Стоит ли этого Хан Джисон?

— Я люблю тебя, настолько, что каждый раз мне хочется зачморить самого себя. Типо... Какого хуя, Хо? Ты думаешь, что можешь так беспрепятственно врываться в мою жизнь и делать то, что тебе вздумается? Рушить всё, что я создал ещё в средней школе? — нервно кричал Джисон, стоя вплотную к темноволосому парню, что так бесстрашно ухмылялся прямо ему в лицо. —Что я разрушил, Хани? — саракастично проговорил Минхо, ведя пальцем по своей шее — Твой образ плохого мальчика, которому ты так рьярно следуешь вот уже несколько лет? Или может быть я ворвался в твою жизнь и теперь ты этим недоволен? — всё с той же интонацией продолжал Ли. Джисон смотрел на парня стоявшего перед ним и не понимал, как этот тихоня с задней парты, боявшийся издать хотя бы один лишний звук, сейчас так нахально смотрит ему в глаза и изливается сарказмом и ухмылками. Если бы Хан не знал его так, как ему удалось его узнать, он бы ни за что не поверил, что тот Хо из школы и тот, что стоит сейчас здесь, один и тот же человек. Он всё ещё крутил в голове воспоминания того, как они познакомились. Джисон на спех вылетает из квартиры. Кровь, которая уже запеклась в некоторых местах, мешает дышать, глаза жжет от подступивших слёз. Почему так трудно принять своего ребенка? Потому что тебе это просто не нужно. Почему так трудно понять своего ребенка? Потому что ты не хочешь лишний раз напрягаться. Его снова избил этот больной на голову мудак, он снова нажрался и доебался до него. Сколько ещё придется терпеть эту мразь? Год? Два? Ответа не было. Сил, к слову, тоже. Хан бежит не разбирая дороги, сколько времени прошло. Откровенно похуй. Сколько сейчас вообще времени. Янтарно поебать. Так проходит ещё час. Хан останавливается у какой-то заброшки и не раздумывая забегает в неё. Тихо. Никого. Отлично. По щекам начинают ручьем катиться слёзы. Сейчас уже абсолютно насрать на всё. А о ком думать, если единственное, что хочется делать это кричать? Безысходность. Наверное так это называется. Он поддается и начинает рыдать в голос. Он отбивает руки о кирпичные стены этой непонятной стройки. Постепенно эмоции утихают. Джисон оседает на пол, замолкает. Тишина. Её безбожно нарушает голос откуда-то из-за стены: — П...прости... Я не должен был здесь стоять, но я не смог уйти, зная что тебе плохо. Голос знакомый. Блять. Значит кто-то, кто его знает слышал всё? Сука. Какого черта? Что это за чмо, которое сейчас так тихо что-то подпёздывает? —Иди нахуй,— коротко и ясно выдаёт Хан. — Я... Я уйду... Только позволь мне... У тебя кровь на лице... И на... Руках, — аккуратно продолжает человек, несмело выходя из тени. Это же...додик с последней парты? — Я по-моему уже сказал тебе? Съеби пока не пересчитал твои зубы этими же руками. — Я ничего никому не скажу. Мне это не нужно, но твои руки потом не будут так болеть. Просто пойдем. —Ты?…Минхо кажется? Тебе совсем наплевать на то, что я могу тебя тут на фарш пустить. — Нет, но просто я вижу как тебе больно, поэтому давай я просто обработаю раны и уйду, хорошо? — То, каким голосом говорил этот бесстрашный медик-любитель, заставило сердце сжаться, от чего-то стало спокойнее. —Окей, обработай, если тебе так сильно надо и проваливай. — Вставай, — уже смелее начал Минхо — Ты же не думал что я с собой аптечку ношу. Дойдем до моего дома, там я промою и перевяжу. Если захочешь выпьешь чаю. И Джисон пошел, и руки в итоге обработал, и чаю выпил, а потом ещё и рассказал ему всё. Потом ещё пришел, потом позвал прогуляться, потом первый раз поцеловал, потом, с чувством возложенного на него доверия, лешил парня девственности. Хан научил его всему, чему мог. Что-то в этом парне заставляло весь ураган эмоций затихать. Может быть то, что Минхо никогда не боялся его и относился к нему намного лучше, чем Джи когда-то получал, а может то, что этот кошкоподобный смог разглядеть в нем хорошее, заставил поверить в то, что Хан заслуживает лучшего, в то, что он тоже человек, а для Хо, теперь, самый важный человек. Любовь. Вот как она ощущается, когда он смотрит на тебя так, будто кроме тебя нет, так, будто ты главный человек на планете. Минхо же, стал более открытым, более смелым, в глазах своего парня точно. Может, он просто открылся ему, а может просто смог поверить в себя. Кто знает? Никто. В школе он всё такой же тихий и неприметный как и раньше. Изменился только взгляд, которым он одаривает Хана, ловя его глаза в толпе школьников. — Ты знаешь, что я очень много потерял, когда поцеловал тебя впервые, когда понял, что влюбился, и теперь ты ещё можешь говорить что мне плохо? — надрывно кричал Джисон, прижимая своего парня ближе к стене, — Но теперь... Теперь все знают что я связался с таким, как ты? Ты хоть представляешь какого это для меня? Мало того, что я спутался с парнем, так ещё и с таким парнем, как ты — он ударил по межкомнатной перегородке рядом с головой Ли. — Ты всё сказал? — спросил Минхо. — Я... Нет, Минни, ты же знаешь... Всё не так, — голос Джи дрожал, а глаза уже начинали мокнуть от осознания сказанного. — Make me stay, — до ужаса спокойным тоном проговорил Хо на английском. Слова ударили по вискам. Английский. Стало до ужаса страшно. Он не может потерять его... Снова? — Минни, пожалуйста, дослушай. — Make. Me. Stay. — отчиканил каждое слово ледяным безжизненным голосом Ли. — Я очень много потерял. Я не откажусь от этого. Но я же не могу объяснить всему миру какой ты на самом деле. Я не могу объяснять каждому то, что хочу сохранить у себя. То, что хочу сохранить с нами. Я не буду каждому рассказывать какой ты есть. Ты мой, Минни, это то, что я понял ещё когда сидел у тебя дома с обмотанными руками, а ты аккуратно поил меня чаем. Я сохранил каждый момент тут — он ткул пальцем в грудь — Но я не могу, не могу просто взять и послать всех пацанов. Они сначала заебашат тебя. Как ты не понимаешь? Они нашли самое главное оружие против меня. Они нашли ебучее слабое место. Ты думаешь, если бы не было этих уёбков в моей жизни, то я бы стал что-то скрывать? Ты думаешь я о себе блять беспокоюсь? Ты. Единственное, что меня волнует, мне будет похуй, если они в очередной раз разобьют мне ебальник, но если один из эти уродов хоть что-то сделает с тобой, я себе этого не прощу. — И что ты предлагаешь? — устало выдыхает Хо. — Давай уедем, просто съебем отсюда навсегда. Забудем всё, что здесь происходило. Пожалуйста, я прошу тебя, давай просто соберём все свои вещи и свалим отсюда? — Я услышал тебя, Хани, мне нужно время чтобы всё переварить, прости. Минхо выпутывается из уже родных рук, идёт в коридор, одевается и уходит. Оставляя Джисона в комнате, гнить наедине со своими мыслями. *** Минхо выходит из дома, таща на плече огромный рюкзак. Телефон издает пищащий звук, оповещающий о новом сообщении. Ханни: «Ты готов? Жду тебя на месте через час. Люблю тебя» Заходя за угол собственного дома, он начинает набирать сообщение, как вдруг резкий удар по голове, а потом гаснущая картинка кирпичной стены и три силуэта окружающие его. *** Прошло уже полтора часа с отправки сообщения, Джисон уже успел осознать, что глупо было надеется на что-то подобное от Минхо. Как можно вообще уехать в неизвестность с человеком, который наговорил тебе столько? Как вдруг на телефон приходит сообщение. Минни<3: «Забери меня отсюда, я не могу уехать» «геолокация» Что блять? Не могу уехать? Хан прыгает в машину и мчиться по указанному адресу. Заброшка, та самая, с которой всё началось, очень символично, попращаться с этим местом было бы правильно. Он выходит из машины и мчиться к тому месту, где они впервые заговорили. Вязкое ощущение настороженности разрастается в животе. Он заходит в здание, заворачивает за очередную стену и натыкается на трёх ублюдков, которых когда-то называл своими друзьями. Они стоят плечо к плечу. — Ну здравствуй, Хани. — Где он? — Ты про своего дружка-пидорка? Так вот же он. Они одновременно расходятся и перед глазами открывается ужасающая картина. Минхо весь в крови, лежит в неестественной позе, руки больше напоминают бесформенные окровавленные тряпки, на ногах несчётное количество открытый переломов. Стеклянные глаза открыты и смотрят наверх. «Он уже мертв», — проносится в голове Джисона, прежде чем он налетел на одного из этих уродов. Осознание накатывает волной, тело перестает слушаться. Руки теряют силу. Хана повалили, он не чувствует ударов, которые наносятся ему с неимоверной силой. Не чувствует боли, которой должна отзываться каждая клеточка тела, когда тебя пинают три здоровых мудака. А за что? За то, что ты позволил себе любить? Или за то, что ты хотел быть счастливым? За то, что ты стал счастливее чем эти уебки? Уже не важно. Джисон умер как только увидел своего любимого мальчика с разможженым черепом, как только осознал, что никогда не сможет поцеловать этого кошака в лоб, после очередной лекции о вреде курения. Умер, как только понял, что больше не увидит эту улыбку, заставляющую влюбляться с каждым разом всё сильнее, что больше не заглянет в эти бездонные глаза и не сможет увидеть в них ту бесконечную заботу и любовь. А зачем ещё жить? Минхо был готов простить его за все слова, которыми он так грубо разбрасывался последнее время, готов был уехать с ним в другой город, лишь бы остаться с этим пранем, который при первой встрече так рьярно доказывал, что выбьет ему зубы, пока кошкоподобный с непростительной нежностью перематывал ему руки. Хо был готов отбиваться от насмешек одноклассников, он был готов отстаивать то, что Хан — лучшее и добрейшее существо на земле. Он отстоял, о них узнали все. И что теперь? Теперь они оба лежат на холодной бетонной поверхности этой заброшки. Стоил ли Джи того, чтобы сейчас покоиться здесь с переломанными руками и ногами, с пробитой головой? Стоил ли Джи того, чтобы умереть из-за него? Спроси бы вы Минхо об этом, он ответил бы не задумываясь. Но увы, он уже никогда не ответит. Удары продолжались. «Прости, что я не смогу уберечь тебя, мой любимый солнечный, Минни, я так сильно люблю тебя, что не смог отказаться даже зная, чем это может закончится. Я потерял тебя... снова. Мы скоро встретимся, но я пойму, если ты не захочешь видеть меня» — полследнее, о чем успел подумать Джисон, прежде чем силы покинули его. Он умер. Умер, расплачиваясь с озверевшими подростками за свою любовь. Расплачиваясь с этими тварями за то, что позволил себе обрести счастье. Наверное обидно умирать когда ты только-только начал выбираться из утопии и подарил себе надежду на лучшую жить? Этого мы уже никогда не узнаем. Два трупа так и остались лежать на бетонном полу заброшенного здания. Там они встретились. Там и ушли. Там же встретиться вновь.