Beware Becoming My Partner in Madness

Нил до сих пор не до конца помнит, что с ним произошло в Гнезде. Это не означает, что Эндрю и Нил ни в малейшей степени прекратили свои интимные занятия. Они все еще целуются и трутся друг о друга. Эндрю все еще наслаждается тем, что разрывает Нила на части своим ртом. Нилу нравится, как он может заставить Эндрю чувствовать себя своими руками. Это продолжающееся преследование не обходится без ловушек или попаданий на наземные мины. Эндрю хотел бы, чтобы у них был какой-нибудь способ безопасно отметить местоположение каждой мины и ловушки, каждого спускового крючка, которые могут взорваться и отправить Нила в яму с шипами. Как всегда, желания бесполезны перед лицом отсутствия памяти у Нила, и единственный способ, которым они нашли их, - это последовавшие за этим взрывы или крики. Эндрю ненавидит, когда он что-то говорит или делает, и внезапно Нил оказывается в прошлом. Ненавидит, каким извиняющимся становится Нил всякий раз, когда это случается. Ненавидит, как Нил ведет себя, как будто его триггеры каким-то образом провалились или как будто во всем этом есть его вина. Эндрю, после нескольких слишком частых взрывов и подводных камней подряд, для собственного успокоения, предложил придерживаться того, что, как они знают, не повредит Нилу. Нил не согласился. — Я хочу…Я хочу знать, — умоляет он, и будь Эндрю проклят, если сможет возразить против этого. — Я хочу знать и...и я верю, что ты остановишься, когда я найду его, — добавляет Нил. — Если это...если это расстраивает тебя, тогда мы можем перестать пробовать эти вещи вместе. Я разберусь с этим сам, клянусь... — Эндрю поцеловал его прежде, чем он успел договорить что-то настолько глупое. Эндрю сказал, что они были замешаны в этом вместе, и Эндрю имел это в виду. Нилу не было необходимости проводить эксперименты в одиночку, как это сделал Эндрю, не тогда, когда он находится рядом. — Нет, — говорит он, и на этом разговор заканчивается, пока Нил снова не поднимет эту тему, если только чувства Эндрю по поводу его участия не изменятся (они не изменятся) или Эндрю не почувствует, что Нил заходит слишком далеко. Поэтому они продолжают пробовать что-то новое. Дело не в стремлении к тому, что может расстроить Нила, а в том, что им интересно. — Я хочу, чтобы твоя рука обхватила мое горло, — говорит Нил, когда они вместе ложатся в постель. — Не сдавливая, просто держа там. — Он стонет, и Эндрю рад угодить. Нил стонет, когда его пальцы обхватывают его тонкое горло, но не сжимают. Эндрю нравится, как это прижимает Нила к подушке, и как растрепываются его волосы, когда его вот так прижимают. Ему нравится, как он чувствует учащенный пульс Нила под кончиками пальцев. Ему нравится, как очевидно, что Нилу нравится, когда Эндрю держит свою руку там. Рука Нила поглаживает его спину так, как это нравится Эндрю. Его оргазм приближается быстро и- Его пальцы против воли сводит судорога. Всего на мгновение он сжимает ее. В этот момент все летит в тартарары. Нил в ужасе восклицает. — Нет! Эндрю проходит от края своего оргазма расстояние в шесть миль, прося незнакомцев указать ему правильное направление, где находится край. Нил отталкивает его от себя и в одно мгновение вскакивает с кровати. Запертая дверь задерживает его лишь на мгновение. — Нил, успокойся! — Эндрю пытается натянуть свои боксеры, потому что вероятность того, что нагота вызовет у Нила большее возбуждение, составляет 50/50. Нил не слышит, он отчаянно пытается открыть дверь, прежде чем ударяет по ручке достаточно сильно, чтобы сломать дешевый замок и убежать. На нем ничего нет. Эндрю уходит вслед за ним в одних боксерах и рубашке, которую он не снимал, и простыне, которую он подобрал с пола, куда они сбросили ее с кровати всего 20 минут назад. Нила тормозит странное незнание планировки дома в Колумбии. К счастью, в эти выходные они здесь одни, но Эндрю не сомневается, что следующая остановка Нила - это входная дверь и бегство в ночи. Он видит момент, когда Нил направляется к выходу, и знает, что должен действовать быстро, потому что, если Нил наберет скорость, Эндрю не сможет его догнать. — Нил! — Он кричит, и Нил напрягается, по-видимому, услышав голос Эндрю в гостиной, в отличие от спальни. Он пробегает оставшееся расстояние и хватает Нила за руку. Нил какое-то время сопротивляется, но борьба покидает его, когда Эндрю сжимает шею Нила сзади. — Ты в безопасности. Ты в безопасности, я не хотел давить. — Он обещает и извиняется. Он больше никогда так не поднесет руку к горлу Нила, вероятность ошибки была слишком высока. — Где?… — Нил задает вопросы, и, возможно, это не Нил. Несмотря на это, Эндрю накидывает простыню им на плечи, потому что это тело Нила, и Эндрю всегда будет заботиться о нем. — Дом в Колумбии, — отвечает Эндрю, наблюдая, как голубые глаза медленно моргают, глядя на него, словно пытаясь осознать его существование. — О, — это все, что было сказано в ответ. Это не Нил, Нил больше не убегает. Нил не убегает от Эндрю. Натаниэль убегает. Натаниэль смотрит вниз на свои босые ноги. Простыня, накинутая на плечи, делала его маленьким, несмотря на то, что его тело было на три раздражающих дюйма больше тела Эндрю. — Мне жаль. Я не хотел портить твой момент с Нилом. — Он говорит тихим и совершенно извиняющимся голосом. — Он…Мы... — Натаниэль борется. — ...напуганы. Я испугался, когда твоя рука сжала мое горло, — говорит он, натягивая простыню. — Я не хотел тебя пугать. Я больше никогда так не прикоснусь к твоему горлу. — Эндрю обещает Натаниэлю на этот раз, и он этого не сделает. Это всегда было так просто, Нил показал ему, что это действительно так просто. — Не извиняйся за спусковой крючок. — Он приказывает твердо, потому что Эндрю никогда не извинялся ни за что из своих поступков, и Нил никогда не ожидал, что он извинится. Натаниэль склоняет голову еще ниже. — Мне жаль. — Его плечи сгибаются внутрь, отчего он кажется еще меньше. — Я толкнул его очень далеко. Я...могу просто посидеть там, — Натаниэль говорит напряженным голосом, указывая на гостиную. — Я знаю, что я тебе не нравлюсь, — добавляет он. — Почему ты думаешь, что не нравишься мне? — спрашивает он, не позволяя удивлению окрасить свой голос. Натаниэль почему-то выглядит еще меньше, как будто вопрос Эндрю - это наказание. — Я не мог оставаться похороненным. Все сходят с ума, когда кто-то говорит обо мне или использует мое имя. — Он говорит таким тихим голосом, каким никогда не был голос Нила. — Мне жаль. — Он извиняется в третий раз, плотнее закутываясь в простыню, как будто пытается спрятаться в кокон. Эндрю помнит комментарии, на которые ссылался Натаниэль. "Я сказал Нилу остаться и оставить Натаниэля похороненным в Балтиморе вместе с его отцом". Это прозвучало приятно для его ушей, когда он сказал это Нилу в Балтиморе. Он не знал, кем был Натаниэль, насколько важной частью он был для Нила. Теперь он знает лучше, он бы никогда не сказал этих слов сейчас. Натаниэль был тем, кто защищал Нила. Тот, кто терпел ради того, чтобы Нил мог жить. Натаниэль не заслуживал того, чтобы гнить рядом с Натаном. Натаниэль заслуживал более мягкой участи. — Я рад, что ты выбрался из могилы, — говорит Эндрю, и Натаниэль смотрит на него широко раскрытыми непонимающими глазами. — Ты не ненавидишь меня? — спрашивает Натаниэль. — Я не испытываю к тебе ненависти, — подтверждает Эндрю. Он не испытывает к Натаниэлю тех же чувств, что и к Нилу, но это не значит, что он ненавидит его.  Он хочет быть нежным с Натаниэлем, потому что именно из-за Натаниэля у него есть Нил. Бетси задала несколько общих вопросов о Натаниэле, но у Эндрю никогда не было ответов, потому что для него не имеет значения, кто такой Натаниэль. Он мог быть механизмом преодоления трудностей, отдельной личностью или демоном, вселившимся в Нила (хотя более вероятно, что Нил - демон между ними двумя). Что он знает, так это то, что Натаниэль защищает Нила, и это значит, что он важен.  — Тебе не нужно оставаться здесь, возвращайся в спальню, — говорит он и протягивает руку. Натаниэль смотрит вниз на протянутую Эндрю руку, кивает в знак согласия, но не берет его за руку. Эндрю опускает руку и отпускает его. Он ведет Натаниэля обратно в спальню. Натаниэль извиняется за замок и обещает, что Нил завтра пойдет с ним за новым. Эндрю отвергает это как несущественное прямо сейчас. Они садятся на кровать. Натаниэль все еще завернут в простыню, и его трясет то ли от нервов, то ли от страха, то ли от холода, Эндрю не знает, но хочет это исправить. Эндрю протягивает руку, чтобы дотронутся ею до лица Натаниэля, точно так же, как он делал это с Нилом, но Натаниэль вздрагивает от этого движения.  Эндрю опускает руку обратно, и Натаниэль снова опускает взгляд на свои руки, очевидно, пристыженный собственной дрожащей реакцией. "Натаниэль существует для того, чтобы принимать удары, а не для того, чтобы к нему прикасались нежно." Нил сказал это однажды, когда Эндрю только начал понимать, кем был Натаниэль для Нила. Вспоминает, каким пристыженным выглядел Нил, во время этого признания. — Можно мне прикоснуться к твоему лицу? — спрашивает он, на этот раз не дотягиваясь первым. Натаниэль моргает, глядя на него снизу вверх. — Что? — Можно мне прикоснуться к твоему лицу? — Он повторяет. — Я Натаниэль, — говорит Натаниэль, как будто не очевидно, что он не Нил. — Я знаю, можно мне прикоснуться к твоему лицу, Натаниэль? — спрашивает он в третий раз. Он будет спрашивать до тех пор, пока Натаниэль не скажет "да" или "нет". — Я...почему? — спрашивает Натаниэль в полном недоумении. — Нилу нравится, когда я прикасаюсь к его лицу. Ему нравится, когда я провожу большими пальцами по его шрамам. Тебе это не нравится? — Спрашивает он. — Я...не знаю? Никто никогда…Я знаю, Нилу это нравится, но... — Натаниэль сглатывает, поднося руку к собственным шрамам, как будто идея о том, что кто-то нежно прикасается к нему, совершенно чужда ему. Эндрю думает о Мэри и Натане. Думает о том, в чем Нил признался ему с таким стыдом. Возможно, так оно и есть. — Мы можем посмотреть, если тебе это не нравится, тогда просто скажи мне, и я остановлюсь. — Он обещает. — Не трогай мою шею, — говорит Натаниэль. — Я не буду, я спрашиваю, могу ли я прикоснуться к твоему лицу. — Он повторяет снова. — Ты обещаешь, что остановишься, если я скажу "хватит"? — спрашивает Натаниэль. — Я обещаю. — Он клянется. — Тогда... ты можешь прикоснуться к моей щеке, — говорит Натаниэль и закрывает глаза. — Почему ты закрываешь глаза? Натаниэль снова вздрагивает и открывает глаза, — Я...это странно. Мне жаль. Тебе не обязательно... — В этом нет ничего странного, я просто хочу знать почему. Я все еще хочу прикоснуться к твоей щеке. — Я… Если я увижу руку, тянущуюся к моему лицу, я могу вздрогнуть, даже если знаю, что это ты. — Объясняет Натаниэль, и Эндрю чувствует себя глупо из-за вопроса перед лицом ответа. Он увидел реальность этого всего минуту назад, когда потянулся к лицу Натаниэля. — Хорошо, тогда закрой глаза. Ты можешь открывать их в любое время или держать закрытыми, — говорит Эндрю вместо того, чтобы извиниться. Натаниэль с облегчением выдыхает. — Спасибо, — говорит он и снова закрывает глаза. Эндрю гладит Натаниэля по щеке. Она холодная. Натаниэль был напуган раньше и, вероятно, все еще немного боялся сейчас. Но Натаниэль был храбрым. Натаниэль всегда был храбрым, всегда терпел и всегда выживал. Эндрю проводит большим пальцем по шрамам от ожогов на щеке Натаниэля. — Ты в порядке? — Он спрашивает, потому что Натаниэль держится очень тихо. — Д-да...просто...я к этому не привык, — говорит Натаниэль, все еще держась жестко, и Эндрю думает, что единственное, что ему не нравится в Натаниэле, это то, что есть часть Нила, которая вот так болит. Часть, к которой Эндрю обычно не может прикоснуться или успокоить, потому что Натаниэль этого не делает. Обычно не выходит. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Нет! — говорит Натаниэль, в панике открывая глаза, и Эндрю просто кивает, позволяя своему большому пальцу еще немного погладить Натаниэля по щеке. — Это приятно, — говорит он, вздыхая, и его глаза снова закрываются. Эндрю проводит так несколько минут, просто поглаживая щеку Натаниэля, позволяя своим пальцам танцевать вдоль сочетания мягкой щеки и странно гладкой ткани шрама от ожога. — Можно мне потрогать остальную часть твоей головы? — Он спрашивает, потому что получил разрешение только на щеку Натаниэля. — Где? — спрашивает Натаниэль, открывая глаза и снова заметно нервничая. — Твоя другая щека, твои веки, под глазами, твой нос, твои уши, твои волосы, твоя кожа головы, твои губы и твой лоб, — Эндрю отвечает. — Я спрошу, не хочу ли я потрогать что-нибудь еще. — Он говорит, но не уверен, как Натаниэль отнесется к его рту. — Когда ты говоришь “нос”, что ты имеешь в виду? — спрашивает Натаниэль. — Спинка носа, я не подойду близко к твоим ноздрям, — объясняет Эндрю, понимая, что Натаниэль может немного нервничать из-за чего-то, мешающего дышать. — Я также хочу воспользоваться другой рукой. — Он поднимает другую руку, как будто Натаниэль не знал, что у него их две. — Хорошо. Я... предупреди меня, прежде чем прикоснешься к моим векам. Мэри... — Натаниэль замолкает, тяжело сглатывая, и отводит взгляд. — ...это... и Натан... — Натаниэль пытается найти объяснение. — Тебе не нужно объяснять свои ограничения, — говорит Эндрю, проводя большим пальцем по щеке, к которой у него есть доступ. — Я буду уважать это в любом случае. — Он обещает, но его желудок скручивается при мысли о том, что Натаниэль с тревогой прижимает пальцы к глазам и произносит имена обоих своих родителей. — Она ненавидела мои глаза. Они такие же, как у моего отца. — Натаниэль все равно объясняет. — Он сказал мне, что выколет их, если я не смогу усидеть на месте, — добавляет он. Эндрю делает глубокий вдох. — Я не буду прикасаться к твоим векам, если ты не хочешь, чтобы я прикасался к ним, — говорит Эндрю. — Не... не прикасайся к ним... — умоляет Натаниэль. — Я не буду. — Он обещает. Плечи Натаниэля снова расслабляются. — Я… С остальным у меня все в порядке. — Хорошо, — говорит он и подносит другую руку к лицу Натаниэля. На этот раз Натаниэль прослеживает за этим взглядом, и Эндрю чувствует, как он прикусывает щеку, чтобы не вздрогнуть. Он проводит большим пальцем по тому месту, которое Натаниэль прикусывает, чтобы успокоить его. Другой рукой он касается щеки Натаниэля, и Натаниэль вздыхает от прикосновения Эндрю. — Я собираюсь начать с того, что просто продолжу слегка прикасаться к твоим щекам, — говорит Эндрю. — Ладно... — Натаниэль выдыхает. Эндрю не торопится и позволяет своим пальцам пробежаться по всему лицу Натаниэля. Он так хорошо знает это лицо по тем многочасовым разглядываниям, которые провел. Лицо Нила для него не в новинку, но теперь это лицо Нила и эмоции Натаниэля. У Натаниэля появляется морщинка на лбу, когда пальцы Эндрю приближаются слишком близко к тому месту, о котором он еще не говорил, что собирается. Рот Натаниэля приоткрывается на вздохе, когда Эндрю проводит пальцами под глазами Нила. Веки Натаниэля на мгновение приоткрываются, когда он нажимает на шрам от ножа.  — Это было больно? — Я... мне не нравится вспоминать об этом, — запинаясь, говорит Натаниэль, замирая в его руках. — Это нормально — он проводит большим пальцем по шраму, но не надавливает. — Д-да, — говорит Натаниэль, задыхаясь. — Это... это действительно приятно. Эндрю медленно прикидывает, что хорошо для Натаниэля, а что нет. Он проводит большим пальцем по губам Натаниэля, и тот напрягается. Он успокаивающе проводит большим пальцем по шраму от ожога, и Натаниэль вздыхает. Его большой палец скользит слишком близко к закрытым глазам Натаниэля, и он в страхе прищуривается. Он тает, когда большие пальцы Эндрю обхватывают мочки его ушей. Он отстраняется, когда тот надавливает на его висок. Слеза скатывается из закрытых глаз, когда Эндрю приглаживает его волосы, но когда Эндрю останавливается, Натаниэль душераздирающе грустным голосом спрашивает его, все ли кончено, и Эндрю продолжает. Это продолжается. Натаниэлю тепло и он расслаблен в руках Эндрю. Эндрю всегда был из тех парней, которые способны испортить любой момент. — Это было в Гнезде? — спрашивает Эндрю. Натаниэль замирает. — Да. — Он отвечает, потому что Натаниэль все еще Нил и знает, о чем Эндрю не спрашивает. — Кто это сделал? — Он спрашивает, потому что Натаниэль - единственный, у кого могут быть ответы. Джереми больше не разрешает Жану отвечать на звонки Эндрю. — Я, — отвечает Натаниэль таким тихим голосом, что Эндрю едва слышит его. Он чувствует, как у него холодеют руки. — Там... было несколько раз… когда все было действительно плохо. — Натаниэль полностью вырывается из рук Эндрю, и Эндрю отпускает его. — Я просто... я не смог этого вынести, — признается он, как будто это неудача, и, возможно, для Натаниэля так оно и есть. — Я знал, что если это случится, а я был... и я осознавал, что если это произойдет, то я разобьюсь вдребезги. Тогда... тогда Нил остался бы совсем один. — Он объясняет и подносит руки к собственному горлу. — Итак, я просто... просто задушил себя до потери сознания. — Он признается, и Эндрю почти рефлекторно убирает руки Натаниэля от горла Нила, но Натаниэль опускает их прежде, чем Эндрю успевает что-либо сделать. — Я просто... Клянусь, я не пытался умереть или позволить Нилу умереть. Это не то, кто я есть, но... но я был в таком отчаянии. Мне жаль... мне действительно жаль. — Он склоняет голову, и простыня падает ему на талию, когда он вместо этого обхватывает себя руками в подобии объятия. Эндрю думает о животных, попавших в медвежьи капканы. Думает о том, как они будут использовать свои собственные зубы, чтобы перегрызть себе ногу. Они все еще могут умереть от потери крови после этого, но они будут свободны, когда сделают это. — Натаниэль,— на этот раз Эндрю не дотрагивается, он знает лучше, — можно я тебя обниму?   Натаниэль смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Что? — Я хочу обнять тебя. Ты бы сидел у меня на коленях, я бы обнял тебя за талию, а твое лицо уткнулось бы мне в плечо. Ты можешь уткнуться лицом мне в шею, если хочешь, это нормально. Ты можешь обнять меня, пока держишь бедра приподнятыми. — Он произносит это по буквам. — Да или нет? — Но я... — Ты привез Нила домой. Я... — он ищет, что бы сказать о своих чувствах, — благодарен. — Он опустился вниз. — Тебе не нужно быть благодарным, — говорит Натаниэль, и это похоже на смену ролей. Эндрю просто нужно произнести свои реплики. — Несмотря на это, я такой, — говорит он. — Ты благодарен и хочешь обнять меня? — Спрашивает он. — Ты обнимаешь себя. Позволь мне сделать это вместо тебя, — говорит он, и руки Натаниэля тут же разжимаются, как будто обжегшись. — Если ты хочешь обнимать себя, то тебе не нужно останавливаться, я просто хочу обнять тебя вместо этого. — Не... не трогай мое горло, или мою задницу, или мой рот, — говорит Натаниэль. — Я не буду, — обещает Эндрю. — Можно мне посадить тебя к себе на колени? Твоя задница будет касаться моих ног, это нормально? — Спрашивает он. Натаниэль закрывает глаза. — Да, — говорит он, и Эндрю медленно и осторожно сажает Натаниэля к себе на колени и убирает руки от его задницы. В конце концов Натаниэль оказывается сидящим у него на коленях лицом к нему, а его ноги по обе стороны от бедер Эндрю. Он также сидит совершенно неподвижно, между его грудью и грудью Эндрю всего несколько дюймов пространства. — Ты хочешь прислониться ко мне? — Я не Нил, — снова говорит Натаниэль. — Я спрашиваю не Нила, я спрашиваю тебя. Натаниэль молчит целую минуту. — Да, — говорит он, но не двигается. — Ты можешь прислониться ко мне. Как я уже говорил, ты можешь спрятать свое лицо там, где захочешь, — говорит Эндрю, и Натаниэль прижимается своей грудью к груди Эндрю. Его лицо утыкается в шею Эндрю, и он задается вопросом, разделяют ли Натаниэль и Нил один и тот же фетиш. — Можно мне обнять тебя? — Вокруг моего торса? — спрашивает Натаниэль, уткнувшись ему в шею. — Да. — Да, — соглашается Натаниэль. Следующие двадцать минут они проводят с Эндрю, предлагая следующие шаги, и Натаниэль либо соглашается, либо не соглашается, пока Эндрю не откидывается назад так, что его спина прижимается к подголовнику. Его руки пробегают по спине Натаниэля. Натаниэль совершенно обмяк, когда Эндрю проводит руками по его спине. Он чувствует, как засыпает, но изо всех сил старается не заснуть. — Ты можешь поспать. — Эндрю обещает. — Я не позволю ничему случиться. — Он успокаивает. Натаниэль качает головой. — Я знаю... — Натаниэль говорит сдавленным голосом. — Это просто... — Он сглатывает. — Это так приятно, — признается он. У Эндрю от этого намека болит живот, а может, дело в его сердце. — Это не в последний раз. — Он обещает. — Пока я в состоянии, я буду заботиться о тебе вот так. — Эндрю успокаивает. Он ненавидит то, что не может обещать всегда. Он не знает, в каком состоянии будет Натаниэль, когда выйдет в следующий раз. — Я не хочу возвращаться в свою могилу, — говорит Натаниэль тихим голосом. — Тогда не возвращайся в свою могилу. Просто... — он с трудом подбирает слова, — отдохни. Отдохни хорошо в костях Нила. — Эндрю проводит руками по спине Натаниэля и справляется с сокрушительным грузом слов, которые он не может взять обратно. — Отдохнуть? — Вопрос Натаниэля. — Ты устал. Ты терпел, чтобы Нил мог быть настоящим, не так ли? Тебе больше не нужно терпеть, теперь ты можешь отдохнуть. Сейчас я защищаю вас обоих, — говорит он, и Натаниэль прерывисто вздыхает. — Если ты напуган или Нил напуган, тогда беги ко мне. Это все, на что тебе сейчас нужно потратить свою выносливость, — обещает он. Натаниэль снова обмякает в его объятиях. — Спасибо тебе, Эндрю, — Натаниэль шепчет его имя впервые с тех пор, как воскрес. — Я...я сейчас пойду отдохну, — говорит он. — Отдохни хорошо, Натаниэль. — Эндрю прижимается щекой к волосам Натаниэля и жалеет, что проклял его до гроба отца. Жаль, что он и Лисы всегда относились к имени Натаниэля как к проклятию, как к чему-то, от чего им нужно было защитить Нила. Но у Эндрю есть время, чтобы устроить ему более мягкую судьбу.