Выпаливающая душу святость

— Месье Мартен, Вас просит о встрече Викарий, он желает сегодня. Иво с усилием сдержался, чтобы сохранить на лице маску равнодушия: не отвёл взгляд, не дёрнул уголком губы, без презрительного вздоха отдернул себя от желания просто сжать рукав рубашки. Одно, сказанное Даниель, предложение будто бы поспособствовало моментальному ухудшению состояния Приора. Казалось, если приложить ко лбу ладонь, её обожжёт воспалённая от волнения кожа. Но увы, внешних изменений не произошло, и все домыслы пресекались. Любой бы отметил: Иво абсолютно всё равно на резко изменившиеся планы. Внешность обманчива. Приора взаправду застала врасплох предстоящая встреча. Изначально появившееся ощущение нереальности происходящего, сменилось страхом, потом неприязнью. Стало постыло от себя. Подступила тошнота, Иво прикрыл глаза. Захотелось остаться одному. — Я понял. Перенеси завтрашнее совещание на два часа позже и скажи, что мы прибудем в течение часа, — это последнее, что бросил Иво перед тем, как дать сотруднице понять: разговор окончен. Он медленно, почти вымучено обратил взгляд на Лу: — Ожидайте в приёмной. Мужчина, отвернувшись, облокотился на стол, заскрёб ногтями по деревянному покрытию. Скрипящий, противный звук не помог отвлечься от почти панических размышлений, воспоминаний, тяготивших мысли, голову. Впервые Викарий попросил Иво о встрече перед посвящением последнего в Приоры инквизиции. Тогда, официальная церемония состоялась бы на следующий день, после заседания Верховного Совета. А пока, ещё с тремя золотыми полосами на рукаве формы Корпуса Содействия Страж Веры, Иво Мартен был вызван в Резиденцию Викария. Процедура не парадоксальна. Ничего удивительного в том, что первое лицо и глава Церкви желал поближе познакомиться с, без пяти минут, новым главой Инквизиции. О втором возможном значении «поближе» подозревать было, как минимум, неприлично. К сожалению, Мартен оказался последним человеком, допускающим подобные мысли. Да и откуда им взяться, никто не мог хотя бы пустить слух. Одна только должность Викария являлась отличным алиби. Жан-Франсуа неприкосновенен, Приор нет. Иво тряхнул головой, будто старался физически выбросить из головы мысли наваждения. Получалось плохо. Всё чаще вспышками, лишь на мгновения проявлялись режущие уши крики детей, вычищенный до блеска, лишь кажущийся «чистым» зал, жгучее и противное дыхание на виске и всё изучающие руки. Холодный ум разрушал, травил всезнающий, почти читающий мужчину как открытую книгу Викарий. Выворачивало наизнанку не то, что за Иво следили в постоянном порядке, а то, что это могло кого-то не на шутку интересовать. Ресницы сильнее дрогнули, веки плотно сомкнулись до белых точек, застилающих манящую темноту. Мужчина сжал руки до красных отметин от ногтей на ладони, когда вновь ощутил фантомное давление на шее: чужие, практически раскалённые касания шершавых подушечек пальцев. Иво в резком жесте убрал хвост за плечо. Пряди густых волос неприятно задевали открытые участки кожи и щекотали шею. Пробежали мурашки. Передёрнуло. Иво метнул взгляд к выдвижному ящику стола. С грудным, будто сделанным с болью выдохом мужчина слегка трясущимися руками изъял из упаковки новую капсулу, со второго раза зарядил инъектор. Закатил рукав рубашки. Кожу приятно захолодила металлическая игла. Секундное наслаждение Мартен прервал, грубо, неосторожно проколов кожу. Ввел на несколько миллилитров больше препарата, чем обычно. Не спеша вынимать шприц, застыл в рассуждении, решился добавить ещё 2 капли. Успокоительное не действовало сразу, никаким образом не могло, но Иво только сейчас смог чуть расслабить плечи, через усилие, однако вдохнуть полной грудью. Мужчина поправил рукав рубашки, перед выходом из кабинета поймал собственное отражение в зеркале. Остановился, испепеляя взглядом чёрные, утягивающие как пропасть глаза. Моргнул, когда почувствовал головокружение. Тронул спинку стула, вышел. В коридоре лишь мерил длину шагов и расстояние до прихожей, но услышав обращение, остановился. Иво разобрал, что звали уже больше раза, но он не распознал этого изначально, не выбравшись из пут собственных рассуждений. — Вы хорошо себя чувствуете? В голову Приора ворвался приятный для него голос, помог сконцентрироваться на насущных проблемах. — Да, мадмуазель Рид. Мне ведь не стоит напоминать о субординации? — Нет. Всё что было на работе, остаётся на работе. — Хорошо, — Иво утвердительно кивнул, — можем выходить. Оставив охрану за спиной Мартен открыл дверь, оставляя офис, как единственное, гарантирующее спокойствие, место за спиной. Приор забрал с собой лишь желание оказаться в одиночестве, ну или как альтернативу, как можно скорее вернуться. *** Высокие двери распахнулись, пропустили в резиденцию Викария Приора с сопровождением. Иво сощурился, поднял негодующий взор: на них с Кеем и Лу обернулись дети, играющие на полу. Некоторые сидели на ступеньках, были совсем близко к Викарию и его ногам. А самая юная среди них девочка сидела на коленях у Жана-Франсуа и, казалось, спала. Старец одной рукой придерживал её за поясницу, второй за бедро так, что невозможно было угадать положение пальцев под тканями платьица. Чистая напоминала фарфоровую куклу в цепких руках коллекционера, считающего её идеалом, произведением искусства. Викарий, склонившись, не отрывал взгляда от малышки, тяжелым дыханием заставлял пряди её волос взметаться вверх. Но, дёрнувшись, опомнился, потерял к девочке всякий интерес, когда заметил за плечами телохранителей Иво. Встал, уступив ребёнку право лечь на кафедру, напоследок долго, любовно погладил по голове и отступил. Жан-Франсуа слегка развёл руки в стороны, кивнул приветствуя. Дождался, когда один только Приор подойдёт. Охрана должна была оставаться у дверей. Иво медленными, выверенными шагами приблизился к Викарию, чуть склонил голову. Жан-Франсуа коснулся его рук. Провел кончиками пальцев, обводя костяшки и наконец остановился на самых подушечках. Иво вновь передернуло. Будто сквозь пелену, гудение в голове он услышал: — В делах и помыслах — Храни Единый. С усилием, от подкашивающей ноги увеличенной дозы успокоительного, приклонил голову ещё ниже, рвано выдохнул. Ресницы задрожали. В груди спёрло, захотелось откашляться. — С надеждой на искупление. Викарий, не отрывая рук, коснулся лба Иво, благословляя. Старческие губы мазнули по коже, оставляя влажный след. На это место быстро приклеились выбившиеся черные прядки. Приор тяжело сглотнул и, наконец, дождавшись конца обязательного приветствия, убрал руки. Коробило. Длинные пальцы сводило едва видимой судорогой. В горле встал ком. Прикрывая узкой ладонью рот, Мартен закашлялся. Глаза резал белый свет, раздражал, вынуждал щуриться ещё больше. С уголков глаз, с кончиков ресниц сорвались солёные капельки. — Иво, мальчик мой, ты в порядке? На плечо мужчины тяжело легла рука, почти взвалилась ещё одним непосильным грузом. Наверное, впервые за долгое время Иво почувствовал себя настолько беспомощно: не отдавал ответа ситуации, своим действиям и ощущениям. От обезболивающего онемели кончики пальцев, язык. Мутило. От собственной слабости накатывало и раздражение. Наконец остановив приступ удушья, Приор распознал на плече давление, передавшийся жар от чужой руки, теперь циркулировал по всему телу. Будто опомнился, широко распахнул глаза. Рваным, резким движением выпрямился, сведя лопатки, отступил назад. Плотно сжал губы, постарался ответить как можно чётче, спокойнее: — Да. Но вот, топоча, к Жану-Франсуа подбежал ребёнок, задёргал края рясы. — Ну что ты, милый… — старец, до последнего не заметивший мальчика, неловко натянул улыбку, растирая пальцы. Чуть отошёл. Иво с отвращением отвернулся, примерно понимая, что предстанет перед глазами в последствии. Поймал взгляды охраны. Кея, перевёл на Лу, наблюдая дольше. Те перешагнули с ноги на ногу, разминаясь. Может, восприняли, что скоро пора будет уходить. Приор не отрывался, не мигая. Дышать стало чуточку легче. С усилием заставил себя вернуться к Викарию. Последний дал ребёнку конфету из сначала незаметного кармана. Напоследок благословил, поцеловал в лоб. «Дрянь», — единственное, что пронеслось в голове. Мужчина сжал руку в кулак. Приблизился, тогда готов был поклясться, что слышал, как гудят, скрипят суставы у охладевших мышц. — Отрадно тебя видеть, Иво… Однако, ты выглядишь уставшим… Мужчина не мог сказать сколько точно они проговорили по времени, обсудили по делу вещей. Беседа предполагала для него лишь нечто противное и тягостное, а значит слова быстро забывались. Мартен тогда редко отвечал полно. Сам вопросы задавал никогда. Так, могло оказаться, что Викарий был действительно рад встрече. Старец может и до этого был воодушевлен, испепелен удовольствием от времяпрепровождения с детьми. Но прием явно был долгожданным, приятным. — Мне эта должность в самый раз по плечи, — размеренно, продолжал на последующие вопросы Иво, нарочно смотря сквозь собеседника. — Хорошо, хорошо. Вижу твердость и решительность, за которые так люблю тебя. Приор недоверчиво прищурился. Не нравилось, что Викарий вместо разговора по существу, тратил время на собственные интересы. Мужчина редко проявлял высокомерие, но происходящее терпеть с каждой секундой становилось всё труднее. — Инквизицию возглавлять — это не алтари начищать: не каждый день прост, и не каждый человек справится. Викарий расхохотался хрипя. — Воистину чистое и безупречное создание, — Жан-Франсуа чуть приблизился, притянул руку, — можно я?.. Приор знал, что даже если это не приказ, а вопрос, то риторический. Какой бы то ни был ответ бы не счелся. Да и дать его, в силу появившейся заторможенности, мужчина не смог. Мутило. Сильно. От препарата, обстановки или Викария, так близко, почти вплотную стоявшего, задевавшего цепкими пальцами, обдававшего дыханием лицо, пряди волос? Последнее, наверное. Мужчина попытался глубоко вздохнуть, втянул щёки и прикусил изнутри, ещё сильнее выделяя точеные скулы, когда Жан-Франсуа легко щелкнул его по носу. Иво подался назад, чуть резко отстранил голову. Верхняя губа задрожала в попытке скрыть отвращение. Боль почувствовалась даже с принятым ранее препаратом. Выражение лица мужчины приняло непозволительную жёсткость. — Давайте вернемся к основной теме нашего разговора, — с расстановкой Иво будто уговаривал Викария, теперь поддерживая зрительный контакт. От этого ещё противнее: взгляд Приора ловили обесцвеченные от старости, насмешливо, азартно и пошло смотрящие глаза главы церкви. — Конечно, — Жан-Франсуа, не убирая с плеча собеседника руки, потянул за собой дальше. Сжал. — Не пришло ли время большей помощи со стороны Церкви людям в удержании правильного направления? Мартен, потерев глаза, словно в не первый раз озвучил собственную позицию: — Дополнительный контроль неизбежно повлечет некоторую утрату влияния Совета. Не думаю, что он положительно отнесётся к этому. Иво было несоизмеримо омерзительно понимать, что такой личности, необходимо ощущать в руках ещё больший контроль. Неизвестно, что ещё могло прийти старику в голову. Приор давно замечал разнившиеся их с Викарием позиции, не оставлял это на попечение судьбы, старался делать многое для изменения положения жизни в Нью-Пари. Теперь нужно ещё больше. Давно на душе не было так погано. В ушах вновь зазвенело. Мужчина ответил ещё что-то. Обернулся на охрану. Попытался двинуть рукой из хватки Жана-Франсуа. Не вышло. — Ты успокоил меня, Иво. Викарий одновременно сжал чужую кисть, провел по коже той большим пальцем. — Приятно знать, что ответственность за жизнь людей лежит именно… — старец повёл уголком губы вверх, — …в этих руках. Мартена чуть повело. В голову пробрались скверные мысли. В недовольстве Иво вцепился взором в Викария ошарашено. Участился сердечный ритм. Под ложечкой засосало. Жан-Франсуа почти готов был встать на колени. Притянув руку ближе, медленно коснулся губами тыльной стороны. Расплывшись в улыбке, задел кончиком носа, не отрываясь, слабо, но с явным удовольствием засосал холодную кожу. Иво брезгливо сжал зубы. Викарий потянул носом, стараясь как можно чётче вбить в память аромат кожи. «Japon Noir…» Мартен перестал давать отчёт ситуации. Жан-Франсуа, ещё раз коснувшись искусанными губами, приподнял взгляд на Иво, разгибаясь обнажил язык и шершавым кончиком провёл до основания кисти. Оторвавшись, оставил тонкую, едва видимую лишь от бликов света, склизкую ниточку слюны. — Можешь идти. — Викарий сглотнул. — А, и напоследок. Помни, в том и заключается наш долг — вести человечество по верному пути. Совет не готов делиться влиянием?.. — он оскалился, будто насмехаясь ничтожностью высшего органа власти, — однако тогда тем более надо поспособствовать… Потрепал Иво по плечу. Мартена, подобно как омраченного, истерзанного скверной, почти потряхивало. Настолько грязно было внутри, вязко. Ещё секунда и из носа потечёт не кровь, а дёготь. Приор собрал последние оставшиеся силы: — Благодарю за доверие, Викарий. И за беседу. В пол оборота обернувшегося Иво настиг вкрадчивый шёпот у уха: — Признаться, счастлив, что мои увещевания были услышаны, и ты позаботился о себе и усилил охрану… Мартен мог поклясться, ещё секунда и его вырвет. Сердце стучало как бешеное, но только мужчина и сохранял внешнюю безмятежность. — Да, — Иво четко кивнул, —доброго дня. На носках развернулся, не оборачиваясь, направился к охране, сверля взглядом двери. Бросил: — Уходим. С таким же грохотом сомкнулись за спинами Приора с сопровождением двери к главе Церкви Единства. Оставили за собой крики детей и обострённые до максимума чувства, которые даже безэмоциональный для всех Иво Мартен с трудностью скрывал. Там, наверняка всё ещё смотрел вслед, окруженный любящими его до безумия детьми, Викарий. Он, быть может, надеялся и планировал следующую встречу, когда Иво отдал бы многое, чтобы этого не случилось больше никогда.