чтобы спрятать улыбку в ложбинку на шее и плече Ким Докча, ничуть не смущаясь. Она права. Он хочет его. Он так сильно его хочет. Этого нельзя отрицать, теперь, когда он осознал свое собственное сердце. Поэтому он говорит: "Я был бы не против, если ты хочешь", – прижимаясь к молочной коже шеи, целуя его, чувствуя на своем языке бешеный ритм сердца. Ким Докча хнычет и спрашивает: "Джунхёк-а, что ты делаешь?" – таким тихим голосом, что он почти не слышит его, дрожа от угасающего боевого духа. Он звучит потерянно. Усталым. Неуверенным. Ю Джунхёку это не нравится. "Почему тебе так трудно поверить?" – спрашивает он в ответ, прижимаясь к нему, вдыхая его чистый запах. Мой, – шепчет зверь. Мой, мой, мой, мой, мой, мой. Ким Докча не отвечает, но издает звук, который подразумевает, что это должно быть очевидно. Он отражается на его губах и имеет кисловатый привкус. Ю Джунхёк хмурится и кусает его за шею так сильно, что на ней вероятно появятся синяки. Шипящий звук, который при этом издает Ким Докча, ему нравится гораздо больше. Тем не менее, он делает неохотный шаг назад со своего удобного места, чтобы как следует посмотреть ему в глаза, не желая больше терпеть это недоразумение, а правая рука снова поднимается к его лицу. Он держит его нежно, с любовью, как драгоценное существо, которым он является, поглаживая его щеку мозолистыми пальцами. "Ты мой единственный и неповторимый компаньон в жизни и смерти. Это можешь быть только ты", – заканчивает он шепотом, искренним признанием. Он знает, что говорит с болью в сердце, но другого выхода нет. Услышав это, Ким Докча издает страдальческий звук, как будто его мир перевернулся с ног на голову и больше ничего не имеет смысла в этой реальности. В конце концов он выдавливает из себя: "Как ты можешь говорить это с таким спокойным лицом? Почему ты так со мной поступаешь?" Но он не удосуживается проверить, правдивы его слова или нет, предпочитая вместо этого просто уткнуться лицом в его грудь. Там он заглушает стон и что-то похожее на имя Ю Джунхёка, сопровождаемое ругательством, и тут же начинает агрессивно тереть лицо из стороны в сторону, словно физически пытаясь избавиться от смущения. Он похож на кота-переростка. Это одновременно смешно и восхитительно. Боги, он действительно влюблен в полного идиота. Ю Джунхёк позволяет себе еще одну редкую улыбку, не заботясь о том, кто её увидит, и лениво гладит волосы Ким Докча, позволяя ему погрузиться в свои грудные мышцы, которые, похоже, приносят ему какой-то редкий комфорт. Он все еще бормочет что-то бессвязное, по крайней мере, по скромному мнению Ю Джунхёка. Ю Джунхёку все равно. Ким Докча может продолжать проклинать его, лишь бы он оставался на месте. Его место рядом с ним. Ю Джунхёк позаботится об этом.