тёплым вечером

      в тату-салоне раздаётся жужжание машинки, чонхо выводит очередную розу на предплечье клиента. спина начинает сильнее болеть от такого неудобного положения. чонхо доделывает пару штрихов и сообщает клиенту, что работа готова. парень встаёт с кушетки и лучезарно улыбаясь, благодарит чонхо. чхве улыбается, встаёт со своего стула и направляется за плёнкой и подходит к парню. наклеивая плёнку на татуировку, чонхо сообщает о том, как нужно ухаживать за тату и когда снять плёнку. клиент кивает каждому слову и не может налюбоваться новой татуировкой. — ещё раз огромное спасибо! — говорит парень и снова улыбается, чонхо кивает и желает хорошего вечера.       чонхо кладёт остатки плёнки в комод, снимает перчатки и плетётся к стойке администрации. — выглядишь не очень, честно говоря, — комментирует хонджун, сидевший за стойкой.       чонхо лишь недовольно смотрит на друга и молча кладёт руки на столешницу и устало простонав, уже ложится на стойку. — ну чего ты? — спрашивает хонджун, тыкая парня в макушку. — я устал, — коротко отвечает чонхо. — ну ничего, последний клиент и всё, рабочий день окончен, ты наконец пойдёшь к своему парню домой и сможешь ему пожаловаться на тягости бытия и о надоевших тебе эскизах татуировок.       чонхо поднимает голову и нахмурясь, смотрит на хонджуна. а ведь он прав. чонхо придёт домой, где его ждёт ёсан, у которого сегодня выходной в театре и тот явно скучает. чхве думает, что ёсана снова ждёт многочасовая лекция о том, как же чонхо надоели эти однотипные эскизы. роза, дракон, какой-то японский иероглиф. у самого чонхо была красивая красная змея на предплечье, которую он набил около года назад и примерно в то же время он решил открыть тату салон со своим другом, который теперь сидит на стойке администрации. первым клиентом их тату-салон стал сам ёсан, которому чонхо набил красивое красное сердечко чуть ниже ключицы, а месяц назад белую бабочку на шее. эту самую белую бабочку нарисовал хонджун по просьбе ёсана. хонджун часто рисовал эскизы для клиентов и хвалил сам себя за эти чудесные рисунки, говорил, что не зря столько лет убил в художке. иногда его просили нарисовать какого-нибудь дракона или цветы, а чонхо больше раздражался из-за таких эскизов, ему хотелось бить что-то оригинальное, но хонджун на это ворчание всегда смеялся, ведь «твоя змея намного оригинальнее», а затем говорил ему, что желание клиента - закон. чонхо много психовал, но всё равно соглашался со словами хона. — сейчас должна прийти девушка, — напоминает хонджун, — насколько я помню, она хотела маленькую бабочку на ноге. — он роется на столе в своих бесконечных листочках, находит эскиз маленькой красной бабочки и протягивает листочек чонхо.       чонхо в сотый раз за последние минут двадцать устало вздыхает и поднимается со стойки. — не ну, в принципе, — чонхо задумывается, смотря на рисунок и прикидывая сколько по времени займёт маленькая бабочка, — часа три или даже четыре может? и домой. — славно, славно, — кивает хонджун.       звенит колокольчик на входной двери в салон, парни поворачивают головы в сторону зашедшего. на входе стоит милая девушка, тихо здоровается и спрашивает куда ей пройти. — добрый день! пройдёмте за мной. — чонхо идёт впереди к своему кабинету.       девушка идёт за ним и внимательно осматривает коридор: на стенах висит множество различных постеров музыкальных групп и виниловые пластинки, эскизы татуировок, несколько необычных картинок. в самом кабинете все стены были завешены постерами, а по периметру приклеена светодиодная лента. посреди кабинета под самой яркой лампой стояла большая кушетка, а недалеко от неё два комода и зеркало в пол. напротив зеркала стояло кресло для ожидания, как подумала девушка. — чего вы так засмотрелись? — спрашивает чонхо, наблюдая за девушкой, восхищающейся студией. — у вас здесь так красиво и уютно, — говорит она. — спасибо, — благодарит чонхо и улыбается, — пальто можете повесить на вешалку, которая стоит слева от вас, а сумку рядышком на кресло положите.       девушка кивает всему, что говорит чонхо. садится на кушетку, закатывая джинсы на том месте, где будет красоваться маленькая бабочка. — сначала будет немного больно, но потом станет легче, — начинает объяснять чонхо, натягивая перчатки на руки.       чонхо, скрючившись в три погибели, начинает работу. девушка задаёт много вопросов, чонхо уже устал за день от болтливых клиентов, но всё равно охотно отвечает ей и сам спрашивает почему она выбрала именно бабочку, на что та отвечает, что они ей очень нравятся, а красный цвет один из её любимых и она решила это совместить. — а вы почему набили себе красную змею на руке? — спрашивает девушка, разглядывая змею на руке чонхо. — а я люблю змей и красный цвет, — улыбается он и поднимает голову, — но я думаю набить ещё что-нибудь.       чонхо выводит последний штрих и сообщает девушке, что работа закончена и сейчас он наклеит на татуировку специальную плёнку, которую нужно будет носить три дня. — спасибо вам большое! — улыбается девушка и забирая пальто собирается уходить, - до свидания!       чонхо кивает ей и снимает перчатки, выбрасывает их в мусорное ведро рядом с дверью. убирает рабочее место и скорее собирается домой. — это ты так спешишь к своему ёсану? — спрашивает хонджун, наблюдая как чонхо буквально вылетает из своего кабинета и оставляет джуну ключи. — блять, хонджун, — бросает чонхо и выходит из салона.       тёплый весенний ветер приятно щекочет кожу, чонхо достаёт из кармана телефон и замечает сообщение от ёсана, отправленное два часа назад.

ёсан ты скоро домой?

      чонхо обычно после работы идёт через парк, не спеша и проветривая мысли после тяжёлого дня, но сегодня так сильно хочется домой. за всю неделю не было ни одного нормального выходного, но зато следующая начнётся с двух выходных, а в среду вечером они с хонджуном пойдут на спектакль ёсана.       ёсан уже несколько лет работает в театре. однажды в детстве он с родителями сходил в театр, малыш ёсан был настолько поражён и восхищён, что каждые выходные просил родителей покупать билеты на спектакли. когда ёсану было семь, родители записали его в театральный кружок, в который он ходил до самого выпускного, а после уехал в театральный институт. через три дня у ёсана спектакль, где он играет главную роль. когда кан позвонил чонхо, чтобы рассказать о своей главной роли, тот был очень рад и только потом спросил о самой роли. — белоснежка? — удивлённо спросил чхве. — да! представляешь? — смеётся ёсан, — через три месяца ставим детский спектакль про белоснежку и семерых гномов. когда мы начали обсуждать роли, вся труппа единогласно выбрали меня на роль белоснежки.       чонхо быстро набирает сообщение ёсану, на которое сразу же получает ответ. чонхо уже иду! в магазин зайти нужно?

ёсан нет, не нужно давай домой скорее я скучаю

      последнее сообщение отозвалось теплом в сердце чонхо и он скорее зашагал домой. в квартире его встретил запах запечённой курочки и тихое пение ёсана, доносящиеся с кухни. разувшись и повесив кожанку на крючок, чонхо прошёл по коридору к кухне. ёсан стоял спиной к дверному проёму и доставал из духовки стеклянный противень и напевал песенку из «белоснежки». чонхо вспомнил их недавний разговор по телефону, вся труппа действительно права, выбрав ёсана на роль белоснежки в новом спектакле. чхве долго стоял в дверном проёме, не решаясь подать голос и прервать эту чудесную картину. — ты во мне дыру прожжёшь, — говорит ёсан, не оборачиваясь. — привет, золотце, — чонхо глупо улыбается, продолжая смотреть ёсану в спину. — привет, — наконец ёсан отрывается от своего занятия и поворачивает голову в сторону дверного проёма, — ты сегодня немного дольше, чем обычно, — расстроенно заключил ёсан.       чонхо подходит ближе, ещё теплее улыбаясь и мягко целует ёсана в щёку. — прости, сегодня было больше клиентов, — чхве кладёт руки на талию ёсана, притягивая того ещё ближе. — иди руки мыть, милый, — ёсан кусает чонхо за нос, — а потом за стол.       чонхо разворачивается и топает в ванную комнату, попутно бросая что-то вроде «хорошо, мамочка», ёсан ему отвечает, но из-за шума воды он не расслышал. чхве возвращается, а ёсан достаёт тарелки из шкафчика над столешницей. — поставь тарелочки на стол, пожалуйста, — ёсан кивает на тарелки, стоящие на столешнице.       ковыряя вилкой остатки салата, ёсан слушал еженедельную рубрику от чонхо, где тот рассказывал про надоевшие ему эскизы тату. кан всегда считал разговоры о прошедешм рабочем дне за ужином чем-то особенным и уютным, ему никогда не надоедали эти монологи о эскизах драконов и цветов, он любил слушать всё про работу чонхо. иногда он ходил к нему в салон в свой выходной, болтал с хонджуном, наблюдал за чонхо, согнувшимся в три погибели и слушал жужжание машинки. — а как твоя подготовка к спектаклю? — спрашивает чонхо, складывая тарелки в посудомойку. — сегодня нам дали выходной, — начинает ёсан, будто чонхо совсем не в курсе, — я лишь немного подучил песни, а все свои слова я знаю. — а что на счёт грима и костюмов? — костюмы мы мерили вчера, а над гримом ещё поработаем завтра, — ответил ёсан.       чонхо развернулся от посудомоечной машины и посмотрел на ёсана, сидевшего на стуле вполоборота. — ну ты чего? — спрашивает чонхо, наблюдая за ёсаном, в глазах которого читалась тревога. — м? — ты будто переживаешь из-за чего-то, — обеспокоенно говорит чонхо, подходя ближе к ёсану. — нет, милый, я не переживаю, — ёсан поднимает глаза на чонхо, — просто я устал.       чонхо коротко вздыхает, замечая усталость своего парня. тот много времени проводил в театре, а дома заучивал слова для роли. работа в театре казалась чонхо непостижимым трудом и он был убеждён, что сам бы там работать не смог, но он видел горящие глаза ёсана, рассказывающего про подготовку к спектаклям. ёсан всегда доставал для чонхо билеты на его спектакли в первые ряды, а иногда и на премьеры. — что думаешь на счёт того, чтобы прокатиться на мотоцикле прямо сейчас? — спрашивает чонхо, присаживаясь на корточки перед ёсаном. — да! — в глазах ёсана загораются маленькие звёздочки.       чонхо коротко поцеловал ёсана в щёку и отправил собираться. — а ты помнишь наше первое свидание? — спрашивает ёсан, кладя руки на шею чонхо. — помню, — кивает чонхо, воспоминания о первой совместной поездке на мотоцикле согревают сердце, — милый, возьми свой шлем и поехали, — чонхо убирает руки с талии ёсана и открывает дверь квартиры.       ёсан перекинул ногу через сиденье мотоцикла, схватившись за талию чонхо. —поехали? — спрашивает чонхо, в ответ получает кивок и давит на газ.       у ёсана замирает сердце, он сильнее вжимается в спину чонхо, сцепляя руки на его талии в замок. чонхо тепло улыбается. он знает, что ёсану не страшно. знает, как ёсану нравятся эти поездки.       на узеньких улочках загораются фонари, а вывески магазинов становятся неоновыми. проезжая под светом вывесок, ёсан чувствует себя главным героем той дорамы, просмотренной две недели назад. он хочет спросить куда же они всё-таки едут, но когда чонхо заворачивает под мост, ведущий к реке, кан жалеет, что не взял с собой плед. — ты бы хоть сказал, что мы сюда приедем, — ёсан хмурит брови, снимая шлем, —я бы плед взял и мы бы сидели также, как те парочки, —он кивает на пары молодых людей, расположившихся вдалеке. — сегодня это был сюрприз, солнце, — чонхо щёлкает ёсана по носу, на что тот лишь закатывает глаза, — сегодня мы можем посидеть прям тут, — он указывает на набережную из бетонных плит. — ага, — фыркает ёсан,— и отморозить жопу. —что ты там отморозишь? — хихикает чонхо, —садись, принцесса, — он хлопает ладошкой на место рядом с собой.       ёсан бубнит что-то себе под нос, но всё равно садится. — давай ещё сюда приедем после моего спектакля в среду? — спрашивает ёсан, укладывая голову на плечо чонхо, — только сначала заскочим домой за пледом. — хорошо, котёнок, — чонхо целует ёсана в макушку.