Как-то раз на сеновале

У Панталоне, кажется, дергается глаз. У Чайлда дергается уголок губ в ухмылке. — Когда я просил, — Панталоне выдыхает — медленно, с едва сдерживаемым раздражением, — отвести меня в романтичное место, я имел в виду немного...другое. — Это самое романтичное место, которое только можно найти в деревне, — Чайлд вскидывает насмешливо брови — он ведь даже не лжет и не шутит! Ну разве есть в деревне место романтичнее, чем. Сеновал. Тяжёлый запах, колючее сено под боком, раздражающее кожу при каждом неловком движении, застывшие по углам тени, словно бы испугавшиеся тихих голосов в ночной тишине — о, ну разве не романтично? Все, как Панталоне любит — темнота, тишина, уединение и, конечно, Чайлд и его жадные руки совсем рядом. Вот что его сейчас не устраивает? ...нет, он, конечно, знает, но. Смотреть на возмущения Панталоне всегда забавно. — Не вижу ничего романтичного в сарае, доверху заваленном травой, — едва зубами не скрипит — Чайлд щурится, чтобы скрыть довольную усмешку и восторг в глазах. Он любит, правда любит и его вечно холодный взгляд, и ядовитую улыбку, и сладкий-сладкий голос, но — ох, как приятно доводить Панталоне до гневно поджатых губ. Чайлду нравится знать, что он один из немногих, кто может это сделать. Может быть, даже единственный. — Знаешь, сколько влюбленных приходит сюда, чтобы... — Я совершенно не хочу знать, сколько людей здесь было до нас и чем они тут занимались, — шипит сквозь зубы — о, бедняга, и правда злится. Чего он, интересно, ожидал от деревни — Чайлд предупреждал ведь, что местные, хм, обычаи далеки от привычной ему роскоши, да и Панталоне, выросший в нищете, должен был знать, как живут люди в глуши. Отвык, наверное, от чумазой ребятни на улице и одежд из грубой ткани — Чайлд невольно кидает на Панталоне любопытный взгляд. Он красивый, думается вдруг. Даже когда злится, даже когда без очков щурится на него недовольно, когда волосы собирает небрежно в хвост — и только одинокая прядка свернулась у шеи — когда нервно теребит рукав старой рубашки Чайлда и- Ох. Он всегда красивый. Даже вот так. Хочется вдруг его поцеловать — прям там, где прядка щекочет шею. Спрятать лицо в плече, прижаться губами, расцеловать, руками бесстыжими скользнуть под одежду — Чайлд знает, стоит ему только прикоснуться к Панталоне, и весь его гнев тут же исчезнет. Дыхание сбивается от этой мысли, невозможно не думать о... ...ах, он ведь не всерьез говорил про романтику сеновала — почему его так повело от одного только взгляда на Панталоне Все ещё раздраженного Панталоне — Чайлд поспешно поднимает глаза, отведя взгляд от этой глупой прядки. Панталоне не любит, когда его не слушают, и он, наверное, что-то сейчас ему говорил, пока сам Чайлд так бесстыже на него... — Ты пялишься. Пялится. Даже сейчас: разглядывает лицо Панталоне, смотрит жадно-жадно, руки бессовестные уже почти тянет, но — замирает тут же, стоит только привычно сладкому голосу одернуть его. И теперь в его тоне ни капли раздражения — когда только успел успокоиться, только что ведь едва не кипятился от возмущения… Он подходит на шаг ближе — медленно, привычно элегантно, и Чайлд почти слышит шорох его длинных одежд, который всегда сопровождает каждое его движение, но сейчас Панталоне в обычных штанах и рубахе, и никаких шорохов нет — Чайлд едва не задыхается. Как вообще можно выглядеть таким красивым в такой нелепой и уродливой одежде? — Тебе нравится то, что ты видишь, — это даже не вопрос, но Чайлд все равно кивает — в который раз им очарованный, одному его голосу уже послушный. Панталоне обвивает его плечи руками, зарывается пальцами в волосы и тянет к себе, заставляя его склониться чуть ближе — Чайлд в его руках расслабляется тут же. Вот так хорошо. Замечательно даже — чувствовать его осторожные руки в волосах, видеть его улыбку, дышать одним воздухом, просто быть рядом. Темно и тихо, и никого, кто мог бы им помешать — Чайлд несмело жмется ладонями к талии, когда Панталоне выдыхает прямо в губы: — Никаких прикосновений, — и вскидывает насмешливо брови, — пока мы все ещё в этом сарае. ...зря он так рано ему доверился — какой возмутительный подлый ход! Чайлд вспыхивает тут же и руки почти смущённо отдергивает — а он! успел уже довериться! поддаться его чарам! — Ты первый начал меня трогать, — пытается возмутиться, но вот так — все еще согнувшись над Панталоне — звучит до смешного растерянно, — ты... Он только усмехается довольно-довольно и за волосы легонько дёргает, целует почти — дыханием обжигает, но все равно не касается. — Я не собираюсь заниматься непотребствами, — фыркает, специально тоном это слово выделяет — у Чайлда алеют уши, — в сарае. Хочешь, чтобы у меня спину защемило? ...о. Ха — Чайлд поджимает губы, чтобы не рассмеяться, выпрямляется и из рук Панталоне выскальзывает. Вечно забывает, какой он всё-таки... — Старик. — Мальчишка, — за локоть хватает и на улицу тянет, словно не хочет даже секундой дольше находиться здесь, — хочешь уединиться — либо терпи, либо веди в нормальное место. Чайлд усмехается — эй, ведь Панталоне изначально предложил это! Его вины здесь даже нет. — Как жаль, — и головой качает, послушно следуя за ним, — тебе не понравилась деревенская романтика. Ещё бы — Панталоне слишком привык к мягкой постели и дорогому белью, чтобы позволить Чайлду зажиматься на сеновале. Панталоне только вздыхает недовольно и молча выталкивает его на улицу.