Прости. Я так не могу

Любовь. Что для вас любовь? Это может быть дружеская любовь. Или любовь к чему-то не очень важному. А может быть любовь к человеку. Когда дыхание спирает при взгляде на него. Когда покалывает кончики пальцев при телесном, случайном, контакте с ним. Когда идешь домой, а в голове крутится только его голос, его глаза, его улыбка, его смех. Когда, проходя мимо незнакомых людей, слышишь его имя, но понимаешь «Какая разница? Это не о нем». Когда он подошёл к тебе спросить конспект лекции, а ты не можешь и слова вымолвить, до того неожиданно и приятно, что подошли к тебе. Когда он делает шаги вперед и зовёт погулять, а ты потом сидишь в своей комнате и задыхается от эмоций, что свалились на тебя вместе с этим человеком. Когда он целует тебя, а ты в полнейшем шоке. Но отвечаешь. Что такое любовь? Попов точно может вам ответить. С того дня, как к ним перевелся Антон Шастун, он может сказать «это любовь с первого взгляда». С того дня, парень собирал вокруг себя огромное количество людей и постоянно был в окружении сверстников. Постоянно был в окружении одногруппников, но не Арсения. Брюнет боялся. Стеснялся. Не решал заговорить первым. А Серёжа всячески пытался подбодрить его, но безрезультатно. Вместе с шатеном перевёлся и парень ниже ростом, в очках, в простонародье Димка Позов. Армян сдружился хорошо с этими двумя, но вот брюнет... нет. И каждый раз, когда ситуация позволяла, будто Антон специально засиживался до закрытия в библиотеке на соседнем ряду от Арсения; когда Антон приходил в кафе в одно и то же время с Арсением и садился за столик справа от парня; когда проходил мимо стоящего у стены брюнета по несколько раз, только чтобы на него обратили внимание, Попов только ниже опускал голову и прятался между строк и букв в книге Агаты Кристи; когда просил конспекты и оставлял там послание, которое всякий раз было стерто ластиком, ибо «ну не может он написать это мне, Серёж!»; когда случайно натыкается на брюнета в коридоре и шепчет слова извинения, в то время как руки приобнимают за плечи, а тот, в кого врезались, ловил микроскопические инсульты. Но всему приходит конец. Кто-то оставляет надежды и мечты. Кто-то перестает верить в чудеса. А кто-то берет все в свои руки, например учебники с тетрадями, и пересаживается за один ряд с таким скромным парнем, который, оторвав взгляд от конспекта и встретившись с взором зеленых глаз, покрывается румянцем, но отодвигается, чтобы тот присел. – Меня Антон зовут. – Арсений. – Не против, если я с тобой сидеть буду? И глядя на эту добрую улыбку; и блуждая в этом темно-зеленом лесу, откуда точно нет выхода обратно; и зная, что именно ты послужил этому заразительному, громкому смеху, Арс понял, что без него не сможет. Не сможет и точка. Когда Антон предложил вечером прогуляться, Арсений не мог совладать с собой, поэтому прыгал, скакал, кричал, смеялся. А Серёжа успокаивал и причитал «Все будет хорошо, не волнуйся, Арс». И оба не знали, что где-то в нескольких километрах от них, в съемной квартире, точно так же, радовался Шастун. – Дима! У него ж глаза океаны! В них нырнешь и не выплывешь обратно, понимаешь? Я ж как только пришел, сразу его заметил. А он дурашка, – вытирая слезки счастья, вспоминал шатен, – всех моих попыток не видел. А тут представляешь, я просто наобум ему написал «Не хочешь прогуляться?», а он сразу же ответил, будто только этого и ждал! Димааа! Он же такой красивый, милый, смущающийся, такой, каких больше не будет никогда! И вот долгожданная прогулка. Оба взволнованны, оба говорят какую-то чушь. Но от этого не становится хуже, а наоборот. Только лучше. Вот они купили сахарную вату и Арсений сделал из них длинные усы, как у Тараса Бульбы, а Антон не растерявшись, откусил половину под громкий смех первого. Вот решили сходить на колесо обозрения, но на середине подъема оказалось, что Шастун боится высоты, поэтому брюнет крепко держал его за руку, успокаивая. Вот девочка на велосипеде проехала совсем рядом, а брызги от лужи, что была чуть ранее на ее пути, остались на брюках Попова. Но это было не обидно, а смешно, ведь Антон, как истинный джентльмен, решил оттереть грязь, только сильнее размазав, а потом вовсе чуть не свалился в лужу. Но уже другую. Побольше. Но всему приходит конец. Поэтому дойдя до дома Арса, они еще болтали обо всем и ни о чем одновременно. Завтра на пары. Завтра еще увидятся. Но такой прекрасный день в компании прекрасного человека и закончится должен прекрасно. Поцелуй, что подарил Антон, был мягким, не принуждающим ни к чему плохому. Аккуратным и нежным. Легким, отдающим спелой клубникой и шоколадом. Арсений прижимался к парню, обнимал за шею, зарывался ладошками в такие любимые кудри, обводил скулы пальчиками и целовал, целовал, целовал. Так проходили дни. Недели. Месяца. И даже года. – Арс, а что ты будешь дарить Антону на вашу годовщину? Может тебе помочь чем-то? – от того зашуганного мальчика, что был в самом начале отношений, не осталось и следа. Теперь это взрослый, серьезный, ответственный мужчина, который хочет для своего любимого человека только самого лучшего. – Ну, Сереж, я, знаешь, что подумал. Это же все благодаря ему? И подошел он первый, и поцеловал меня первый и встречаться тоже предложил первый. В этот раз я хочу быть первым поэтому – возникло небольшое молчание, за которое брюнет опустил руку в карман, а после достал оттуда бархатную коробочку с кольцом внутри. – Я понимаю, что в России нам никто не даст этого сделать, но некоторое время можно и так прожить. А потом съездим в путешествие и заключим брак. Как тебе? – показывая кольцо, спрашивает брюнет. – Арс, это потрясающе! Было решено устроить сюрприз. В день трёхлетия их отношений, у Антона был рабочий день. Арсений проводил трудягу, поцеловал на прощание и попросил не задерживаться. После приехали парни и подготовка пошла полным ходом. Шарики прикреплены по всей квартире вместе с дождиком. Всевозможные салатики стоят на столе и ждут своего часа, а запечённое мясо с картошкой, под слоем плавленого сыра, находится в духовке, чтобы не остывало. Абсолютно все готово, осталось только дождаться Антона. – Арс, а во сколько у Шаста рабочий день заканчивается, напомни? – Ну вообще в шесть, Дим, но он обещал отпроситься чуть раньше. – смотря на циферблат, где часовая стрелка указывала на семь, а минутная на два, Арсению стало не по себе. Раньше Антон не задерживался, а если и да, то предупреждал. А сейчас ни слуху ни духу. Семь часов, двадцать пять минут – парни сидят в гостиной. Семь часов сорок минут – Попов включил телевизор, чтобы не так сильно давила тишина. Восемь часов ноль минут – началась программа «Новости». Восемь часов тридцать минут – звонок телефона. Подорвавшись с насиженного места, Арсений побежал на кухню, где оставил прибор. Антон звонит. Радостный, с улыбкой до ушей, брюнет идет в гостиную параллельно отвечая на телефон. – Выпуск экстренных новостей. Буквально десять минут назад... – Антон? Тоша, ты где? Скоро прие... – ...водитель черного Фольксвагена, ехавший на красный сигнал светофора... – ... Здравствуйте, вы Арсений? – ...насмерть сбил человека. Предположительно... – ... Да, это я, а вы кто?... – ...водитель был пьян и в результате аварии... – ... Меня зовут Оксана, я врач скорой медицинской помощи... – ...получил незначительные повреждения, чего не скажешь о парне, попавшем под колеса... – ... Арсений, вы знаете Шастуна Антона Андреевича?... – ... Да, знаю... – ...он скончался на месте. – ...он скончался на месте. – ...он скончался на месте... – эхом произнес брюнет. Телефон выпал из рук. Мужчина упал на колени и закрыл руками лицо содрогаясь в плаче. – Арс! Арс... – Сережа подлетел к сидящему на полу брюнету. Дима подобрал телефон. – ... Арсений? Вы меня слышите? – Прошу извинить, у него шок. Могу я продолжить разговор? – Да, еще раз, меня зовут Оксана, не могли бы вы приехать на место аварии? Кем вы приходитесь Антону Андреевичу? – Двоюродным братом. Сейчас подъеду... Все было как в тумане. Последнее, что помнил Арсений, то, как его обнимал Серёжа; то, как захлопнулась за Димой дверь; то, как новости крутили кадры с места событий. Кровавое месиво, что видимо осталось от Антона, было раскинуто по всей дороге. Рука в одном месте, тело в другом. Лицо, почти не узнаваемо, но паспорт помог с опознанием человека. Страшное зрелище. Арсений лежал на диване, повернувшись к стене, уже порядком двое суток. Матвиенко не отходил от друга ни на шаг. Дима ездил по судам. – Арс, смотри какая собачка! Божечки, давай возьмем ее, а? Ну смотри какая прелесть! Они так ее и не взяли... – Арс, а хочешь, слетаем вместе в Таиланд, а? У меня как раз отпуск скоро будет... Они не дождались отпуска... – Арс, я тебя так люблю, ты бы знал... Ты самый лучший, самый любимый и просто самый-самый. Не знаю где бы я сейчас был и с кем, не подойди я к тебе тогда. – он притянул за талию парня и поцеловал в скулу. И где он в итоге... – Арс, боже, А-арс, – голос шатена заполнил всю комнату, а стоны, издаваемые им, не сравнить ни с чем. Это особая музыка влюбленных, которую нельзя давать слушать никому, кроме их самих. Это то, о чем могут знать только самые близкие. А сейчас Арс остался без этой музыки... – Лис, ты только мой и ничей больше. Где бы я ни был, что бы я не делал, ты будешь только моим и я никому тебя не отдам! Веришь?... Антон никому его не отдаст. Уже и не сможет... Воспоминания, словно нож вонзается в сердце, углубляя порез; режет, кромсает на куски. Боль невыносимая. Хочется кричать. Топать ногами. Рвать волосы, только чтобы не было так больно. Только чтобы он вернулся. Только чтобы они жили как раньше. – Любимый, ты опять рано встал... – сонный парень зашел на кухню, обнял со спины брюнета. – Опять готовишь ресторанные блюда... – поцелуи опускаются на шею. – Снова совершенствуешь свои умения, лис, – руки блуждают по подкаченному прессу и дразнят, дразнят, дразнят. – Спасибо тебе, родной. Крик, заглушенный подушкой, вырвался так резко и неожиданно. Соседи наверное скоро вызовут экзорциста. Арсению плохо. Морально. Физически. Кожа горит в тех местах, куда прикасался Антон. А касался он везде. Сережа и Дима уже неделю пытаются привести в чувства брюнета. Кормят, моют, одевают. Будто безвольная тряпичная кукла в руках заботливых людей. Но всему приходит конец. Кто-то сдается на поводу у чувств. Кто-то что-то совершает и перестает мучиться от воспоминаний, живя дальше. Кто-то пытается выкарабкаться из этого омута. Из этого леса. А Арсений становится сильнее. Он перестает убиваться. Он принял это. Смог привыкнуть. Смог отпустить. Врачи хлопают в ладоши. Дима одобрительно кивает. Как бы плохо ни было, надо жить дальше. Сережа помогает Арсу в редкие приступы истерики. Но никто не знает одного. Брюнет все решил. – Димас, привет, – армян заходит в квартиру Позова, разувается и проходит на кухню, оставив рюкзак с телефоном внутри, в прихожей. – Можно я у тебя чаечек попью? – Серж, ну ты сама тактичность. Раз уж пришел... – Лучший! – он взял пульт от телевизора и нажал на кнопку включения. – Экстренный выпуск новостей... – Что-то часто стали экстрен... – Тихо! – Дима взял пульт и прибавил громкости. – ...буквально десять минут назад, некий Попов Арсений Сергеевич завершил свою жизнь, выпрыгнув из окна. Подробнее с места событий... И два человека выбежали из квартиры, направляясь на место происшествия. И два человека, сломя голову, бежали как можно скорее. И два человека не потрудись достать телефон из рюкзака, на который было отправлено одно единственное сообщение. Арс. 14.39 Серж, прости. Я так не могу.