Моя зеленоглазая ошибка

      Не знаю, когда в моей жизни всё пошло не так… Когда мои близкие оставили меня в одиночестве… Или когда я впервые заговорил с чёртовым Аль-Хайтамом в библиотеке. Понятия не имею что сподвигло меня подойти ближе, и, сглотнув ком в пересохшем горле, спросить дорогу к нужной секции.       Пронзительные зелёные глаза уставились на меня, как на диковинку, брови нахмурились, а рот исказился ухмылкой. Он будто специально задел мою травму, спросив, совсем что ли идиот, если даже прочитать не могу табличку на каждой из секций, после чего я выдал: «Да пошел ты нахер» и направился искать библиотекаря, которая неизвестно где была в тот момент. С горем пополам я нашел то, что нужно, и уже развернулся к полке, когда вдруг ощутил сзади тепло чужого тела и горячее дыхание прямо над ухом. По коже пробежали мурашки, а рот открылся было, чтобы что-то сказать… — Вот то, что тебе нужно, — безо всякого стыда упершийся в меня всем телом Хайтам, будучи выше меня, подал мне пыльную книгу. Я чихнул, а он рассмеялся. Странно. Думал, он не умеет, судя по его выражению лица и грубой манере речи. Я слышал о нем и видел его, когда только приехал. Тут и там восхищаются Аль-Хайтамом, аж тошно становится. Великий учёный… Зато мои работы никто не замечает должным образом. И что они нашли в нем, в этом хамоватом, черством, придур… Он резко развернул меня к себе, так, что моя спина больно коснулась перегородки, а полка пошатнулась. — Чт… Что ты себе позволяешь? — я попытался возмутиться, но получился какой-то возмущенный писк, от чего на губах Хайтама тут же расцвела усмешка. Боже, какой позор. Я бы сейчас же предпочел провалиться глубоко в зыбучий песок, лишь бы скрыться от этих пронзительных, колючих зелёных глаз. — Гляди, а щеки становятся цвета глаз, а, Кави? — Хайтам откровенно начал забавляться. Смешно ему. — Ка… Как ты меня назвал?! Откуда ты вообще знаешь, как меня зовут? И я Кавех, а не то, как ты сказал, — от возмущения у меня едва доставало воздуха в груди. — Я знаю здесь всё и всех, глупыш, — Хайтам усмехнулся, но его глаза оставались всё такими же колючими. Да что он себе позволяет вообще? Разговаривает как с ребенком. — А также я знаю, что у тебя уже кончаются деньги на аренду домика. У меня растут расходы, и поэтому мне нужен кто-то, кто может платить пополам. Не слишком упертый и не выскочка. Ты подходишь, — выдал Аль-Хайтам, не отводя от меня взгляда. Я пытался было дернуться, но зря: он тут же выставил свою ногу вперёд, да так, что задел своим острым коленом зону паха. Черт бы меня побрал, в тот момент я себя возненавидел, потому что ощутил знакомое чувство где-то в низу живота. Жар прилип к моим бедным щекам, а ноги едва не подкосились. Я бы предпочел и дальше смотреть издалека, но не так, не сейчас, когда он находится в такой близости. Не когда он открывает рот и говорит гадости и пытается мной управлять. Не только морально, но и физически. Я не могу даже сопротивляться, хотя должен. Сейчас же. Боже, я ведь признался себе, что наблюдал за ним всё это время. Да что за день такой?! — Отпусти меня сейчас же. Сколько бы ни было денег у меня, а тебя это не касается. Я. я наберу здесь известность и все будут заказывать у меня проекты, ясно? — Ясно, — Хайтам кивнул, не двинувшись ни на секунду. — Но сначала тебе придется построить себе шалаш. Кстати, в нашей местности водятся огромные скорпионы. Они будут хватать тебя клешнями, вот так, — мужчина коснулся моей ноги, провел рукой вдоль бедра, а затем ниже, к колену. Я ненавижу его. Всем сердцем ненавижу. — Б-без тебя разберусь, — я всё же его оттолкнул от себя и резким жестом поправил на себе взмокшую белую рубашку.       Я буквально выбежал из библиотеки. Солнце нещадно жгло кожу. Но это было не только солнце. Чертов Хайтам. Откуда он столько обо мне знает? Домой я шел будто вечность, но и там меня ждала новая неудача. Хозяин потребовал мору. Сейчас же. Потому что устал ждать моё потом, которое никак не наступало, потому что заказы так никто и не взял. Через несколько минут я оказался на улице со своим чемоданом, а деревянная дверь навсегда захлопнулась перед моим носом. А через час перед ним открылась новая, из-за которой показалось то самое ухмыляющееся лицо. — Проходи, — молвил Хайтам, и, кажется, его глаза слегка сменили тон на более теплый, — как знал, освободил одну комнату.