Амок.

Oh, c-can you see me?

Ты видишь меня?

Woah, my heart beating fast,

Мое сердце бешено стучит.

I can feel it chasing in the speedlights

Я чувствую, как оно колотится, обгоняя огни на дороге.

I was built to last.

Я была создана, чтобы жить вечно. Woah, c-can you feel that?

Ты чувствуешь это?

Ah, my heart's shakin fast,

Мое сердце трепещет.

I can feel that you're the one for me,

Я чувствую, что ты мой единственный.

You'll be my first and you'll be my last.

ты станешь моим первым и последним.

Lana Del Rey — Hollywood.

***

Утро застало меня в растрепанном состоянии. Мысли, казались, с трудом проходили через голову, и я долго сидел на горячей постели, поджав под себя ноги и смотрел в окно. Тревожность не позволила мне выспаться, я все время думал о том, что будет со всеми нами дальше. Под «Нами» я имел ввиду, конечно же, себя в первую очередь себя и Иру, потом уже себя и Арса. Арсений понимал, что что-то произошло, но, так как я один раз отказался ему что-либо рассказывать, то он больше не пытался вывести меня на чистую воду. Странное ощущение не вполне осознанной потери заставляло то и дело сжиматься, полностью лишая себя радости нахождения рядом с Арсением, ни позволяя наслаждаться ни моей, ни его любовью. Я все время будто искал чьего-то одобрения, доказательство того, что я не нес ответственность за чувства Иры ко мне, но это было не возможно без того, чтобы поделиться этим позорным фактом. Почему позорным¿ спросите вы, потому что отныне я каждую секунду своей жизни, я испытывал мучительный стыд. Признание Иры настолько потрясло мое сознание, что оно просто отказывается в это верить. Иногда мозг защищает сам себя, отрицая травмирующие факты и вспоминая — со мной происходило тоже самое. Мне было непонятно, за что Ира могла полюбить меня. Это было не то же самое, что с Арсом: с ним у меня была всепоглощающая страсть, вихрь, вожделение, и потому мне было легче верить в то, что он мог полюбить меня. (впрочем, не всегда — в голове, могла проскочить мысль о том, что главное то, что любил его именно я.) Я был эгоистичным, нерешительным, не знал, что мне было нужно, а ещё даже капризным и обидчивым¿… В общем, по моему глубокому убеждению, любить меня той любовью, о которой я мечтал, было нельзя. Максимум — было желать. — Мне сегодня нужно в студию, — Арсений пил чай, пока я курил на кухне, завернувшись в его рубашку- Ты останешься дома? -Можно мне поехать с тобой? -я выбирал таскаться за ним, но не оставаться одним в этом пустом доме.- я не буду мешать. -Как хочешь, — Арсений пожал плечами. Пусть Арс больше не спрашивал меня о том, что же произошло, но от меня не могли укрыться его изучающие взгляды в те моменты, когда ему казалось, что я вокруг себя ни замечал.- Ты выглядишь как напуганный ребенок. И он снова не спрашивал — он просто замечал, надеясь, что я расколюсь сам. Но я лишь встряхнул волосами и улыбнулся. — Почему? -удивление получилось максимально правдивым. -Стоит ли мне упоминать, что ты вчера рыдал, а сегодня ходишь как приведение?.. -Арсений.-я соскочил с подоконника.-Все правда нормально. Он посмотрел на меня с нескрываемым скептицизмом, и я понял, что ему не очень-то нравилось то, что я не желал рассказывать ему о причинах своего плохого настроения. -Как скажешь, -внутренний взрослый и рассудительный человек подсказывал мне не реагировать на напускное равнодушие Арса, чтобы загасить возможный конфликт в самом начале, но мне не терпелось оправдаться. -Все правда нормально! -я порывисто вздохнув, мысленно решив, что если я буду игнорировать проблему, то возможно она станет меньше или исчезнет. -Поэтому ты не хочешь ехать домой? — Почему ты просто не удовлетворишься ответом, что у меня все нормально? — то, что я начал огрызаться, разумеется, не могло уверить Арсения в том, что я пытался ему внушить. Заметив, как напряглась его челюсть, я понял, что мое очевидное вранье нешуточно его злило. Несколько секунд, по-видимому, он решал для себя, насколько сильно ему хотелось ссориться, и на самом деле я был благодарен за то, что Арсений единственный из нас двоих повел себя «как взрослый». -У тебя пять минут, и мы выходим.-он резко задвинул стул. Я вздрогнул, но не стал окликать Арсения, когда он пошел на балкон. Мне было больно, и я неосознанно причинял боль всем вокруг себя, заражая их какой-то странной скорбью. После этого странного разговора между нами мне уже не так сильно хотелось ехать с ним, но возможность увидеть ребят и позаимствовать у них хотя бы каплю невероятной энергетики делала любую неловкость между мной и Арсением оправданной. Мне хотелось извиниться перед ним телесно — в смысле, прижаться, обнять так, чтобы он понял, что все это неважно и пройдет, а мои чувства к нему останутся, но я не стал этого делать. Мне хотелось казаться для него взрослее, потому что это как будто возвышало меня в Арсеньвых глазах. Я почему-то так думал, и не знал, насколько был прав. Избегая проблемы уже давно зарекомендовало себя как отличное средство от хандры, и я больше не собираюсь возводить мысли о Ире ухудшать мой день. Искусственна перегородка подкреплялась псевдовеселостью, которым я встретил Олега и Стаса. -Сто лет не виделись, а? -Олег приобнял меня за плечи, и я засмеялся. -Вы даже не представляете, как я по вам скучал. -Ты очень изменился, Шаст, -Стас отложил гитару. -Да ну? — я ухмыльнулся.- Надеюсь, в лучшую сторону? -По-видимому, да, — Олег неосознанно бросил взгляд на Арсения, скрывшегося где-то за барабанной установкой. -Я не буду вам мешать? -усевшись на диван, я подобрал под себя ноги.-Обещаю сидеть тихо. -Конечно же не помешаешь, — мне пришлось подвинуться, чтобы Олег смог сесть рядом. — Только это зрелище не для слабонервных. -Интересно, почему. — Потому что мы опаздываем с релизом уже на две недели, Стас посмотрел на часы. — А Серёжа — на сорок минут. -Мои золотые, я не опоздал. Это просто вы рано пришли. — Неужели явился? — Арсений, до этого занятый своей установкой, на секунду выглянул из-за барабанов. -Привет, Серёжа, -я закусил губу, пытаясь подавить смешок, который грозился вот-вот вырваться. Зайченко не был одет смешно, вовсе нет, его стиль приводил меня в какой-то восторг. -Опа, а что ты тут делаешь? -он широко улыбнулся, приспуская очки на нос, и у меня на секунду возникло ощущение, будто Серёжа потрепал меня за щеку.-Впрочем мне все понятно.Ну, располагайся, заяц, наблюдай. -Очень скромно. -Может, мы уже начнем? На самом деле я пришел сюда именно для того, чтобы наблюдать. А еще заражаться — у «УВГН»(так называлась их группа.) была та самая «аура гениальности», как я про себя это называл. Анализируя свое новое окружение, я пришел к выводу, что именно она притягивала меня и к ребятам, и к Евгению. Ну и лично к Арсению, конечно — у него тоже была своя собственная «аура гениальности», к которой хотелось быть ближе. Естественная тяга к одаренным и веселым людям усиливалась еще и тем, что с ними было невероятно увлекательно (и пьяно) проводить время. Во время сессии, прерываемой перекурами и иногда руганью, я лежал на небольшом диванчике и наблюдал со стороны. В рюкзаке, которого я не перебирал уже два месяца, затерялся старый блокнот, в котором я лет пять назад пытался заниматься сочинительством. Тогда мне казалось, что я был влюблен в девушку на год старше меня, без пяти минут выпускника, и не нашел ничего лучше, чем написать об этом что-то вроде песни. Именно «что-то вроде», потому что материал получился в итоге никуда негодный, но сейчас, зараженная творческим вдохновением, витавшим в воздухе, я решил ее переписать. Опыта у меня не было практически никакого, не считая каких-то каракулей и отрывков в разных записях.Ежедневник, который я метнул в порыве странной ярости в Диму, был потерян для меня навсегда, но там, кажется, были лишь плотные графики и разные планы без намека на творчество. Спасало и успокаивало лишь то, что я вновь мог бы сымитировать кого-то, как я делал это для Ангелины в клубе и для Тода во время фотосессий. Притворяться было куда проще, потому что сам по себе я не так уж и много представлял. И вот строки сложились сами собой: «Я слышала, что тебе нравятся плохие мальчики, Дорогая, это правда?..»

***

Да, «УВГН» были гениями чистой воды. Угнетала ли меня мысль о том, что несколько лет назад я прекратил свою творческую карьеру (а именно, писал песни и учавствовал в «Stand Up») из-за нежелания имитировать кого бы то ни было, а сейчас заниматься по сути тем же самым¿ Немного. Желание думать об этом у меня было так же мало, как денег в жестяной коробочке-копилке на тумбочке. Радовало одно — Тод уже заплатил мне, и за учебу беспокоиться не проходилось. Возле самого дома меня застал какой-то ступор. Окна в квартире горели, значит, там кто-то был. Ира или Диму? Или оба? В этот раз сбежать к Арсению было невозможно — он собирался оставаться в студии до глубокой ночи, и даже если бы я отправился к нему домой, то избегал бы своего брата, которого не видел уже почти два года. Вздохнув, я поплелся наверх. Знакомый запах затхлости на лестничной клетке смешивался с мокрой пылью, придавая этому подъезду особенный шарм полупритона. Утрированно, зато близко к правде. Первое, что меня поразило в квартире — это порядок. Полы были чистыми, воздух в квартире благоухал свежестью и какой-то вкусной и горячей едой. Мой живот, с самого утра не получавший больше вареного яйца и сэндвича (кофе и сигареты я не считал) тут же издал звук, на который вполне могли бы откликнуться киты, если бы они тут были. В гостиной работал телевизор, и я первым делом направился туда. -Привет, -я не удержался и приобняв сидевшего на диване Макса сзади за плечо. -Привет, -он слегка сжал мои пальцы.-Ты не предупредил меня, что живешь с подругой. -Ира здесь? -хорошо, что Макс не видел выражение моего лица. Я закусил губу и выпрямился. — Да, — Макс сел и взлохматил волосы. — Мы познакомились с ней, когда я вернулся утром. Перемыла все полы и все перестирала… в общем-то, хорошая девушка. Только очень удивилась, увидев меня. -Да, — я вздохнул, -Она замечательна. Избегать встречи с ней было бы глупо, я понимал это слишком хорошо, но и подходящих слов у меня не было. Что я ей должен был сказать? «Извини»? Но за что «извини»? За то, что я люблю другого человека? За то, что влюбил в себя? Конечно, это был бред, но придумать что-то иное у меня не выходило. В конце концов решив импровизировать по ходу дела и дав себе зарок не разрыдаться, я остановился на пороге кухни, наблюдая, как Ира вытаскивала из духовки открытый фруктовый пирог. — Привет, — тактика игнорирования проблемы была выбрана мною инстинктивно, мозг как будто хотел обезопасить себя заранее. По телу Иры от моего голоса как будто прошла какая-то судорога, но она тут же взяла себя в руки и повернулась. — Привет, — она выглядела непривычно домашней: густые волосы были убраны в пучок, но одна непослушная прядь все равно выбивалась. Фартук был местами испачкан в муке, но сама Ира выглядела удивительно… опрятной. Как будто ее отдавали в починку — ничего общего с той отчаявшейся девушкой, объяснявшейся мне вчера в любви, не было. — Будешь? Она кивнув на пирог, который до сих пор держала в руках с помощью прихватки. -Буду. Я прикрыл дверь и сел на обшарпанный табурет. Никаких моих фотографий на стене уже не было, от вчерашних воспоминаний неприятно засосало под ложечкой. Ира водрузила пирог на подставку и, освободив его от разъемной формы, тут же ловко разрезала и положила кусок на тарелку. Нежный крем тут же начал растекаться, распространяя вокруг себя сладковатый аромат слегка переспелых, а потому крайне сочных персиков. -Ему бы немного остыть, -Ира налила две чашки чая и тоже села, -но и сейчас он должен быть вкусным. Мысли роились в моей голове, и я отхлебнул чая, пытаясь унять нервную сухость во рту. Как она может вести себя так, будто вчера ничего не было? — Пирог замечательный. Мне было трудно выносить взгляд Иры. Каждую секунду я думал о нашем вчерашнем поцелуе — вернее, о ее поцелуе, потому что я так на него и не ответил. Мне не хотелось терять Иру, но начать этот трудный разговор все же пришлось. -Ир, -я отложил ложку в сторону.-Ты не думаешь, что нам нужно поговорить? Она смотрела на свои сложенные на колени руки, и у меня было такое чувство, словно я бил хромую собаку. -Да.Нам определенно нужно поговорить, Шаст. Передо мной была какая-то другая Ира, не та, с которой я познакомился полгода назад, не та с которой делил кров последние два (или уже три?) месяца. Она была обнажена передо мной в моральном смысле, ее душа, казалось, была лишена каких-либо покровов. -Я обдумала все то, что сказала тебе вчера, — она все еще не смотрела мне в глаза, — и пришла к выводу, что ты не несешь никакой ответственности за те чувства, которые я испытываю, и не обязана их разделять. Это только мое дело, и я прошу прощения за то, как навязчиво вчера пыталась… объясниться. Я уважаю твои чувства к Арсению и очень хочу сохранить с тобой дружеские отношения, если это еще возможно. Все сказанное Ирой было похоже на хорошо заученный текст, и от этого пирог чуть не встал у меня комом в горле. — Я тебе никогда не рассказывала о своем детстве, — не дождавшись моего ответа, Ира продолжила: — потому что оно не было таким уж счастливым. Семьи моих родителей увезли в Россию еще детьми, поэтому я никогда не была на своей исторической родине, но, думаю, сохранила в себе некоторый… пыл характера. Он-то и привел к тому, что меня отдали в закрытую религиозную школу для девочек в пятнадцать лет после некоторых событий… В общем-то, мои родители, как мне кажется, отказались от меня сразу же, как только я проявила свою бисексуальность, что случилось несколько раньше. Поэтому я стремилась опекать тебя, Шаст, а не потому, что мне нужно было кого-то пожалеть. Я никогда не самоутверждалась за твой счет. -Мне жаль, что с тобой все это произошло, — спонтанно протянув руку вперед, я сжал ладонь Иры. — И на самом деле я никогда не думал всерьез, что ты меня просто жалеешь. Я всегда знал, что ты дорожишь мною. Хотелось продолжить «как другом», но это было, разумеется, неправдой, и мы вдвоем слишком хорошо это знали. — Значит, ты не против, если мы продолжим дружить? Жить вместе? — Конечно же не против! — я даже смог улыбнуться. — Я уже не могу представить свою жизнь без тебя. На самом деле я испытал страшное облегчение, потому что Ира все сделала за меня. Она сама согласилась подавить в себе эти чувства, насколько возможно, и остаться мне просто другом. Мне хотелось верить, что эта схема имела право на существование, хотя и понимала, чего Ира будет стоить видеть меня каждый день с кем-то другим. Но мой эгоизм задушил любое сочувствие, и уже через несколько минут я был убеждена, что никакая это была не любовь. -Ты уже успела познакомиться с моим братом? — теперь, когда многое стало понятнее и проще (наверное), я ел пирог с аппетитом. — Да, он очень милый, — смотреть на Иру вот так, будто ничего не произошло, было непросто, но я справляюсь. — И похож на тебя. — Если бы, — я вздохнул и улыбнулась уголком губ. — Извини, что не предупредил тебя. Но приезд Макса стал неожиданностью и для меня тоже. — Нестрашно, — она неожиданно мягко улыбнулась. — Лучше расскажи, как у тебя дела. Мы не виделись несколько дней подряд… Как же у меня были дела?.. В частности – неплохо. В общем-то – хуево. Естественно, мы с Ирой не говорили о том, что я похудел, что мне требовалось все больше спать, чтобы убрать сине-желтый оттенок кожи. Я мало спал, много курил и плохо питался, а потому примерно каждую секунду своей жизни ощущал на задворках сознания присутствие мысли о том, что я некрасивый. Мне хотелось буквально выйти из собственного тела, но это желание возникало во мне вместе со странной страстью к демонстрации себя же. Мне хотелось, чтобы на меня смотрели, да не просто смотрели, а восхищались. Меня поразила странная болезнь, практически лихорадка, и имя ей было – непреодолимая жажда внимания, которым я так долго был обделен. Осознанно оторвавшись ото всех (в первую очередь, конечно, от Иры), я просто наслаждался этим туберозным вечером. Тод заставил весь дом огромными кадками с желтыми и белыми цветами, и разношерстная толпа утопала в этом густом аромате, как мухи в меду.

***

Когда песня кончилась, я отошел и залпом выпила целую стопку ледяного виски. Оно великолепно сочеталось с морепродуктами, которую подавали тут же, и мне правда казалось, что я находился в раю. Все вокруг было какое-то золотое и хмельное, и желание уменьшить себя до микроскопических размеров на некоторое время отступило. Время от времени меня кидало из крайности в крайность, как Алису, провалившуюся в кроличью нору: в одну секунду мне хотелось стать такой маленьким, чтобы никто и никогда бы меня не потревожил, а в следующую – большим и внушительным, заметным и важным. Эти перепады настроения разрушали, но я старался делать все для того, чтобы никто их не заметил. — Тебе здесь нравится? — Тод отвел меня в сторону, играя роль радушного хозяина. — Как всегда великолепно, — я приподнял плечи и улыбнулся, стараясь казаться веселым и счастливым. Исполнять роль музы художника было легко, нужно было лишь постоянно красивым и радоваться. — И такую компанию собрать можешь только ты. — О, да, — Тод рассмеялся и повел меня куда-то вперед. — Я коллекционирую спортсменов, рок-звезд, моделей, актрис, певиц и прочих знаменитостей, как жуков. Тот факт, что все они пьют и едят за мой счет приятно щекочет мои старческие нервы. Я рассмеялся, оставляя пустую стопку. -То есть, я тоже жук? -О нет, Шаст,- он покачал головой.- Ты скорее бабочка¿ Мне стало некомфортно от такого сравнения: я будто почувствовал физически, как меня прикалывают к рамке. — Твоя юность и красота меня восхищают, — Тод продолжал свои странные размышления. — С тобой я будто моложе. И есть в тебе что-то наивное, и одновременно порочное. Мне вспомнилось, как Арсений говорил мне примерно то же самое. Все вокруг отмечали тот факт, что выглядел я гораздо менее порочным, чем был на самом деле. И постоянное упоминание об этом вызывало желание становиться все хуже и хуже. Во всех лицах, которые я видел вокруг себя, мне мерещилась Ира. Она выходила из-за угла, брала коктейль в баре, сидела на диване и болтала с гостями. Она была везде и одновременно всем. Как только я приближался, то мираж исчезал. Было в этих полуголлюцинациях что-то болезненное, тяжелое, даже угнетающее. Я знал, что она была где-то здесь, но боялся встретиться просто до ужаса, как будто один вид Кузнецовой жалил меня. Я не мог просто так отпустить ситуацию, мне было больно. — Шаст, — Рамзи выдернул меня из болезненных размышлений. — Идем, мне нужна твоя помощь. И он повел меня куда-то вглубь дома, где уже не так была слышна музыка, а кучки гостей становились все более редкими. Наконец, мы оказались в одной из спален. Тод тут же начал шарить в ящике массивного комода, выгребая оттуда какую-то одежду. Я стоял у двери, не зная, что делать. Где-то там был Арсений и мне хотелось его найти, потому что эта темная зашторенная комната вселяла в меня нешуточную тревожность. В последнее время было очень мало вещей, которые бы ее не вселяли, но сейчас происходило нечто, отчего моя внутренняя сигнализация просто ревела. — Тебе не нужно ничего делать, успокойся, — Тод нервно рассмеялся, высыпая на журнальный столик белый порошок. — Просто проследи, чтобы я не откинулся. И все. — Тод, тебе нельзя, — я прекрасно знал, что у него был диабет, да и куча других сопутствующих заболеваний, и нешуточно испугался возможной смерти. — Извини, Шаст, но я больше не могу терпеть. Он очень быстро вдохнул кокаин и тут же откинулся в кресле. Глаза его были полузакрыты, руки напряжены, и его зависимость предстала передо мной в самом уродливом свете из возможных. К горлу подступила тошнота. — И что мне делать, если ты начнешь умирать? — Кричать, звать на помощь… все такое. Во мне боролись два чувства: отвращения и долга. Как оказалось, смотреть на то, как другой человек попадал под кайф было не то же самое, что его получать. Зрелище оказалось не из приятных, но я не мог бросить Тода – он был уже немолод и болен, а мое осуждение не спасло бы его от возможной остановки сердца или инсульта. Секунды тянулись, словно вечность, в любой момент я был готов к тому, что он начнет задыхаться, или наоборот перестанет дышать. Страх сковал мое тело, а потому я не мог поддаться инстинктивному желанию уйти. Постепенно Тод начал приходить в себя и через несколько минут встал как ни в чем не бывало. — В этот раз пронесло, — он провел огромной ладонью по лицу. — Пойдем, Шаст. — В следующий раз может не повезти. — Я уже на той стадии, когда страха смерти просто нет, Шаст. Было что-то отчаянное в том, как он это произнес, и я сломался. Меня переполнял жгучий стыд за образ жизни, который я вел, за компанию, в которой находилась. Еще несколько месяцев назад я был другим, а сейчас почему-то скучал по однообразию дней. И этот стыд бежал по моим венам, лопал сосуды, вызывая головную боль, от которой раскалывался череп. Хотелось просто молча уйти. В одну секунду я возненавидел все то, чем стал, а желание сделать больно самому же себе стало почти невыносимым. -Антош, — в одном из коридоров на моем пути попался Арсений. — Я везде тебя ищу. — И вот я здесь, — сухо произнес я и, обойдя его, пошлел дальше. — Пойдем, я хочу тебя кое с кем познакомить, — Арсений попытался взять меня за руку, но я застыла, как вкопанная. — Я не хочу, — я попытался выдохнуть. — Поехали домой. Пожалуйста. Делать больно Арсению я хотел меньше всего на свете, а под всяческими внутренними уговорами старалась держать себя в узде. Это было сложно, потому что мои глаза заволокла какая-то слепая ненависть. — Ну, хорошо, — Арсений как-то странно на меня посмотрел, но руку отпустил. Меня захлестнула новая волна стыда, захотелось выть волком. — Поехали домой, если ты так хочешь. — Да, я очень хочу. — Что с тобой? — на улице он попытался взять меня за плечи, но я был в каком-то забвении. Роджер смотрел в мое лицо, пытаясь найти оправдание такому странному поведению. — Ты же не?.. — Нет! — мой голос перешел в какой-то вскрик, все тело передернуло. — Я не употреблял! — Да что с тобой такое? — Арсению, по-видимому, надоело со мной нянчиться. Конечно, там, на вечеринке, гораздо веселее, чем тут со мной. Я сам не заметил, как озвучил эту глупость. — Если хочешь, то я могу вернуться домой и один! — к счастью, на улице никого не было, а гостям в доме не было никакого дела до того, что происходило на темной улице. — Что ты несешь? — Арсений сделал шаг вперед, разворачивая меня лицом к нему за плечо. — В чем, блять, твоя проблема? Продолжительное пьянство, разврат и мания величия наложили определенный отпечаток на мой характер, сделав из меня какого-то неуравновешенного психопата. Мне хотелось разрушать и делать больно всем вокруг, чтобы они почувствовали хоть каплю того отвращения, которое испытывала я ежесекундно. — Да нет у меня никаких проблем! — в груди как будто что-то горело, но я не затыкался: — У меня не может быть никаких проблем! Это ты обвиняешь меня в том, что я торчу! — Да потому что ты ведешь себя, как обдолбанный психопат! — никогда прежде мне не удавалось вызвать у Арсения такую реакцию на себя. Впрочем, нет, один раз удавалось, но сейчас жесткий секс в чужой ванной не спас бы ситуацию. — Ты же специально меня выводишь!-я подошел к нему и ткнул пальцем в грудь.-И трахаюсь с тобой исключительно специально. — Давай-ка сразу все выясним, — несмотря на то, что Арсений, очевидно, тоже выпивал и немало, из нас двоих он сохранял большую трезвость рассудка. — Ты мне сейчас прямым текстом говоришь, что тебя со мной интересует только секс? Браво, Антон, ты превзошел меня по всем фронтам. Из глаз грозились политься злые слезы, но я еще исчерпал далеко не весь свой яд. Хотелось сделать ему еще больнее, потому что через Арсения страдал и я сам. — Да ты вырвал из меня то признание, — я смотрел на него в упор, как будто это придавало мне значимости и храбрости. Как подсудимые громче всех кричат, что они невиновны, так и старалось убедить Арсения в том, что не любил его. Несколько секунд Арсений тоже смотрел на меня, не мигая. Затем отошел на пару шагов назад и сказал то, что повторялось в моей голове следующие несколько дней подряд: — Как хорошо, что мы все выяснили именно сейчас.