анбиливбл

— Добро пожаловать, блять, в английский, сука, ресторан а-ля пошёл нахуй, понял, блять? Что это, блять, такое, я те где, блять, нахожусь, — Слава в привычной манере записывает себя на видео в тикток, презентуя брускетты, хотя это не совсем его специализация как десертника, но иногда что-то стреляет в голову, и он пробует приготовить нетипичное для него блюдо. Не договорив, он замечает на экране телефона как к нему подходит Мирон, в груди радостно ёкает, как у влюблённой школьницы, и он оборачивается на коллегу, чуть улыбаясь одним уголком рта, а затем снова поворачивается к камере. — Оппа, блять, какой-то американец. Мирон внимательно рассматривает блюдо на продолговатой тарелке и выдаёт, улыбаясь: — It looks like shit. Слава подхватывает на лету: — Да-а, йес, — Мирон уже разворачивается и собирается уходить, но снова возвращается к Славе и заливисто смеётся, пока тот добавляет со своим фирменным русским акцентом, — индид! — I said it looks like shit. — Ит лукс лайк щит. Говно ебаное! — Actually, it looks pretty good. — Да нет, пидорас, блять, — Слава снова поворачивается к Мирону и на секунду зависает, позволяя себе вблизи разглядеть его длиннющие ресницы, пока тот рассматривает блюдо. — Нормальная это хуйня, в принципе, согласен. — Oh really? — Йес. — Okay, — Мирон делает самое снисходительное выражение лица и возвращается к своим делам. Слава останавливает запись, ставит тарелку на столешницу и пересматривает видео, прежде чем опубликовать. Снова то чувство в груди, которое стало уже таким знакомым, разливается теплом, будто внутренние органы покрывают толстым слоем тёплой зеркальной глазури. Он снова ловит себя на том, что лыбится, как идиот, осторожно оглядывается вокруг, но никто и не думает обращать на него внимание, все заняты своими процессами, да и повара давным-давно привыкли к его выходкам, хотя он никому и не доставляет неудобств. Большой палец кружит над кнопкой «опубликовать», и Слава будто специально медлит, желая подольше посмотреть на Мирона на экране, пусть даже в крошечной миниатюре. На самом деле, тот всегда хвалит его блюда, только лишь по визуалу, но всё же. Он никогда не просил попробовать, а Слава не предлагал, потому что думал, что будет навязываться, тайно желая, что сможет однажды перебороть себя и всё же предложить. Когда Слава только устроился сюда, у него не было никаких ожиданий ни насчёт самого ресторана, ни насчёт коллег по цеху, и так вышло, что в первый день, когда ему показывали, где будет его основная зона, как десертника, он попутно разглядывал всё помещение и будущих коллег. Слава сам себе будет врать, если скажет, что не задержал тогда взгляд на неизвестном ему пока поваре чуть дольше, чем на остальных. Тот тогда советовался с кем-то по поводу вкуса соуса, прям в столовой ложке аккуратно принёс, на всякий случай держа ладонь под столовым прибором, и предложил оценить. Слава никогда не задумывался о том, что кому-то настолько мог идти огромный нос, но мужчина будто специально стал к нему в профиль, и это должно было произойти именно здесь и именно сейчас, чтобы Слава открыл для себя внезапно зародившееся желание провести по этому носу ладонью. Тьфу. Позже, в тот же день, Слава узнаёт, что мужчину зовут Мирон, конечно, сразу думая о том, что тот вполне может сойти за русскоговорящего. Он всё думал, что удастся позже спросить у него лично, когда выдастся момент, но произношение у того было отличным, тот говорил только на английском, хотя и был слышен акцент, и, по Славиной скромной оценке, он явно не принадлежит человеку, жившему в России. Первый день был вводным, поэтому Славе удалось понаблюдать за работой других, и, конечно, даже и спрашивать не нужно, к кому его взор был прикован чаще. Мирон в основном специализируется на мясе и презентациях, не только своих блюд, но и работает над подачей закусок, гарниров и основных блюд, создавая презентацию с нуля, либо дополняя работы других поваров. То, с какой вывереностью и точностью он расставляет элементы на тарелке завораживает, Мирон искусно орудует длинным пинцетом, и Слава сам невольно задерживает дыхание, когда тот завершает украшение блюд микрогрином и цветочными лепестками. Закончив очередную презентацию, Мирон отдаёт блюда на выдачу и сталкивается со Славой взглядом. До этого его максимально сфокусированное лицо смягчается, и Слава заворожено следит за мимикой, выпрямляется, отводит плечи назад и вниз, зная, что всю жизнь из-за высокого роста он сутулится, а сейчас будто машинально хочет выглядеть хорошо. Мирон подходит к нему, ладонями разглаживая на ходу и так идеально-белый и выглаженный китель, и говорит: — You are new here, right? Pastry-cook? — Йеп, — Слава протягивает ему руку, — Слава. — Miron, — он жмёт его руку, и Слава клянётся, что чувствует мелкие электрические разряды на своей ладони. — Welcome, my pleasure, — Мирон обводит рукой небольшую кухню, будто представляя свои владения. — Лайквайс. Ай соу ё презентейшн, месмерайзинг, онэстли. Мирон улыбается, и Слава замечает, что это, смущение? — I’m flattered. Wait when you actually taste it, you’ll be even more mesmerized, — он смеётся и чуть переминается на месте, но в остальном чувствует себя уверенно. — Ноу даубт. Хау лонг хэв ю бин воркинг хир? — It’s my fifth year, I think I outlived pretty much everyone here. Они перекидываются ещё парой дежурных фраз, и у Славы внутри разливается ощущение, будто они близкие приятели, встретились на перекуре обсудить, как проходит день. Мирон улыбается и желает Славе поскорее освоиться, и добавляет, что тот всегда может к нему обратиться по любому вопросу. Слава благодарит его, и тот уходит заниматься следующими заказами. Всего за пару недель Слава уже ощущает себя в ресторане как рыба в воде несмотря на несовершенный английский с явным русским акцентом, который, к слову, он не такой уж и явный, по правде говоря, но Слава почти всегда специально разговаривает так из своего надуманного принципа. Заканчивая презентацию второй порции Слава замечает боковым зрением, что рядом туда-сюда в спешке снуёт Мирон, поглядывая в его сторону, возможно, ожидая, пока кондитер закончит, и в итоге подходит, наклоняется над блюдом, с интересом разглядывая. — Can i try? — Гоу эхэд. Слава отходит, нервно потирая шею ладонью в чёрной латексной перчатке. У него пунктик на стерильности, хотя готовят ли другие повара в перчатках или без его вообще не тревожит, этот заскок распространяется только на него самого. Мирон берёт десертную ложку, погружает её в панна-котту и пробует. Слава замечает, как тот на секунду прикрывает глаза и довольно мычит, и парень не может сдерживать улыбку. — What’s that made from? — Авокадо. — Wow, really? — Рили, рили, — Слава лыбится, наблюдая, как Мирон следом за первой отправляет в рот вторую ложку с «вареными сливками», а за ней и третью. — Excellent job, — Мирон облизывает ложку, параллельно треплет Славу по волосам, а затем убегает на свои процессы. Слава ощущает себя на седьмом небе от счастья, до конца не признаваясь себе, что он каждый раз, разрабатывая концепт нового десерта и пробуя его приготовить и довести до вкуса в глубине души надеется, что Мирон заметит, попробует и оценит. Он сгибается над тарелкой с практически полностью съеденной панна-коттой, пытаясь спрятать улыбку за волосами, которые уже спадают на глаза, и которые, по идее, должны были убираться с лица многочисленными банданами, но те скорее были просто его фишкой, но всё же до губ чёлке ещё далеко, и сам доедает, так же блаженно прикрывая глаза. Всё же то, что он вкладывает всего себя в идею, когда та возникает в голове, и от неё никак невозможно избавиться, не доведя до ума, буквально движет им каждый день. Бывают дни, когда с самого пробуждения голову не покидает стойкое ощущение, что ни в чём нет абсолютно никакого смысла, и тогда Слава понимает, что нужно попробовать поработать над одной из идей в закреплённой заметке телефона с наработками десертов. Весь оставшийся день он буквально парит по пространству кухни, настолько похвала Мирона вдохнула в него уверенность, перед глазами то и дело мелькает его лицо, полное блаженства, а в голове проигрываются, прости господи, эти стоны и «эксэлэнт джоб». Блять, ну просто настолько он слаб, это невозможно.

***

— Май фэйворит, блять, май фэйворит брэд, нахуй. Любимый, сука, хлеб, три недели, блять, лежал, сри викс, блять, — Мирон, которого Слава попросил его снять, заливается смехом за кадром. — Сри викс нахуй. Слава держит в руках лаваш, упакованный в целлофан, всё так же в своих неизменных чёрных перчатках, и Мирон крупным планом берёт «хлеб», на котором расцвели зелёные цветы плесени. Закончив свою небольшую наигранную бомбёжку, Слава смотрит мимо камеры на Мирона, который прикрывает рот рукой, чтобы не испортить видео своим смехом, и сам расплывается в улыбке во все тридцать два. Мирон останавливает запись и протягивает парню его телефон. — I swear one day I’m gonna have a heart attack from laughing because of you. — Плиз, донт, — Слава смотрит на морщинки в уголках глаз и серьёзно задумывается о том, как скоро он себя захуярит. Мирон возвращается к своим процессам, Слава видит, как улыбка не сходит с его лица и сам сияет как новогодние иллюминации, развешанные по всему Лондону. Публикует видео, конечно, пересматривая видео несколько раз и обращая внимание на своё абсолютно уёбищное довольное ебало, и на то, как у него по-настоящему сияют глаза, когда он смотрит на блядского повара. Мирон как метастазы: с каждым днём всё сильнее распространяется по всему его телу, забирается в каждый укромный уголок, сам того не подозревая. Славе очень удивлён, как его ещё никто не спалил, ни коллеги, ни сам объект его, блять, пиздостраданий. В конечном итоге, Славу это либо убьёт, либо каким-то чудом из четвёртой стадии удастся выкарабкаться. Как именно он пока совсем не представляет. Тяжело вздохнув и сунув телефон в карман он направляется в кладовую. На сегодня запланированы макароны (слава, блять, богу, здесь все произносят название правильно, возможно, Слава сбежал из России в том числе из-за того, как беспощадно люди каверкали название десерта, какие нахуй макаруны, прости господи), и слава набирает себе на рабочую поверхность лимоны, мандарины, какие-то ягоды, вроде это черника, один хер какая-то бэрри, а блу, блэк или ещё какая он позже разберётся. Во второй заход в кладовку взгляд падает на мак и он даже задумывается, а как он по-английски называется-то вообще. Смотрит на название упаковки и начинает хихикать как дурачок. Поппи сидс, бля, поппи, надо будет потом прогуглить, может есть какое-то объяснение, с латинского там или греческого. В процесс Слава, как всегда, уходит с головой, не слышит и не видит ничего вокруг, утопая в кондитерском искусстве. Найти занятие по душе, да ещё и сделать так, чтобы оно приносило доход получается далеко не у каждого, и Слава понимает, что тут он настоящий счастливчик. Слава всегда готовит больше, чем нужно, особенно когда Мирон зачастил с тестированием всех его «артворкс», и сейчас отложил на отдельную продолговатую тарелку по одному макарону каждого вкуса в ряд. Парень уже хотел начать искать глазами своего персонального дегустатора, но тот будто чувствуя его сам материализовался рядом с десертами. — So, what’s on today’s menu? — Трай фо ёсэлф. Слава обожает наблюдать за каждым малейшим изменением на лице Мирона. Сначала этот оценивающий внешний вид макаронов взгляд, затем то, как он не решается, какой попробовать первым, и, наконец, первый укус. Мирон прикрывает глаза, держа пальцами лимонного цвета десерт, и блаженно мычит. Слава не может не расплываться в улыбке каждый ебучий раз. — M-m, how the fuck do you come up with these. — Шефс сикрет. Перепробовав все вкусы и оставив тарелку идеально чистой, кажется, что он всё до единой крошки уплёл, Мирон не останавливается нахваливать парня. Слава чувствует, как горят щёки, и закрывает лицо руками всё в тех же чёрных перчатках, которые, по-хорошему, можно было бы уже и снять, но рядом с Мироном он абсолютно теряется. Вот это, блять, новость. Длиннющая чёлка падает на ладони, и он мотает головой и бормочет в ладони: — Что же ты со мной делаешь, бля-я-ять. Слава не видит, но Мирон лыбится и щурится, как довольный кот, кладёт руку парню на плечо, и чуть поглаживая, говорит: — So, I was thinking… Слава разводит пальцы, чтобы посмотреть на Мирона, но от лица их так и не отводит, будто зная, что, если тот увидит его горящее лицо, поймёт что-то. Что-то, блять. — Wanna grab a few bears sometimes? How’s this Friday sounds? Слава пялится и искренне боится за своё самочувствие, для сердечных приступов пока ещё точно не время. Мешкается несколько секунд, затем опускает наконец руки и отвечает: — Саунс эмэйзинг, онэстли. Эспешли афтэр зыс уик. Ладон Мирона всё ещё на плече, и кажется, что сегодня у Славы сгорят не только щёки. — Then, it’s a date, — Мирон смеётся, и Слава нихуя не понимает, шутит тот или нет. Конечно шутит, Слава небось заразил его своими вечными хохмами. Хуёхмами, господи, блять. Мирон салютует и возвращается к своему рабочему месту. Слава стоит. Просто стоит на месте и охуевает.

***

Время пролетает мгновенно, чему Слава и рад, и не рад одновременно. Его мандражит, и он надеется, что пиво поможет расслабиться. От дома до бара совсем близко, поэтому между метро и прогулкой Слава выбирает последнее. Ещё как дурачок выбирал весь вечер, что же ему надеть, будто кроме бесконечных толстовок и спортивных штанов у него было что-то ещё. Мирон уже ждал его недалеко от входа около импровизированной курилки и, издалека заметив Славу, расплылся в улыбке. Слава лыбился в ответ, подходя и попутно снимая наушники, убирая их в барсетку, и понял, что видел-то он Мирона только в его фирменном кителе, а сейчас это будто другой человек, оно и понятно, совершенно иная обстановка. И тот факт, что тот тоже в слишком огромной для него толстовке (в голове звучало только слово «о-ча-ро-ва-тель-но») и широких джинсах. Мирон тушит сигарету, кидает в урну и расставляет руки, затягивая Славу в короткие, но такие тёплые объятия. — Nice to see you, man. — Сэйм гоус ту ю, мэн. — Come one, let’s go inside. Внутри ожидаемо много людей, но чудом находится свободный столик, и они заказывают себе по пиву. Обстановка и правда совсем нетипичная, какая-то тупая тревога теплится в груди Славы ещё с самого утра, хотя он и понимает, что это ведь Мирон. Тот никогда не давал поводов для тревоги рядом с ним, наоборот, Слава всегда чувствовал себя по-особенному расслаблено в его присутствии на кухне, но это чёртово слово «дэйт» крутилось в голове и не давало покоя. За смолтоками время пролетает незаметно, пиво делает своё дело, и Славу попускает. Мирон рассказывает истории, накопившиеся за время его пятилетней работе в их ресторане, и Слава, не стесняясь, пялится на него, подпирая голову ладонью. Хочется курить. — Вона гоу смоук? — Yeah, sure. Выходя из бара, Мирон не перестаёт болтать. Возможно, Слава не всё улавливает, но, честно, плевать. Ему хорошо, ему просто хорошо в компании Мирона. Мирон закуривает, и пока Слава шарится по карманам в поисках сигарает и зажигалки, которые, кажется, остались в барсетке, которую он оставил в баре на спинке стула, Мирон достаёт вторую сигарету и протягивает ему. — Here. Слава закрывает ладонями огонёк от зажигалки в руке Мирона и блаженно затягивается, прикрывая глаза и откидываясь на кирпичную стену здания. — Are you drunk? — Наах, ай вуднт сэй зэт. Ай хэд ту пинтас, зэтс олл. — Pintas? — Уэл, е, пинтас. Мирон истерически начинает ржать, и Слава в недоумении на него пялится, делая очередную затяжку каких-то неебаться кошерных сиг. Мирон громко выдыхает со звуках «хуууух», а затем смотрит Славе в лицо и выдаёт: — Слава, какие, нахуй пинты, ты чё, пизда тупая? Нужна секунда. Или две. Или нахуй целых три. Слава смотрит и нихуя не понимает, не может сложить дважды два, у него, блять, не вяжется. Сигарета, зажатая указательным и средним, медленно тлеет у лица Славы, и тот реально не понимает. — До белки у меня точно не могло дойти, — он бормочет себе под нос. — Тогда что, блять, происходит, а-а-а бля-я-ять, — и теперь он закрывает лицо огромными ладонями, пепел срывается с сигареты и плавно скатывается по ладони куда-то на землю. — Сюрпрайз, блять! — Мирон спокойно стоит и курит, как ни в чём ни бывало, а Слава растопыривает пальцы и выглядывает через них, как ребёнок, который узнал, что деда мороза не существует. — Господи, какого хуя. Мирон снова смеётся и понимает, что ломать комедию больше не получится. — Спокойно, никаких белок, просто вот так вот вышло, что я тоже из России. Из Питера, in fact, — Мирон указывает пальцами, в которых зажата сигарета, на тату «1703» на шее. — Пизда. Пизда, блять! Ты чё, газлайтил меня всё это время? А-а-а, — Слава затягивается и думает, что в пиво точно что-то подмешали. — It was so funny seeing you speaking Russian all that time and having absolutely no clue that I am, in fact, Russian. — Ну то, что ты жидочек, я сразу понял, а вот русский или нет я ебу, ты вон на немецком чёта там шпрэхал время от времени, я вообще подумал нихуя себе, немецкий еврей. — You are unbelievable. Они оба смеются, у Славы в глазах появляются искорки. — Вообще англ так-то всего-то мой третий язык, вот сначала русский, потом немецкий, всё юношество в германии прошло. — Анбиливбл, индид, блять, анбиливбл! — Watch your sig, — Мирон указывает на сигарету в руке Славы, которая ещё немного, и оставит тому ожог. Слава нервно хихикает и выдаёт: — Ну тут уже не сиг, а фэг. В Британии всё же, хули. — Сам ты фэг, додик, — совершенно безобидно и даже как-то по-доброму отвечает Мирон и смеётся, выдыхая дым, и Слава подхватывает и не может остановиться. — Я точно нахуй с ума сошёл. — Кто из нас, это мы ещё посмотрим. Вокруг не так много людей, плюс давно уже стемнело, а освещения эта недо-курилка была напрочь лишена, и Мирон сам забирает бычок из ладони Славы, кидает в урну, не сводя с парня глаз и подходит ближе. Ладонью зарывается в его невозможно длинные волосы на затылке и целует. Трезвеет Слава или пьянеет, это вопрос, скорее, риторический, потому что он сам нихуя не понимает. Но, честно, сейчас меньшее, чего ему хочется, это что-то понимает, когда такие тёплые губы Мирона так охуительно ощущаются на его собственных. Мирон мягко вжимает его в стену, не прекращая медленно и так охуительно его целовать, руки Славы сами находят себе пристанище на талии Мирона, прижимая того ещё ближе. Будь такая возможность, Слава бы забрался в него полностью, либо сожрал был. Господи, блять, анбиливбл! На секунду оторвавшись, Мирон утыкается лбом куда-то в щёку парня, счастливо улыбаясь, и тяжело дыша произносит: — Я хотел поцеловать тебя ещё в тот самый момент, как только увидел. Из Славы вырывается нервный смешок, и он чувствует такое облегчение. Ни секунды больше не думая, он тихо, но уверенно спрашивает: — Пойдём ко мне?

***

— Ты в курсе, что твои ладони это какое-то чистое блядство? Слава вскидывает брови и на секунду отрывается от презентации нового экспериментального десерта. Мирон прячется за чашкой с кофе, делая несколько больших глотков, вскидывая брови в ответ. — Ты чё, крышей поехал на своих этих бесконечных шифтах последние пару дней? Мирон усмехается, отставляет полупустую чашку на столешницу и подходит к Славе почти вплотную. — И блядство твои эти ебучие перчатки, — он касается своей ладонью запястья Славы, как раз там, где заканчивается эта чёртова перчатка, пальцем поддевает кромку и медленно заводит указательный под латекс. — Смотри, чтоб хуй не встал, — Слава вроде бы и стебётся, но сам невольно начинает заводиться. Мирон мягко поглаживает внутреннюю часть ладони Славы, и тот вздрагивает. Кажется, самое время для открытия новой эрогенной зоны. — Fucking hell, — Мирон практически шепчет, и у Славы всё тело импульсом прошибают мурашки. Он разворачивается к Мирону, и тот переводит взгляд с их ладоней на лицо Славы, и слегка приоткрывает рот, медленно и тяжело вдыхая и выдыхая. Слава поднимает свободную руку, внимательно следит за тем, как взгляд Мирона, как камера видеонаблюдения, фиксирует движение и уже не имеет права оторваться. Указательный и средний детерминировано приближаются к лицу Мирона и ложатся на нижнюю губу. Тот машинально закрывает глаза, и Слава цепляет его нижний ряд зубов двумя пальцами, заставляя раскрыть рот шире. Мирон стонет, и Слава не может. — Я бы выебал тебя в рот прямо здесь. Мирон распахивает глаза и спустя мгновение берёт два пальца Славы в рот, плотно обхватывая чёрный латекс губами и всасывает, обводя языком. Слава не замечает, как тот опускается на колени и с пальцев переходит на его промежность. Прижимается губами к контуру члена, который так чётко выделяется в его серых домашних спортивных штанах, которые через несколько мгновений уже оказываются на полу.

***

Слава перебирает пальцами волосы на голове Мирона, который устроился у него на груди. Трахаться с утра обычно не их тема, но, кажется, стоит пересмотреть их секс-расписание, в которое обычно входят вечера после шифтов и вечера на выходных. Мирон поглаживает Славу по животу, перебирая пальцами дорожку волос ниже пупка, ведущую к лобку. Замечает, как член Славы дёргается, и хихикает, уткнувшись лицом в его грудь. — Я слишком старый для второго раунда так скоро, — с улыбкой на лице говорит Слава, после чего чмокая Мирона в макушку. — Кто тут старый, это ещё вопрос. Мирон перекидывает руку через его торс, обнимая и прижимаясь к парню ещё ближе. Слава накрывает его ладонь своей и говорит: — Давай заведём кота?