На эмоциях

      — Ну же, чертов эро-кок, достал уже, просто выдохни, вырви, только прошу, выживи, — в ночную тень на одинокую койку корабельного лазарета разом ввалилась практически вся команда с зелёноголовым мечником во главе, на руках которого покоилось худое блондинистое тело.       Пару минут назад окончилась очередная кровопролитная бойня пиратов Мугивары с не шибко слабым соперником. Санни, будучи таким же отважным воином, как остальные, нехило пострадал, однако успешно выдержал любые испытания, оборачиваясь, к счастью, только перевёртнутыми с ног на голову комнатами и вещами, оставляя невредимыми важные части. Корабль цел, это главное. Вражеская команда хорошо сражалась, имея сплачённость не хуже самих Соломенных Шляп, вот только чужой опыт оказался сильно меньше, что и стало ключевым фактором поражения. Однако бой был, причём недетский, не просто за идеалы или мечты, он шёл насмерть, до последнего. Цель каждого была единой: ни достать какой-либо важный артефакт, ни получить сокровища, ни спровадить приключение, нет, капитан отдал чёткий приказ, понятный всем до единого.       Выжить. Все обязаны были выжить.       Давно вошло в привычку рассредотачивать соперников, одерживая верх постепенно, поодиночке, сражаясь на благо всей команды. С одной стороны, практически любое сражение для них можно было назвать смертельным, вот только, как по волшебству, всегда удавалось увиливать из-под чёрного плаща очаровательной женщины с косой. Они те, для кого сражения — главное стремление в жизни, те, для кого проигрыш лишь невыполнение капитанского наказа, те, для кого битву можно вести и не совсем честно, пользуясь хитростями и уловками, те, кто борются за право продолжить плавание.       Луффи — любимец Богини Удачи, потому для него любое испытание только возможность преодолеть пределы и заново взмыть в небеса. Что же пошло не так, чем так сильно разгневали саму Судьбу пираты на этот раз? Неужели он возомнил из себя невесть что, решил, что однажды уже поплатился за былые грехи, натерпелся и настрадался достаточно? В любом случае, сейчас это всё не имеет значения, есть лишь факт произошедшего.       Рано или поздно он должен был уяснить, что жизнь не так проста, как ему бы хотелось.       Вот только ни он, ни остальные накама не желают более учиться у несправедливой жизни, она и так неслабо подбила их всех в прошлом.       Так что же, чёрт возьми, не так.       — Зоро, скорее, клади его на койку! — максимально сосредоточенный, но от того не менее напуганный оленёнок носился по своему кабинету, в скором темпе собирая различные препараты из шкафов, — Робин, поможешь мне, нужно снять с Санджи всю одежду, Нами на кухню, попробуй найти сахар или что-нибудь сладкое, Усопп, Фрэнки, вы в трюм, мне нужны любые метиленовые красители или нечто подобное, чёрт, скорее! Джинбей, мне нужны свечи, я не могу работать в темноте. Брук, на тебе вода и тряпки, ещë нужен лëд или нечто холодное, мы должны замедлить его кровь и сбить жар. Всем обязательно съесть как можно больше сладкого, даже если вы не заходили внутрь, мы не знаем, как много осталось в том помещении.       Доктор ещё никогда не выглядел настолько озабоченным. Он уверенно раздавал приказы, раз за разом подгоняя и так волнующуюся команду. Постоянно, какой бы глубокой ни была рана, Тони Тони всегда поспевал вовремя, зашивая и перевязывая все порезы, фиксируя переломы и останавливая болезни. На это раз битва обернулась слишком нечестной, правда, даже Усопп в свои худшие дни так подло не поступает. Да и слишком быстродейственный тот противный токсин.       Они же выиграли. Все еле живые, все из последних сил передвигают ноги, многие истекают кровью, но всё равно уверенно стоят. Так почему же он.       Санджи тоже выиграл.       Да только не учёл, что после заслуженной победы чёртов алхимик использует свою последнюю атаку, решив похоронить себя вместе со своим убийцей. Цианистый водород, заполняющий всё помещение в считанные секунды, и не успевший вовремя среагировать кок, который, по врождённой доброте своей душевной, пожелал спасти жизнь соперника.       Отточенные годами, полными опасностей, рефлексы помогли неосторожному пареньку отпрыгнуть от уже мёртвого тела, вдохнувшего крупную дозу вышедшего из бутыли яда, вот только часть газа догнала сбегающую жертву, оседая на кожу и пробираясь в лёгкие.       — Чёрт, — только и успел произнести Санджи, падая в обморок у самого выхода.       Практически сразу же кока обнаружил Зоро, который, к счастью, со своим противником давно покончил. Поломался немного, подумал, поиздевался, но всё равно поднял товарища, забирая того на корабль, успев изрядно отругать бровастого за беспечность. И правда, разве мог он так просто свалиться в конце битвы? Раз победил, уверенно возвращайся к капитану, считая свой успех обыденностью, очередным шагом на пути к большей мечте. Так мечник и бранил товарища, считая полученные раны новым украшением взрослого мужчины. Пока тело в его руках не начало трястись.       Там уже пошла бесконечная беготня, полная тревоги и переживаний. Крики Чоппера моментально отрезвили мечника, редко их маленький врач настолько бойкий и беспокойный.       — В мой кабинет, быстро! Положишь его на койку и беги сам прочищай кожу и рассасывай что-то сахарное, сними и выкинь куда подальше свою одежду! — оленёнок принял ездовую форму, во много раз ускоряя свой бег и приказывая всем срочно собраться.       Каждый имел раны, каждый и нуждался в лечении, однако одна фраза доктора смогла взбудоражить всех. Если срочно не вколоть противоядие, кок умрёт в течение получаса.       — Судя по тряске и аритмии, он вдохнул дозу цианистого водорода, нужно срочно бежать на корабль. Раз симптомы слабы, концентрация газа невелика, пока он держится, мы должны воспользоваться шансом. Зоро! — Чоппер одним взглядом определил серьёзность ситуации, впадая в ускоренный режим беспокойства.       Тогда уж Ророноа окончательно пришёл в чувство, сменяя грубый хват на обеспокоенную ласку. Перебарывая несвойственный страх, он почти сразу же доставил накама на корабль, вот только обстановка вокруг оставляла желать лучшего. На крики прибежали и другие товарищи, и, пусть и истекали тёмной кровью, никто из них и думать не смел преисполниться наглостью и требовать помощи. Если рядом в крепких мужских руках медленно угасает жизнь их друга, они пойдут на всё, чтобы свернуть шею Смерти раньше, чем она сделает своё дело, всё, пока они ещё стоят на ногах.       Санджи не может погибнуть, не здесь, не так.       — Так... Отлично, Робин, поищи среди упавших колб амилнитрит или нитроглицерин, нам нужно превратить гемоглобин. Я уверен, что в тех ящиках у меня был ещё и тиосульфат натрия, но там всё перевёрнуто и перемешано. Я подписывал каждую банку, также нужно обезболивающее, — Чоппер скакал вокруг Санджи, сдерживая его судороги и вкалывая практически на ощупь внутривенно небольшую дозу одного из найденных противоядий, однако его напряжение по-прежнему не предвещало ничего хорошего, — Чёрт, почему именно мой кабинет, так бы я быстро нашёл всё необходимое. Этой дозы недостаточно. Я уверен, что он держится сейчас только благодаря телу Джермы, любой бы давно погиб. Однако он по-прежнему уязвим.       В лазарет влетел рыбочеловек с запасом из четырёх канделябров, на ходу расставляя их и зажигая длинные свечи. Девушка тут же выхватила один из предложенных источников света, возобновляя свои поиски. Лекарство требовалось, как воздух, счёт шёл на минуты.       Джинбей поставил последний прибор на тумбу рядом с койкой, поджигая каждый фитиль внутри. Лицо кока на время озарилось огненным светом, вызывая новую волну ужаса.       Кожа сузилась, скривилась, словно он одним днём потерял более тридцати лет своей жизни, от головы отошла кровь, оставляя за собой бледно-серый пейзаж, зрачки давно потеряли форму, перекатываясь в глубь век. Настолько плачевно чёртов бровастый никогда не выглядел: будто сама жизнь покидала отравленное тело, перекрывая возможность дышать. Кровь от переизбытка кислорода наполнялась тёмно-красным оттенком, однако любые тканевые покровы наотрез отказывались принимать бесчисленные дары необходимого газа, закрывая все пути.       — Чоппер-сан, я нашла, но... — голос археолога чуть дрогнул, словно в душе разом обвалилась вся надежда, — Они все разбиты...       — Чёрт! Смешивать их уж точно нельзя, слишком опасно. Так, Зоро, Робин, оставляю его на вас. Если его стошнит, срочно избавьтесь от всего, оно может быть отравлено, — маленький доктор не растерялся, оставляя команде нужные указания, — Я же побегу к кабинету алхимика, моя защитная форма не даст остаткам цианида проникнуть под кожу. Там должны быть антидоты.       Приняв слова врача, ребята рассредоточились, выполняя свои обязанности. Последний же вылетел из кабинета, надеясь отыскать препараты на территории врага. Перед самым уходом юный оленёнок бросил лишь одну фразу, насторожившую даже вечно беззаботного капитана.       «Продержись, прошу... »       Скорбное настроение проникло каждому в самый центр души, нагоняя лишний раз бесполезную тоску. Впервые в истории путешествия никто не желал теплиться вечными надеждами, приговаривая, что всё будет хорошо. Вид кока пугал каждого, в тусклом свете тающей свечи прослеживалась такая же блеклая человеческая жизнь, которая могла в любой момент оставить сопротивляющееся тело их накама. Она и правда походила на слабый огонь, так же неустойчива и нестабильна.       Каким бы сильным ни был человек, какой бы стойкостью ни характеризовалась их живучесть, они по-прежнему обычные люди, уж к смерти всем одинаков путь. Тело Санджи дрожало, редко извивалось, он глухо стонал, жадно глотал воздух, словно всё никак не мог нормально вдохнуть, зрачки расширились, дёргались, но никак не могли найти своего места. Со временем приходила одышка, однако цвет кожи становился всё белее, сливаясь с грязным цветом воска. Подступал холодный пот, пародируя подтаявшие капли свечей, кок бился в агонии, по-прежнему не поднимаясь. Спустя некоторое время веки опустились, перекрывая парню возможность видеть.       — Чёрт, Санджи, Санджи! Ты слышишь меня? Санджи! Держись, Чоппер уже в пути, чёртов кок, держись! — мечник кричал, падая ниц перед больничной койкой, он вглядывался в полные дрожи черты лица, в посиневшие губы, в конечности, однако всё никак не мог принять происходящее.       — Зоро-сан, нам срочно нужно его раздеть. Вколотая доктором доза должна хоть немного помочь, но, если часть цианистого водорода осела на одежду, нам нужно срочно избавиться от неё, мы сами в большой опасности!       Тут уж не нужно было повторять дважды. Команда оперативно освободила пространство от всех посторонних объектов, избавила тело Санджи от излишних тряпок, сменила простыни, перекладывая тело накама в более стерильные условия. Однако каждое действие казалось тщетным, мелочным, настолько бесполезным в сравнении с величиной надвигающейся угрозы, что боевой дух с каждым вдохом падал всë сильнее. И это чувство безысходности не оставляло команду — подобное с ними впервые.       Отчего-то, они даже сами не знали, от чего, но в постоянных передрягах все волнения довольно скоро сходили на нет, сменяясь радостью от очередной победы. Да, были и гематомы, и, казалось бы, смертельные раны, повреждения, переломы, однако ничего из этого никогда не добивало ребят, наоборот, преодолевая все трудности, в боях заколялось и тело, и дух, и развивались способности, умения, вырастал опыт. Естественно, что не всë всегда было так радужно, многие пережитые сражения оставляли шрамы и, по большей части, душевные травмы, залечить которые не выходило порой целыми годами. Но они поднимались, вставали вновь на верную тропинку, вместе смеялись и радовались, развлекались и путешествовали, принимая каждую крупицу адской боли за бесценные происки жизни, отказаться от которых не выйдет. Возможно, причиной тому часто становился сам вечно улыбающийся Мугивара, которому палец в рот не клади, дай лишний раз позабавиться.       Луффи совсем не дурак, он так же беспокоится за своих друзей, как и они за него, просто безмерно доверяет каждому из них, потому заносит все волнения в самую глубь своей души, сосредотачиваясь на нужном деле. Да и практически во всех битвах он или не видел сражений накама, разделившись с ними, или, как обычно, сам огребал больше остальных, потому те и не смели брыкаться, или вовсе засыпал, израсходовав все силы. Теперь же оружие парнишки обернулось против него — он вынужден самолично наблюдать, как жизнь его дорогого товарища медленно покидает ослабшее тело, и при этом Монки Д. ничего не может с этим поделать.       Опять.       В тёмной комнате, освещённой лишь сиянием небольшого количества свечей, постепенно прекращалось заветное дыхание, затухая вместе с живительным светом.       — Чëрт возьми, Санджи, дыши давай, что за шутки? Чёртов кок... — Зоро взревел, опускаясь перед самым лицом друга, — Ребята... Он не дышит...       — Санджи-сан! О нет... — Робин, перебарывая все подступившие эмоции, старалась до последнего сохранять рассудок, выбегая на палубу, — Срочно, кто-нибудь видит Чоппер-сана?       Однако ответа не последовало. На зов девушки откликнулось лишь беспросветное томное молчание, полное скорби и сожаления. В один миг каждый член команды потерял любимую спутницу приключений — веру. Их накама требуется неотложная помощь, вопрос жизни и смерти никогда ещë не стоял так остро, так почему же никто не может и слова сказать, борясь с окутавшим тело страхом? Никто не может ничего сделать. Отчаяние, взращенное безнадёжностью, ком, застрявший в горле, дрожащие зрачки, переполненные осознанным ужасом. Все только и могут, что таким же пугливым взглядом выискивать в темноте то доктора, то археолога, водя глазами туда-сюда. Словно таким образом они давали негласный ответ на вопрос. Чоппера видно не было.       Сделать шаг — страшно. Произнести хоть звук — страшно. Броситься в медкабинет — страшно. Они не раз сталкивались со смертью в течение своих похождений: кто ещë в детстве, получив огромную травму на будущее, кто в более сознательном возрасте, вынося урок из собственной слабости, но теряли. Каждый утратил нечто важное, дорогое, и точно так же каждый считал, что на этом держится их сформированная личность, считал, что далее всë будет хорошо, считал, что больше не столкнётся с утратами, что они обойдут заводного львёнка стороной.       А сейчас в их глазах обитает ужас, переходящий от одного к другому. Своим испугом одни напрягают других, будто это и не страх вовсе, а заразная болезнь, которую невозможно остановить.       Вот что бывает, когда далеко доктор.       — Нет-нет-нет, чёртов кок, ты не можешь так просто сдаться, чëрт возьми, борись, — со временем очнулся лишь Ророноа, по-прежнему не отходя от койки с телом, — Давай, прошу тебя, слышишь, хренов Завитушка, ты же меня слышишь?! Разве ты можешь оставить своих прекрасных меллорин? Разве можешь покинуть Луффи? Ты хоть представляешь, как больно ему будет тебя потерять? Ты хоть помнишь, как он страдал, когда ты согласился на ту отвратительную свадьбу? Ты совсем эгоист что ли? Ну же, кок, дыши, прошу... Ответь мне, разве ты можешь... Оставить Олл Блю...       Невыносимо тяжкий груз, сваленный на чужие плечи, человеческая утрата. Всегда Ваша смерть — лишь испытание для других. Каким бы сильным ни было существо, ничто в этом мире не способно бороться с великой силой пожилой дамы в чëрном плаще. У неë такие же густые тëмные волосы, она всегда молчит, никогда не снизойдëт до общения с путниками, наградив их возможностью провести последние минуты жизни в полной тишине, дав им шанс проанализировать всю свою на удивление короткую жизнь.       И Санджи первый из пиратов Соломенной Шляпы узнал, насколько острая еë коса.       — Нет... Как же Луффи... Ребята... — Зоро приблизился к лицу парня, пытаясь уловить хотя бы часть заветного вдоха, однако все отчаянные порывы надежды обрывались, оборачиваясь очередным несчастьем, — Санджи...       Пламя свечи стало настолько тусклым, что не представлялось больше возможности как следует разглядеть озябшего товарища. Кто знает, может быть, оно и к лучшему — такие портреты вовсе не из тех, которые желают запечатлеть в своей памяти дорогие люди. Однако парень приблизился практически вплотную, на ощупь восстанавливая все изгибы и линии сморщенного лица.       Он желал прикасаться к нему. Желал есть его вкусные онигири, пробовать первым новые блюда, изредка помогать по готовке, вновь используя редчайшие мечи в качестве картофелечистки, желал слышать и дальше его задорный смех, раздражающие подколы, приевшиеся прозвища. Он желал ещë хотя бы раз слехнуться с ним в дружеской схватке, чтобы с таким неподдельным удовольствием сражаться с по-настоящему достойным соперником, желал вновь встать спина к спине и биться против какого-нибудь нового врага, защищая честь капитана. Правая и левая рука, те, кто всегда рядом, те, чьи души роднее, чем может показаться на первый взгляд. Он так отчаянно желал продолжить приключения, бороздить моря всей командой, наслаждаться морскими видами и вечерними перекусами в компании недурного алкоголя. Саке всегда казалось Зоро вкуснее, когда он пил его не один.       Он мечтал увидеть ту самую заветную улыбку на физиономии бровастого кока, когда Саузенд Санни начнëт рассекать по волнам Олл Блю.       Охотник на пиратов не мог сдерживать слëз, его эмоции выходили за доступные границы, превышали существующие пределы, потому на краешке глаза предательски стала выступать солëная жидкость. Если бы Ророноа ещë в детстве спросили, верит ли он в сказки, он бы уверенно ответил отрицанием, одновременно с этим высмеивая интересующегося. Однако сейчас, склонившись над пока ещë тëплым, но таким блеклым и потресканным телом, сейчас, в практически полной темноте, разбавляемой лишь светом подтухающих свеч, сейчас... Он бы отдал всë: мечи, цели, стремления, тренировки, да хоть свою жизнь — правда всë, лишь бы выдуманные детские истории смогли бы обернуться волшебством, заставляя вновь биться остановленное сердце...       Зоро в последний раз сжал руку кока в своей, наполняя хватку особой чувственной лаской. К собственному удивлению, первый помощник только сейчас заметил, как же малы ладони юноши в сравнении с его собственными. Мечник с болью в сердце стал вспоминать всë больше и больше неоконченных дел, невыполненных обещаний, пустых слов, от чего по телу неосознанно пробежала дрожь, оставляя за собой дорожку морозных мурашек. Парень оглядел еле видные черты любимого лица, после чего одни губы плавно, чуть боязно и осторожно, накрыли другие.       Целовал он Санджи аккуратно, как-то совсем по-мальчишески, будто этот поцелуй и вовсе был первым. Он старался вдохнуть в него утерянную жизнь, поделиться потраченным временем, отдать хоть что-то, хотя бы заветный воздух, что угодно, только бы он вновь начал дышать. Мечник не хотел ещë больше ранить кока, он уж знал наверняка, что подобное самовольство эта Поварëшка бы не оценила, наезжая на старпома разом не одним десятком атак. Несмотря на все надежды, кок не отмахивался, всë таким же мертвецом растелившись на кровати, пока последняя свеча догорала, прекращая светить, будто подражала другим сородичам. В кабинете стало слишком темно, а это значит, что никто не увидит спадающие одну за другой слëзы.       И почему Зоро поверил в эти чëртовы сказки?..       Ему оставалось лишь прекратить этот недолгий, но такой важный поцелуй, сменяя ранее тихий и молящий голос на рваный плач, смешивая его с переодическим криком до разрыва гланд. Не нужно обладать большим умом, чтобы понять исход давно прошедшего боя. За таким режущим рëвом парень не услышит всхлипы и страдания накам. А они, в свою очередь, может и не видят, но зато прекрасно слышат невообразимых размеров горечь, вырывающуюся из самых глубин сердца.       Кто-нибудь, чëрт возьми, хоть кто-нибудь может поведать о том, сколько боли способен вытерпеть один человек? А сколько страданий пережила эта команда? Потерять друга ещë в детстве, перенять его мечты или увидеть смерть тех, кто стал родителем, держать в своих руках тело только что убитого брата или оставить на верную смерть своего спасителя, лишь бы выжить. Неужели всë пережитое не кажется достаточным, неужели им никогда не стать по-настоящему счастливыми, какую цену, сколько ещë нужно заплатить, чтобы более никогда не чувствовать боли? Разве может быть так, что в одном месте скопилось столько бед, разве может там, где царит удача, происходить столько несчастий? Где же всемилюбимые Боги, где их воля, милость и снисхождение? Почему они вновь должны отрывать часть своей души, своего мира?       Они вновь потеряли важную часть жизни, вновь столкнулись со страшной вещью, на осмысление которой уходят целые годы.       Смерть.       Ребята честно старались уяснить, что иногда просто необходимо идти по головам — таков уж путь пирата, но так и не вышло принять, что порой эти жизни принадлежат близким. Если мимолëтное счастье стоит этого, если плата за мечты и судьба столь велики, то им не нужно это будущее! Стать сильнее, работать, бороться, чтобы вновь и вновь страдать? Того ли желают они на самом деле, правда ли, что другого пути к цели нет?..       Ни Луффи, ни Зоро, ни кто-либо ещë из команды Соломенных Шляп никогда не променяет личную выгоду на жизнь. Пока они способны двигаться, пока они вместе, пока так же беззаботно, как раньше, их маленький, но такой родной кораблик плывëт по буйному океану, пока команда исследует остров за островом, пока в сердцах томится жажда приключений, азарт, вера, им открыты любые пути, и они следуют им, осуществляя заветные мечты.       Куда угодно, лишь бы не во врата загробного мира.       Интересно, можно ли передать человеческую боль ограниченным количеством слов? Можно ли показать все переживания одного лица в фильме, в видео? Какими звуками можно обозначить все сломы, надрывы и слёзы, кроме истошного и рваного крика? Есть ли возможность у одной души перенять страдания другой, забрать повреждения, горечь, отдать свою жизнь взамен уже ушедшей? Или же всё это лишь никому неподвластные сказки, мечты, слепые надежды? А значит ли это, что они вновь допустили ошибку, что снова пустозвонили и бахвалялись зазря? Есть ли в этом мире тот, кто смог бы переломить законы природы, отринуть устои вселенной, повернуть время вспять, возвратить когда-то ушедшего? Вся боль таится лишь в самом человеке, её величина зависит от прошлого, настоящего и будущего, от воспитания, амбиций, стремлений, памяти.       А есть ли хоть малейший шанс, что эта самая боль окончательно не доломает владельца, вынуждая его терпеть уход любимого?..

***

      — Луффи, — Ророноа склонился перед капитаном, скрывая подступающие слёзы отчаяния и невыносимой боли, — Прошу, позволь мне найти Олл Блю...       Мугивара незаметно кивнул, из последних сил сдерживая себя самого. История повторяется, он по-прежнему не так силён, по-прежнему недостаточно, мало. Однако всем нужно двигаться дальше, как бы тяжело это ни было. Они всегда были такими: превозмогали, принимали все горести и печали, поднимались, после каждого падения, уверенно шли дальше, устремляя взор только вперёд, к цели, к мечтам. Юный Монки Д. ясно тогда сказал, что без Санджи ему никак не стать Королëм Пиратов, вот только... Он вовсе не подобное имел в виду... Неужели игривая судьба так издевается, заведомо распознав подобные изречения так, как хочется ей?       Но они не могли бросить его мечту, не могли оставить путь незаконченным, не могли так эгоистично предать убеждения дорогого накама.       Зоро покинул палубу, обустраиваясь в вороньем гнезде. Боль утраты всё никак не покидала души, до боли в пальцах он сжимал футболку, старался успокоить сердце, остановить бесконечный поток слёз. Хотелось злиться, кричать, рвать, бить, да что угодно, лишь бы спровадить это отвратительное и мерзкое чувство из своего тела.       Так больно. Так плохо. Горло срывается в немом крике, одновременно хочется высказать все буйные и жестокие мысли, и заорать, что есть сил, и пробиться, и вернуться в прошлое. Хотелось сбросить всю вину на кого-нибудь, кроме себя, хотелось высвободить накопленные эмоции, да хотелось чего угодно, только бы не видеть вновь и вновь то сморщенное, серое, словно грязный снег, безжизненное лицо, не хранящее в себе более ни толики улыбки, былого запала, общего счастья. Лишь бы забыть, как аккуратно стекали восковые капли по канделябру, оседая искусной картиной, как медленно гасло пламя, как оно затухало, становилось всё меньше и меньше, словно непроизвольно отсчитывало время, доступное коку в этом мире, а после и совсем исчезло, оставляя бездыханный труп в кромешной тьме.       Зоро плакал. Но он твёрдо решил, что найдёт то удивительное море, о котором так рьяно грезил бровастый, постоянно ругаясь сквозь слёзы, что чёртов эро-кок сам обязан был выжить и следовать за своей мечтой, вместо того чтобы так глупо свалить её на другого человека. Вот только пусть потом не жалуется, если старпом сделает что-то не так.       Однако Зоро был тем, кому Санджи мог доверить и себя, и своё будущее.       Мечник, получив одобрение капитана, продолжил нести в себе очередную мечту второго важного ему человека. Пусть они погибли, их цели и стремления будут жить, находя своё выражение в родных и близких.       Вспомнив о родных, Ророноа подумал о плавучем ресторане, в котором их кок работал раньше. Вроде, тот старик был крайне дорог Санджи...       — Чёртов кок, — сам не зная, зачем, охотник на пиратов решил взять на себя обязанность сообщить на Барати о смерти их юнца, не хотелось уж, чтобы все печальные известия их команда получила из поздних газет, поэтому, всё так же неистово заливаясь слезами, Зоро уселся строчить послание, высвобождая, наконец, все чувства, — Чёртов Санджи... Санджи... Я... Мы... Мы все, чёртов Санджи, любим тебя... И мы всегда будем рядом... Луффи станет Королём Пиратов, он продолжит... Мы все продолжим идти к своим целям ради тебя...       «Я отыщу Олл Блю. Обещаю.       @Член команды Мугивары. Ророноа Зоро.»

Он подойдёт к столу, забывшись прошлым, домом и мечтами,

Скосив пути, он выберет листок,

Заветные слова о безысходности текут ручьями,

И нет возможности освободить от чувств поток.

Напишет он письмо, и грязно, и небрежно, криво,

И капли горечи осядут, словно воск,

Какой бы ни была судьба, он не имеет силы,

Которая вернет последний вздох.