Летние зарисовки

Оглушающий гром бьёт по ушам, а через мгновение новый раскат окрасил небо пурпурно-белым разрядом, разбив на мелкие кусочки тяжёлые тучи. На фоне их тьмы паутинистая молния яркая и насыщенная. Мальчики вновь испускают восторженный вздох, и, когда всё улеглось и остался лишь шум дождя, с замершими сердцами ждут заново, всматриваясь в ночное небо внимательно-внимательно, чтобы не пропустить и уловить даже самую малую искру. Дазай привёл Чую к себе на ночёвку, и бабушка давным-давно велела идти спать. Но мальчики всю ночь шептались под одеялом, а как только услышали гром, так сразу посмотрели друг на друга и вскочили. Ребята пробирались в зал на цыпочках, как мышки, тихо и незаметно, стараясь не скрипеть старыми половицами. Потому что в этой просторной комнате были самые большие и, к сожалению, высокие окна. Мальчики, зацепившись пальцами за подоконник, тянули вверх подбородок. Это давалось нелегко, начинала болеть шея и всё тело, но каков был восторг, когда глаза смотрели на бушующую бурю и грозы. Осаму то и дело смотрел то на Чую, то в окно. Ему хотелось подольше рассмотреть горящие голубые глазки, наполненные радостью и отражающие в себе молнию — будто посреди ясного дня мелькнула яркая ветвистая стрела. Мальчик немного смущён, он переминался с ноги на ногу не только от того, что стопы замерзли стоять на холодном, а ещё потому, что жутко нервничал. В мультиках в такие моменты как сейчас обычно признавались в любви. По-детски круглые щеки Осаму были припорошены краснотой, и этого не было видно из-за полумрака, а когда гроза сверкала, то Чуя на него и вовсе даже внимания не обращал — ловил воодушевленно каждый кончик молнии, желая осмотреть мимолетное мгновение целиком и полностью. И шатен решил, что признается Чуе, что он ему очень и очень, сильно-сильно, нравится! Правда, ему не хватает капельки смелости для этого. Осаму по своей натуре скромный и тихий ребёнок, и ему не хотелось отвлекать Накахару. Дождь барабанит по крыше, земле, вообще по всем поверхностям. Уже как пару минут пребывало затишье, только шуршание капель снаружи. И Осаму решил, что сейчас настало время. Мальчик втянул воздух, напыщил грудь, но из него вырвалось тихое и смущённое: — Чуя. Рыжий повернул свою голову к нему и заинтересованно посмотрел. А Дазай уже тысячи раз пожалел, что вообще затеял это. Дальше говорил не он, а, казалось, кто-то другой. — Т-ты, — он замялся, запнулся, к глазам прилила влага, — мне нравишься! — выпалил шатен, облегчив грудь от этого застрявшего признания. Голубые глаза посмотрели слегка удивлённо, но их обладатель улыбнулся крайне милой улыбкой. — Ты мне тоже нравишься, — после этих слов Чуя наклонился и поцеловал его в щечку. Осаму, как ошпаренный, отскочил в сторону. Он схватил в кулак пижамную кофту в области сердца, которое готово было вырваться и ускакать, как дикий бешеный зверь. У Дазая бледная кожа, и яркий горячий жар, приливший к щекам (в особенности к месту, куда поцеловал его Чуя), был заметен даже в такой темени. — Т-так нельзя-я! — от волнения буквы не хотели говориться как надо. — Только после свадьбы! — Хорошо, тогда завтра сделаем её, — не совсем ещё понимая, что такое «свадьба», мальчик незамедлительно сказал это. Потому что тогда Осаму разрешит целовать его в щечку и держать за ручку. Шатен молча кивнул, и, немножко дуясь, пробурчал себе под нос: — Так просто не бывает. — Ладно, пошли. Гроза уже навряд ли будет, — Чуя подбежал к нему и взял руку. — А ты замерз, — констатировал он, отмечая холодность кожи. — Подожди пока тут. Мальчик убежал к двери, приоткрыл её и опасливо огляделся. Видимо, не заметив признаков пробуждения пожилой дамы, он юркнул в коридор. Какое-то время Чуи не было, Осаму вслушивался в тишину, которую прерывал приглушённый храп бабушки из другой комнаты и копошение, кое вероятнее всего создавал Накахара. Когда дверь пытаются тихо открыть, она скрипит. У Осаму сердце в пятки ушло, он уже надумал, что за ним пришли страшные подкроватные монстры, но то был лишь Чуя, у которого в руках что-то было. — Бабушка Маэ сказала, что это твои любимые носочки, — Накахара показал два носка — голубые с корабликами. — Дурак, — слезливо сказал смущенный Осаму. Ему надоело постоянно смущаться, и поэтому он решил оскорбить Чую, чтобы тот разозлился. И это сработало — рыжие бровки нахмурились, и он хотел тоже сказать что-то обидное, но… — А ну быстро спать! Мальчики вздрогнули и обернулись. В проходе стояла злющая бабушка.