Нечистые

В коморку, что была специальной душевой для лаборантов, падал холодный свет из форточки. Воздух немного душный, но прозрачный, свежее, чем в лаборатории. На выступе у форточки маленькое растение. Беннетт с тяжёлом вздохом закрыл дверь душевой кабины. Вода, чуть прохладная, стекает на холодный кафель, делая его чуть более чистым и сверкающим. Чистота была приоритетом, кажется, каждый в доме стремился быть чистым. Больше всего грёз было чистоте духовной, и, Беннетт этого желал не меньше остальных. Стать чистым, избавиться от грехов, выйти из петли зацикленных событий, или, хотя бы, забыть о цепочке работа-сон-работа. Хотя о его чистоте не говорила ни его душа, ни его поступки, ни тем более уж тело. Яркие радужки глаз смотрели то по сторонам, то на лицо Беннетта, бегали по всем углам кабины. Кажется, даже они осуждают больного, хотя даже разума как такового не имеют. Глаза ему были так ненавистны, что, казалось, вырезать их - хорошая идея, неважно насколько это было бы больно. В голове его проносится тысяча мыслей, тысяча дней, что длятся все одинаково, тысячи глаз, что никак не лечатся. Кровь капает на кафель, Беннет в один миг с первой папавшейся бритвой в руках рассекает зрачок. Затем, с негромким стуком бритва оказывается на полу, а рука сжимает другую с раненым глазом, слишком уж много этой жидкости вытекает. Пациент щурится от боли, но вылетает из душевой кабинки. Он быстро натягивает на себя грязный костюм, что ещё и пачкается кровью, не успевая даже полностью застегнуть. Широким бегом вылетает в коридор: "Твою ж мать, твою ж мать..". Вот уже и лаборатория Феликса. Тот стоит ошеломлённый, недовольный произошедшим, глаза его выдают беспокойство, но не вся остальная мимика. В ход идут бинты. - Боже, тебя что, мылом недокормили? - подобное бормотал Феликс со вздохами. Пациент же в ответ только молчал, сказать, что это от части правда - слишком стыдно. Молчанием раздавались крики в голове, стыд и беспокойство за друг друга. Почему им приходится это все переживать, терпеть временные циклы и одинаковые цепочки? И все же, они вместе. Врач, что всегда ждет и пациент, что всегда придет. Союз, что понимал друг друга без слов, а упрёки были само собой разумеещимся, чем-то привычным, в некотором роде обязательным, но молчание их было нежным, заботящимся, жаждущим чистоты и свободы, оба всё прекрасно понимали и ждали снятия этих оков.